Глава 23.
— Она сказала тебе, почему Гейлин оказалась в тюрьме? — спросил Хэп.
— Сказала, что за вождение в нетрезвом виде.
Хэп доел шоколадный пончик, облизал пальцы и стряхнул крошки глазури с рубашки, а Марк в это время развернул второе за день пирожное «Твинки».
— Ты ей доверяешь, Марк?
— Лантане? Не вижу ни одной веской причины для этого. Она выпивала и, судя по всему, водка ей хорошо знакома. К тому же она терпеть не может О-Боя Дэниелса. Думаю, она готова на что угодно, лишь бы доставить ему неприятности, но не знаю почему. Об этом она говорить отказалась.
— А может, это он ей рассказал, что Гейлин арестовали?
— Она утверждает, что узнала об этом из анонимного источника еще в 1978 году, когда жила в Лос-Анджелесе. Так что, отвечая на твой вопрос: нет, я ей не доверяю.
— И все же, если это правда, то кто-то из тех, кто был в ту ночь в участке, мог бы пролить свет на ситуацию. Или, если ее задержали за пьяное вождение, с ней в машине мог быть кто-то из знакомых. Скорее всего, Кайл Линдер или Ровена Уайткиллер. Верно?
— Кайл ничего об этом не знал.
— А вдруг он тебе солгал? Как думаешь, есть смысл еще раз поговорить с Ровеной?
— Не знаю, — Марк потер щетину на подбородке, совершенно не заботясь о том, что не брился уже два дня. — Может быть.
— Я запрошу копию протокола об аресте и запись из журнала регистрации заключенных. А если Гейлин посадили в камеру, значит, должна быть опись изъятых у нее вещей.
— Что это такое? — спросил Марк.
— Список всего, что было при ней: сумочка, ключи, деньги, украшения. Проблема в том, что здесь архивы начали переводить в электронный вид только в середине восьмидесятых. И даже если эти документы существуют, шериф не обязан их предоставлять. Вот если бы удалось заручиться поддержкой судьи, тогда, возможно…
— У нас, черт возьми, вообще ничего не схвачено, верно, Хэп?
— Пока нет, но мы еще не закончили. У меня есть зацепка: одна женщина, она работала секретарем у адвоката в Калифорнии, который занимался усыновлением. Может быть…
— Да, — отозвался Марк. — Может быть. — Он поднялся, подошел к окну в кабинете Хэпа и посмотрел вниз, на Мейн-стрит.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Хэп. — Ступай к себе, поспи пару часов.
— Я вернусь в хижину Артура, проверю, как там Кайл.
— Переживаешь за него?
— Хэп, от такой дозы лекарств он мог и умереть. Я боялся, что он перестанет дышать во сне, поэтому сидел рядом и следил за его дыханием часа два, после того как уложил его в постель.
— Послушай, сделай себе одолжение, когда вернешься в город: возьми выходной. Почитай книгу, сходи на рыбалку. Да хоть напейся, черт возьми! Сделай хоть что-нибудь, чтобы хоть на время выбросить это из головы.
— Конечно, — ответил Марк, но прозвучало это неубедительно.
— Если мне повезет в конторе О-Боя…
— Знаешь, что у нас есть, Хэп? Одни «если». Сплошные «если». Если Лантана говорит правду, если Гейлин действительно сидела в тюрьме, если О-Бой пойдет на сотрудничество, если Ровена знает, что произошло, если…
— Дай нам еще немного времени. Никогда не знаешь, когда и где всплывут ответы.
— «Если», Хэп. Мы даже не знаем, всплывут ли они когда-нибудь вообще. Обе двери в хижину были заперты, но, заглянув в окна, Марк убедился, что Кайла внутри нет. Никого, ни живого, ни мертвого. Ни опрокинутых стульев, ни битого стекла, которые могли бы остаться после пьяного дебоша или приступа у наркомана. Все на своих местах, никакого беспорядка.
Пивные бутылки, еще несколько часов назад стоявшие на тумбочке и столе, исчезли. Даже одеяло, которым он укрывал Кайла, было аккуратно сложено в ногах кровати.
За хижиной Марк осмотрел сарай без окон. Цепь и замок на его двери покрылись ржавчиной и паутиной.
Направляясь обратно к машине, он заметил гравийную дорожку, уходящую от хижины в сторону рощи пекановых деревьев. Метрах в тридцати от того места, откуда он начал путь, тропинка огибала скальный выступ. Там-то он и услышал шум воды.
Через мгновение он уже стоял на берегу реки, выше по течению вода с грохотом низвергалась через валуны. Этот звук пробудил в памяти давно забытое воспоминание.
Ему лет пять, может, шесть. Он стоит по щиколотку в воде у края прозрачного ручья и наблюдает, как отец у противоположного берега ловит рыбу нахлыстом. Мать и тетя Эдна, обе в купальных костюмах, сидят позади него на прибрежных камнях.
Он понимает, что говорят о нем, слышит свое имя. И хотя сути разговора он не улавливает, по голосу матери чувствует - она сердится.
— У тебя никогда не было детей, Эдна, так с чего ты взяла, что точно знаешь, как мне поступить?
— Детские психологи говорят, что таких детей следует…
— «Таких детей»?! Мы говорим не о «таких детях». Мы говорим о Марке. О моем сыне.
— Сейчас от него еще легко это скрыть, Хелен. Он ведь совсем малыш. Но рано или поздно он все равно узнает.
— Откуда тебе знать?
— Послушай моего совета. Расскажи ему сейчас.
— Он не поймет.
— Нет, не поймет. Но продолжай говорить ему об этом, чтобы потом, когда он всё поймёт, для него это было уже привычным делом. Ничего неожиданного.
— С чего ты взяла, Эдна? Прочитала статью в журнале в парикмахерской и теперь считаешь себя экспертом?
— Ты сама напрашиваешься на беду, Хелен. Когда он узнает…правду, он почувствует, что ты его предала. И, возможно, не сможет тебе этого простить.
Дождь начался, сперва лишь легкий моросящий, через несколько минут после того, как Марк отъехал от хижины, но к тому времени, как он добрался до города, небо уже разверзлось.
Он проезжал мимо фермерского дома, где когда-то встретил Ровену Уайткиллер, и хотел было остановиться, но подъездная дорожка была заставлена автомобилями и пикапами. На входной двери висел погребальный венок.
Марк поехал дальше в город, но, заметив фургон Айви, свернул к бильярдной. Он мысленно репетировал, что скажет ей при следующей встрече, однако бильярдная была явно не тем местом для подобного разговора.
Проезжая мимо магазина спиртных напитков, он решил последовать совету Хэпа. Нашел место для парковки на другой стороне улицы, но, пока дошел до входа, успел промокнуть до нитки. Он попросил продавщицу дать ему бутылку своего любимого скотча.
— Никогда о таком не слышала, — ответила она.
Пришлось взять другую бутылку, он подошел к прилавку и протянул женщине свою кредитную карту.
Подозрительно оглядев его, она спросила:
— Вы ведь тот самый Ник Харджо?
— Марк Олбрайт, — ответил он. — Как на карточке написано.
— Ну, вы очень похожи на того парня из газеты.
— Да, мне уже об этом говорили.
Дождь начал стихать, когда Марк подъехал к своему мотелю, по-видимому, ливень заставил репортеров искать укрытия. И все же он решил не рисковать: припарковался с тыльной стороны здания и проскользнул внутрь через служебный вход. Добравшись до своего номера, он с облегчением отметил, что под дверью нет никакой записки, а в ванной никто не прячется.
Марк разделся до нижнего белья, повесил промокшую одежду на перекладину в душевой кабине и только успел налить себе выпить, как заметил, что на телефоне мигает индикатор сообщения. Он сел на кровать и прослушал записи, звонили Лантана, Тив и Фрэнсис Бойд, секретарша Хэпа. Марк был разочарован, Айви так и не позвонила.
Даже при включенном свете в комнате было темновато, поэтому Марк раздвинул шторы и увидел, что выглянуло солнце. Он открыл стеклянную раздвижную дверь и вышел на балкон.
Река, сильно разлившаяся, пенилась и бурлила, с грохотом разбиваясь о валуны вдоль берега. Хвоя сосен, отмытая дождем до глубокого, насыщенного зеленого цвета, сверкала каплями влаги, похожими на прозрачные кристаллы.
Позже он вспомнит, как услышал первый выстрел, в то самое мгновение, когда дверь за его спиной разлетелась вдребезги, осыпав его мелкими осколками стекла.
Вспомнит он и второй выстрел, пуля срикошетила от кирпичной стены всего в нескольких дюймах над его головой.
Но он уже никогда не вспомнит звука третьего выстрела и не сможет припомнить, что чувствовал в тот момент, когда его тело приподнялось, а затем рухнуло назад, в тишину номера мотеля.