Глава 25.
Когда на следующее утро, незадолго до семи, Тив вошла в больничную палату Марка, она застала его сидящим в кресле за завтраком.
— Дай угадаю, — сказала она. — Французский омлет, террин из свинины, запеченный грейпфрут и батончики из грецких орехов с патокой и персиковым джемом.
— Почти. Очень близко. На самом деле: искусственные яйца, синтетический бекон, «кофе» — сплошная имитация, и тосты с «маслом», которое и маслом-то не назовешь.
— Ну и как оно?
— Просто отвратительно, — ответил Марк.
— Жалобы на больничную еду — верный признак выздоровления.
— Ну, до борьбы на ногах мне еще далеко.
— Как прошла ночь?
— «Замечательно». Одна невероятно заботливая медсестра будила меня каждые пятнадцать минут, чтобы спросить, не нужно ли мне снотворное.
— Выглядишь неплохо, учитывая, что меньше суток назад тебя пытались убить.
— Врач говорит, что, скорее всего, сегодня меня уже выпишут.
— Боже правый! Сейчас выписывают домой, даже толком не дождавшись, пока кровь перестанет идти.
— Видимо, они считают, если человек пережил ночь в больнице, значит, готов отправляться в путь.
— Ладно, как соберешься, позвони в бильярдную.
— Спасибо, Тив, но я просто возьму такси и поеду в мотель.
— Не глупи. Ты поедешь ко мне.
— Нет, правда. Думаю, будет лучше, если я этого не сделаю.
— Это из-за той ерунды, что вышла у вас с Айви?
— Она рассказала тебе, что случилось?
— Ага, я даже посмеялась. Полагаю, она призналась тебе, что не дочь Нейви, и решила, что я тоже тебе об этом сказала. Впрочем, я рада, что вы поладили. Сейчас ты ей очень нужен.
— Айви замечательная, Тив, но…
— Знаю, знаю. У неё вспыльчивый характер. И она не из тех, кто легко доверяет людям. Виноват в этом Нейви. Когда он нас бросил, сердце Айви было разбито. А уехав, он просто вычеркнул её из жизни. Ни звонка, ни письма. Ни слова, даже в день рождения.
— А как насчёт её родного отца?
— Ох, милый, это было так давно… Для меня он стал таким же нереальным, как персонаж мыльной оперы. Мне было семнадцать, я думала, что влюблена, забеременела… Он уехал ещё до рождения Айви, а потом погиб во Вьетнаме. Бедняга, он даже не знал, что у него есть ребёнок.
— Айви знает обо всём этом?
— Я никогда не пыталась от неё что-то скрывать. Но, по правде говоря, она потеряла двух отцов, думаю, именно поэтому она до сих пор не замужем. Она просто не может позволить себе доверять мужчинам. Не знаю, рассказывала ли она тебе, что однажды была помолвлена? Когда жила в Вермонте.
— Нет, не рассказывала.
— Она уже разослала приглашения, купила платье, всё спланировала… А за неделю до свадьбы взяла и отменила её.
— Она объяснила почему? — спросил Марк.
— Нет. Но это в её духе, она слишком многое держит в себе.
Когда в палату вошёл санитар, чтобы забрать поднос Марка, Тив сказала:
— Ну, что ж, пойду-ка я в бильярдную, пока любители домино там дверь не вынесли. Слушай, пообещай, что позвонишь, когда будешь готов выписаться, хорошо?
— Тив, мне не очень удобно останавливаться у тебя.
— Почему?
— Если это правда, что кто-то пытался меня убить, значит, этот человек всё ещё на свободе. И как только он поймёт, что дело не доведено до конца, может попытаться снова. Лучше уж мотель, чем твой дом.
— Дорогой, Нейви оставил в моем шкафу целый арсенал. И я умею пользоваться каждым стволом, который там лежит. Так что защиту возьму на себя я, а заботу о тебе — Айви. Не знаю, как она ладит с людьми, но я видела, как она «лечила» хомяков, кошек, птиц, мышей. Всех их она спасла, правда, потом они стали какими-то невротиками, так что будь осторожен. Она будет с тобой нянчиться, опекать тебя, баловать, в общем, сведет с ума, но на ноги поставит.
— Похоже, такое «лечение» потребует больше терпения, чем сама травма.
Тив подождала, пока помощник выйдет из комнаты, и закрыла за ним дверь.
— Марк, хочу попросить тебя об одной услуге.
— Конечно.
— Поговори с Айви насчет ребенка, ладно? Я немного волнуюсь.
— О чем именно?
— Ну… не знаю, покажется ли тебе это логичным. Наверное, прозвучит так, будто я несу чепуху или просто ищу повод для беспокойства.
— Рассказывай, Тив.
— Похоже, у Айви нет никаких планов на этого ребенка. Она не выбрала имя, ей даже не интересно, мальчик это будет или девочка. Она ничего не купила из того, что понадобится: ни подгузников, ни распашонок, ни одеял. К детской мебели ноль интереса. Я предлагала ей устроить детскую в моей швейной комнате, но она пальцем о палец не ударила, даже люльку не купила.
— Может, она просто откладывает всё на потом, на последние недели?
— Марк, у нее как раз остались последние недели, — Тив покачала головой. — Честно говоря, Айви совсем не радуется тому, что станет матерью. И я хочу знать почему.
***
Марк, ковыляя на костылях из ванной комнаты, обнаружил в своей спальне О-Боя.
— Не знал, что у меня гости, — сказал он.
— Сегодня ты выглядишь получше.
— Да, вроде нормально.
Марк прислонил костыли к углу, затем сел на кровать, его ноги свесились с края.
— А как голова? Вчера ты был совсем плох, нес какую-то бессвязицу. Вряд ли ты вообще помнишь наш разговор.
— Кое-что помню, но есть пробелы.
— Вот поэтому я здесь. Хочу обсудить один из таких пробелов, — сказал О-Бой.
— Слушаю.
— Ну...Ты не сказал мне, что вчера утром виделся с Кайлом Лиандером.
— Да особо нечего рассказывать. Он позвонил, попросил встретиться в домике его отчима. Я приехал. Мы проговорили пару часов, потом он лег спать, а я вернулся в мотель. Вот и всё.
— Ты знал, что он сбежал из психушки?
— Я знал, что он несколько дней провел в психиатрической больнице, но о побеге речи не было. Он сказал, что решил сделать перерыв, поэтому я подумал, что он выписался.
— Из психушки просто так не выписываются. На то там и решетки на окнах, и замки на дверях.
— Где сейчас Кайл? — спросил Марк.
— Вот это я и пытаюсь выяснить. Думал, может, у тебя есть какие-то соображения.
— Понятия не имею. Я оставил его в домике и больше не видел.
— Ну, ты-то, может, и не видел. А вот он тебя — наверняка.
— Где?
— В прицел винтовки, когда ты стоял на балконе мотеля.
***
Два часа спустя Марк снова был в доме Тив, а Айви всё крутилась рядом. Когда она вернулась из кухни со свежим пакетом льда, он заметил:
— Тот, что сейчас лежит, еще холодный.
— Врач сказал менять их каждый час. Вот я и буду менять. — Она бросила на него такой взгляд, который не оставлял сомнений: заведенный порядок обсуждению не подлежит, здесь командует она.
Да и в своем нынешнем состоянии он понимал, что особого выбора у него нет. Она прислонила его костыли к каминной полке на другом конце комнаты, а его самого уложила в кресло, подложив две подушки под приподнятую подножку так, чтобы перебинтованная нога оказалась высоко поднята. Очень высоко. В данный момент он выглядел примерно так же беспомощно, как черепаха, перевернутая на спину.
Зато она позаботилась о том, чтобы всё необходимое было у него под рукой. На столике рядом с креслом она разложила лекарства, бутылку воды, термометр, беспроводной телефон, книги в мягких обложках и пульт от телевизора.
— Может, принести фруктов? Бананы, яблоки, виноград?
— Нет, спасибо.
— А как насчет мороженого? Есть клубничное, ванильное и с черным грецким орехом.
— Мне ничего не нужно, Айви.
— Хочешь, почитаю тебе?
— Пожалуй, нет.
— Может, взять напрокат какие-нибудь фильмы? Любишь комедии? Или, может…
Марк с облегчением услышал звонок в дверь, Айви пришлось отправиться в прихожую. Через мгновение она вернулась, а следом за ней вошел Хэп.
— Привет, Марк! — сказал он. — Чечетку еще не отбиваешь?
— Отлично. Еще один «комик» нашелся.
— Хэп, хочешь чего-нибудь выпить? — спросила Айви.
— Я ненадолго, Айви. Не хочу утомлять твоего пациента.
— Да уж, не дождешься, — отозвался Марк. — Сестра Рэтчед сама скажет, когда твое время выйдет.
— Неблагодарный! — бросила она, выходя из комнаты. — Я буду на кухне, Хэп, если что понадобится. Но твой подопечный вполне способен позаботиться о себе сам.
— Ну что, Марк, если не считать того, что твоя сиделка над тобой издевается — как ты вообще?
— Неплохо.
— Не знаю, слышал ли ты, что Кайл в тюрьме.
— Черт возьми!
— Один из помощников О-Боя задержал его на трассе И-244. Кайл пытался поймать попутку. Полагаю, утром ему предъявят обвинение.
— В чем именно?
— В покушении на убийство.
— Да это бред какой-то! Кайл в меня не стрелял.
— Вероятно, так и есть.
— Не думаю, что он вообще способен кому-то навредить. К тому же у него не было никаких причин причинять мне вред. Совершенно никаких.
— Что ж, сейчас тебе лучше не волноваться, Марк. Ты все равно ничего не можешь сделать для Кайла, как, впрочем, и я. Но у меня есть кое-что еще, возможно, это окажется важным.
— Что именно?
— Я связался с Сибил Соколовски из Лонг-Бич.
— Кто, черт возьми, такая Сибил Соколовски?
— Бывший секретарь Дж. У. Даунинга — адвоката, который занимался твоим усыновлением. А еще она была его любовницей с 1968 года вплоть до его смерти в 1985-м.
— Она сама тебе это сказала?
— Да. Сказала, что теперь ей нет смысла хранить это в тайне, ведь вдова Даунинга скончалась пару лет назад. Но самое интересное, вот что.
— Выкладывай.
— В доме, который он купил для нее в Лонг-Бич, есть подвал, там он хранил свои документы после выхода на пенсию. И они не только сохранились, она нашла твое досье. Копии свидетельства о рождении, постановление об усыновлении, квитанцию об оплате. Нашлись даже его личные записи.
— Значит…
— В офис Даунинга пришла женщина с десятимесячным мальчиком на руках. Женщина, которая назвалась Гейлин Харджо.
***
Была уже почти полночь, когда кто-то постучал в парадную дверь. Тив отправилась спать еще пару часов назад, а Айви задремала на диване, глядя по телевизору фильм «Африканская королева». Марк же еще не спал, он полулежал в кресле и читал.
— Айви, — позвал он, будя ее, — кто-то пришел.
— Который час?
— Без десяти двенадцать.
— Кто же приходит в гости в полночь?
— Не знаю, но сильно удивлюсь, если это дружеский визит.
Толпа репортеров немного поредела, но после того, как стало известно, что в Марка стреляли, они тут же вернулись. Впрочем, все уже привыкли к укладу жизни семьи Харджо: после девяти вечера к дому Тив никто не приходил, и никто его не покидал, поэтому Айви было весьма любопытно, кто же пожаловал в столь поздний час.
Заглянув в небольшое окошко в двери, она увидела невысокую полную женщину, которая смотрела прямо на нее.
— Я Ровена Уайткиллер, — произнесла женщина, когда Айви приоткрыла дверь настолько, насколько позволяла предохранительная цепочка. — Мы с вами недавно разговаривали по телефону.
— Да. — Айви сняла цепочку и добавила: — Проходите.
— Можно мне повидаться с Ником Харджо, хотя бы на несколько минут? Я знаю, что в него стреляли, читала об этом в газете, так что, если он не хочет меня видеть…
— Привет, — сказал Марк, входя в прихожую с помощью костылей.
— Я ненадолго, честное слово. Знаю, уже очень поздно, но завтра рано утром я уезжаю из города.
— Идите на кухню, — сказала Айви. — А я пойду спать. Кстати, Марк, сегодня ты ночуешь в моей комнате.
— Почему?
— В моей постели ты лучше выспишься.
— Но…
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Айви.
Когда Ровена и Марк устроились за кухонным столом, она заметила:
— Твоя кузина назвала тебя Марком.
— Ну, я пока еще не совсем готов быть Ником Харджо.
— Понимаю. Да, наверное, это звучит странно.
— Именно так.
— Как нога?
— Если не считать боли, то нормально. Просто ранение мягких тканей.
— Уже выяснили, кто в тебя стрелял?
Марк покачал головой.
— Послушай, — сказала она, — боюсь, я не слишком любезно с тобой обошлась, когда ты приходил к моему отцу.
— О, я всё понимаю. Твой отец…
— Сегодня были похороны.
— Соболезную.
— Спасибо. Я выставила его дом на продажу через риелтора, собрала кое-какие вещи, отправлю их в Чикаго. Вот тогда-то я и наткнулась на это. — Она достала из сумочки конверт, а из него несколько фотографий. — Подумала, может, они тебе пригодятся. Первой фотографией, которую Ровена передала Марку, был снимок Гейлин в двенадцатилетнем возрасте: она сидит на велосипеде перед старым кинотеатром, на вывеске которого значится название фильма «Звуки музыки».
— Видишь пластыри у нее на лице и шее? — спросила Ровена. — Гей подралась с мальчишкой, который швырял камни в ее собаку.
— Ты называла ее Гей?
— А она меня — Ров. А вот она в Фоллс-Крик, куда мы однажды летом ездили на баптистский съезд. Там она впервые поцеловалась с парнем из Анадарко.
— Сколько ей тогда было? — спросил Марк.
— Лет четырнадцать, кажется. А это фото сделано во время парада «Дни Дикого Запада». Видишь, она едет в открытой машине? В тот год она победила в конкурсе красоты «Мисс Чероки». А здесь мы с Гей в выпускных мантиях и шапочках сразу после окончания школы. Снимал мой папа. Я сделала снимок покрупнее и вставила в рамку. — Ровена сглотнула, стараясь сдержать слезы.
— Посмотри сюда. Это ее первый рабочий день в кафе «Голодный ястреб». Видишь, бумажный колпак и фартук у нее красно-бело-синие? Это было четвертого июля.
Закончив, Ровена убрала фотографии обратно в конверт и протянула его Марку.
— Хорошо, что они у меня теперь есть, — сказал он. — Спасибо.
— Пожалуйста. — Она положила руки на край стола, словно собираясь отодвинуться, но не сделала этого. — Я хочу кое-что тебе сказать. Когда ты спрашивал, знаю ли я, от кого она забеременела, я ответила честно: она мне не говорила, а я не спрашивала. Но есть кое-что, о чем я не рассказывала ни тебе, ни кому-либо другому, потому что пообещала Гей хранить тайну. Я даже поклялась на могиле своей бабушки, что никому не проболтаюсь.
Она глубоко вдохнула, подняла глаза к потолку и прошептала:
— Гей, надеюсь, ты хотела бы, чтобы я так поступила. Но если это не так, пожалуйста, прости меня. — Затем она повернулась к Марку и сказала: — Мы праздновали её поступление в Университет штата Огайо. Письмо о зачислении пришло в тот же день, после обеда. Один наш знакомый парень, работавший в магазине спиртных напитков, продал нам бутылку апельсиновой водки. Мы с Гэй пошли к реке и выпили всё до капли. Когда мы отправились обратно в город, за рулём папиной машины была я, но по дороге мне стало плохо, пришлось остановиться, меня стошнило. Тогда Гэй села за руль, чтобы довезти нас до моего дома. На Ист-Мейн нас остановил полицейский и забрал её в участок за вождение в нетрезвом виде.
— А как же ты?
— Меня он отпустил.
— Ровена, ты когда-нибудь задумывалась о связи между её арестом и…моим рождением?
— Да, задумывалась. Прошло девять месяцев. Ровно девять месяцев.
7 ноября 1968 г.
Дорогой дневник!
На прошлой неделе я закончила читать книгу «И воды всё ещё текут» — я брала её для работы по истории Америки. Сегодня мистер Хаузер вернул мне мою работу. Поставил «удовлетворительно с минусом». Он перечеркнул красным крестом всё, что я написала о «Дороге слёз», а наверху каждой страницы вывел: «Не подтверждено документально». Когда я подняла руку, чтобы спросить, в чём дело, он сделал вид, что не замечает меня.
В конце концов я не выдержала и спросила, читал ли он вообще эту книгу и слышал ли когда-нибудь об Энджи Дебо. Я сказала, что могу доказать каждое своё слово, ведь всё это есть в её книге. Мистер Хаузер пришёл в ярость и выгнал меня с урока. Но мне было всё равно. Я знала, что моя работа хорошая, знала, что Энджи Дебо говорит правду, как и я.
Женщина-Паук
8 декабря 1968 г.
Дорогой дневник!
Сегодня закончила рисунок: старый чероки смотрит на пустую, равнинную местность. Вокруг — только деревья, резко выделяющиеся на фоне серого неба. Назвала его «День, когда ушли бизоны». Я подарю это Оскару Хорсчифу на Рождество.
Женщина-Паук