Крюк, снова приладив свой починенный металлический протез, посмотрел на Чхэ Хён и усмехнулся. Вид у него был такой, словно дразнить ее, когда она щурится и дует губы, — самое веселое занятие на свете.

Чхэ Хён достала влажную салфетку, протерла внешнюю сторону футляра для альта и с неприязнью, просто чтобы поспорить, бросила:

— Бесит, просто бесит. Даже эта ваша безвкусная золотая цепь меня раздражает.

— Когда тебе не к чему придраться, ты всегда докапываешься до моей цепи.

— Ну если уж носите, то хотя бы… выбрали бы что-нибудь посовременнее.

— В ней тридцать донов золота. Цепь должна быть такой толстой и массивной, чтобы в случае чего сойти за заначку.

— …Понятно, не знала, что вы носите на шее все свое состояние.

— Ох… лучше бы я промолчал.

Чхэ Хён встала с дивана и закинула футляр на плечо. Затем, скривив губы, она недовольно бросила Крюку:

— Мне сегодня во вторую смену, так что пора выезжать. Я немного затянула с тренировкой.

— Тогда купи себе что-нибудь перекусить по дороге, не голодай.

— Отлично справлюсь, так что не переживайте… Я пошла.

Они могли препираться при каждой встрече, но, как бы то ни было, их забота друг о друге была искренней, как у членов семьи. Чхэ Хён кивнула, собираясь уходить, и повернулась к двери, но вдруг, словно что-то вспомнив, развернулась обратно.

— На следующей неделе хочу потренироваться с пистолетом. Я давно стреляла только из винтовки, нужно размять руку.

— Придется опять всю неделю собирать пивные банки. В общем, веди осторожно.

— Да. До свидания.

Крюк, у которого в зубах уже была сигарета, кивнул, выпуская дым, давая понять: «иди». Чхэ Хён еще раз кивнула и вышла из контейнера.

— Чхэ Хён, уже уходишь?

— Не уже, а опаздываю на работу.

— А, ну до следующей недели.

Видимо, как только она вышла, Крюк позвал Юн Бома, потому что она столкнулась с ним по пути к машине. Они лишь хлопнули друг друга по рукам, словно говоря «держись там», и разошлись каждый по своим делам.

В углу возле въезда на свалку стояла малолитражка Чхэ Хён, над которой поработал Крюк. У этой отечественной машинки, для которой специально придумали историю, будто она была куплена чуть дороже через дилера подержанных авто, был секрет в багажнике.

…Так, посмотрим, где тут.

Открыв багажник и пошарив рукой по дну, можно было нащупать аналоговую кнопку. При нажатии на нее открывался тайник, в который как раз помещался футляр от альта. Это была незаконная модификация, сделанная в мастерской на свалке.

Но сверху лежал коврик для багажника, а на нем — небольшой ящик для инструментов. Даже если бы кто-то обыскал машину, он бы и представить не мог, что там есть скрытое пространство.

Надежно спрятав футляр, Чхэ Хён села на водительское сиденье. Завела двигатель и привычными движениями положила руки на руль.

— …….

Примерно в двадцати минутах езды от свалки Крюка находилась птицефабрика, где Чхэ Хён сейчас работала. Имея выходные только в воскресенье и первую половину понедельника, Чхэ Хён вот уже три года изо всех сил трудилась над созданием правдоподобного алиби.

Припарковав машину на пустом участке рядом с фабрикой, служившем парковкой, Чхэ Хён направилась в раздевалку внутри здания. И открыла шкафчик со стикером, на котором было написано её имя.

Пак Да Ён

Переодевшись в санитарную форму, она аккуратно собрала волосы и надела санитарную шапочку. Натянув маску, Чхэ Хён отметила свой приход на работу и надела перчатки. Взяла одну из продезинфицированных пластиковых корзин, сложенных в стопку, и зажала её под мышкой.

Пришло время выходить на поле боя.

— Я пришла.

— О, наша дурнушка пришла?

— Тетушка, вы сегодня с утра уже успели помахать ножом?

— Да вчера на свадьбе у племянника перебрала, так что… скорость сегодня не та.

Сев на свое место, Чхэ Хён поставила корзину на полку. С этого момента каждая отделенная от костей куриная лапка превращалась в деньги.

На таких производствах обычно платили за выработку. Каждый раз, когда Чхэ Хён наполняла корзину, её взвешивали, и так можно было повторять до конца смены, насколько хватало сил.

Сидя на дешевом пластиковом стуле без спинки, Чхэ Хён выпрямилась. Правильно взяв нож в правую руку, она молча приступила к сегодняшней работе.

И то, что она выбрала именно птицефабрику, а не какое-либо другое место, было результатом тщательного планирования. Так уж вышло, что именно эти куриные лапки позволяли ей одним махом решить сразу несколько сложных проблем.

— Пусть неустойка Пак Да Ён агентству составляет сто миллионов.

— Откуда взялась такая сумма…

— Это вроде как штраф за строптивость.

— Тогда можно сделать так, чтобы Пак Да Ён каждый месяц выплачивала долг бывшему агентству.

Официально Пак Да Ён была должна агентству, поэтому ей нужны были доказательства того, что она регулярно погашает долг. Поэтому каждый месяц, получив зарплату, Чхэ Хён переводила три миллиона вон на сомнительный счет, который ей дал Крюк.

А в первый понедельник каждого месяца, после тренировки по стрельбе, Крюк отдавал ей пухлую пачку наличных. Это были те же самые деньги, только пропущенные через множество счетов и отмытые дочиста.

Кроме того, ей нужно было создать историю, которая могла бы зацепить Сон Джу. Она подумала, что такой высокомерный с виду человек, как Сон Джу, может проникнуться сочувствием к нелегкой жизни девушки, которая честным трудом выплачивает огромный долг.

Ведь он был чеболем в третьем поколении со сложной семейной историей и долгое время жил за границей. Она была уверена, что он погряз в разврате, но, начав копать, была удивлена. Оказалось, что он на удивление порядочен и далек от порока.

Он был полной противоположностью своему брату, хоть в них и текла общая кровь, и, честно говоря, она была за это благодарна. Если бы Сон Джу тоже был зависим от всевозможных плотских утех, включая секс, Чхэ Хён пришлось бы по своей воле броситься в эту грязную трясину.

И, наконец, была самая главная причина.

— Чхэ Хён, твои руки.

— А что с ними?

— Посмотри внимательно на ладони, на обе.

Как-то раз, когда они обедали после тренировки по стрельбе, Крюк неожиданно попросил её об этом. Чхэ Хён отложила ложку, поднесла руки к лицу, присмотрелась — и у нее в голове словно колокол прозвенел.

— Мозоли.

Она всегда выкладывалась на все сто, за что бы ни бралась, и эти мозоли были как медаль за усердие. Но откуда у начинающей актрисы могут быть такие жесткие мозоли на ладонях?

— В любом шпионском фильме про женщин это самый частый прокол.

— Мужчина берет женщину за руку… а там подозрительные мозоли… Вы об этом? Хотя ни профессия, ни среда этого не предполагают.

— Именно. А если этот мужчина окажется кем-то вроде меня, он сразу поймет. Подумает: «Ага… эта сучка-то… подготовленная».

Крюк сам когда-то орудовал ножом, поэтому его руки тоже были специфическими. В тот день, услышав его слова, она посмотрела и на ладони Юн Бома, который обедал рядом с ними.

У него тоже были мозоли — след от долгих тренировок с оружием. Прямо как сейчас у Чхэ Хён.

К тому же нельзя было упускать из виду то, что Сон Джу долго жил в США. Раз уж он жил в стране, где разрешено огнестрельное оружие, нужно было учитывать вероятность того, что Сон Джу тоже умеет с ним обращаться.

Если Чхэ Хён удастся сблизиться с Сон Джу и дело дойдет до постели, они, естественно, будут касаться рук друг друга. И тогда, если она будет заниматься какой-то легкой работой, чтобы выплатить долг, это может показаться ему странным.

— Я тут подумал… Минутах в двадцати от свалки… есть фабрика, где отделяют мясо от костей для куриных лапок.

— А как их отделяют?

— Вручную, ножом, каждую лапку, вырезая даже самые мелкие осколки костей.

— Так вот почему куриные лапки без костей такие дорогие…

Идеальное место, чтобы объяснить появление мозолей. И в то же время — идеальное место для создания истории, которая вызовет у Сон Джу жалость: именно такой была птицефабрика.

К тому же она находилась недалеко от свалки, что позволяло легко скрывать свои перемещения под предлогом поездок на работу и с работы. И поскольку оплата была сдельной, это было правдоподобным оправданием того, как она может выплатить выдуманный долг в сто миллионов. А учитывая, что ей придется весь день работать ножом, было бы странно, если бы мозолей у нее не было.

— 3 килограмма.

— Да.

Несмотря на маски, во время работы все старались не болтать лишнего. Чхэ Хён тоже работала молча, но, наполнив корзину, вставала со своего места.

Бригадирша взвешивала куриные лапки, очищенные Чхэ Хён, и записывала результат. Тогда Чхэ Хён ненадолго выходила наружу, чтобы размять спину, потянуться и немного передохнуть в компании работающих с ней женщин средних лет.

— Так вот, говорю, мой-то вчера….

Даже если перерыв длился всего минут десять, она часто присоединялась к тетушкам и прислушивалась к их разговорам.

В словах этих умудренных жизнью женщин было всё: и сарказм, и балансирующие на грани приличия сальные шуточки, и иногда такой юмор, от которого можно было лопнуть со смеху. Так Чхэ Хён, общаясь с ними, училась искусству ведения разговора.

Она также внимательно слушала разнообразные семейные истории, которые так любили рассказывать тетушки. То про кого-то, кто погряз в карточных долгах, то про измены, интрижки и внебрачных детей — такие сюжеты в духе мыльных опер могли когда-нибудь ей пригодиться.