— Всего доброго.
Взяв пакет, который ему ловко собрал кассир, Хён Джин толкнул стеклянную дверь. Все столики на улице перед магазином были заняты.
За самым крайним из них, прижав к себе свой рюкзак и уронив голову на стол, сидела женщина и не шевелилась — видно, уснула.
Тихонько поставив пакет, Хён Джин опустился на пластиковый стул. Прохлада кондиционера, которой он ненадолго глотнул в магазине, мгновенно улетучилась.
Он хотел было из-за влажной духоты расстегнуть ещё одну пуговицу рубашки, когда Са Бин сонно подняла голову. Веки поднимались и опускались совсем вяло. Хён Джин усмехнулся.
— Спать хочется?
— Нет… А мороженое?
— Купил. Но сначала съешьте вот это.
Пошуршав в пакете, Хён Джин выудил холодную бутылку воды и маленький пакетик. Сначала открыл бутылку и дал Са Бин попить, потом надорвал пакетик.
— Руку.
На послушно протянутую ладонь он высыпал средство от похмелья в шариках. Са Бин склонила голову набок и оглядела упаковку. Даже сейчас в ней пробивалось подозрение.
— Это от похмелья, съешьте всё.
Знал бы, что она так напьётся, — дал бы ей ещё до корпоратива. Запоздалое сожаление горчило. Заставив её проглотить все крошечные шарики, он вложил ей в руку шоколадное мороженое, о котором она просила.
Он разломил его надвое и дал ей по половинке в каждую руку, и она стала медленно откусывать по кусочку, двигая губами. Лениво любуясь этим, Хён Джин допил воду, которую оставила Са Бин.
Когда пустых палочек стало две, он увидел, что её мутные, как разбавленные водой, глаза прояснились. Подперев подбородок и тихо улыбнувшись, Хён Джин спросил:
— Ну что, протрезвели немного?
— Угу…
— Не волнуйтесь, можете не оправдываться тем, что были пьяны. Я от этого ни разочаровываться не стану, ни предубеждений не наберусь.
Он опередил её привычный репертуар, и Са Бин, втянув губы, которые, наверное, были сладкими на вкус, опасливо повела глазами. Это было ужасно смешно и мило. Хотя бы было видно, как она соображает. Улыбка Хён Джина стала ещё шире.
— И что вы теперь скажете?
— А что я должна сказать?..
— С вашим характером вам сейчас надо передо мной извиниться и оправдаться, а нельзя — вот вам и не по себе. Я же запретил. Вот и спрашиваю: что будете делать?
Это была шутка без всякого смысла и умысла.
Он бросил это наобум, потому что давно не дразнил её, но Са Бин почему-то задумалась. Хён Джин беззвучно улыбнулся и хотел было сказать, что пошутил, но картина задумавшейся Са Бин, пропитанной ночью, была неплоха, и он оставил всё как есть.
Са Бин довольно долго молчала. Мирно стрекотали летние насекомые, а тёплый воздух вокруг неё был ароматным.
О чём бы она ни думала, ему казалось, что он может ждать сколько угодно. Так Хён Джин и созерцал лето, сидевшее перед ним.
Вскоре плотно сомкнутые губы спокойно разомкнулись.
— Если подумать… ты прав: я всегда только и спешила оправдаться. Наверное, верила, что, если вот так всё прикрыть, проблема решена. А сама просто трусливо убегала.
Подтянув колени на стул, Са Бин свернулась клубком и обхватила их руками. Глядя, как маленькое тело становится ещё меньше, Хён Джин понемногу сжал губы.
Совсем не такой картины он хотел. В этом защитном жесте, словно ей хотелось спрятаться от тёмного мира, было что-то тревожное.
— Знаешь. Когда я с треском провалила самое важное в жизни задание, я вдруг почувствовала себя… пустым местом.
— …
— Отцветшим увядшим цветком, пылинкой, болтающейся в космосе. Фруктом, который так сгнил и размяк, что есть нельзя… вот чем-то таким.
Хён Джин, будто пряча недовольно сжатые губы, потёр их и в конце концов сурово сдвинул брови.
Он совершенно не понимал, как можно примерять к себе такие режущие слух сравнения. В мире Хён Джина такого просто не могло быть.
Но, вместо того чтобы, как ему хотелось, поправить неприятные сравнения, он сначала хотел её выслушать. Подумал, что, может, уже одно это её утешит.
Хён Джин затаил дыхание.
— Самооценка, достоинство, человечность… всё это рушится начисто, и единственное, что не сбегает, когда за него держишься, — это работа. Мне было так горько, что опереться больше не на что, кроме работы, но выхода не было. Стоило хоть минуту посидеть без дела — казалось, сойду с ума ещё сильнее.
Са Бин, вытаскивавшая из себя по кусочку то, что было внутри, выглядела очень отрешённой. Притворство это или нет, разобрать было трудно. Почему смотреть на это было ещё тяжелее, Хён Джин и сам не понимал.
— Вот я какое-то время только и делала, что работала как сумасшедшая. И как-то живётся. Иногда я думала: может, это я так схожу с ума? А теперь уже махнула рукой. Так ли, этак ли — жизнь везде одна и та же. Разве есть другой вывод?
— …
— А ты всё заставляешь думать по-другому. Я хочу ходить только по краешку, а ты всё зовёшь меня в центр, под луч прожектора. И я, ничего не соображая, иду за тобой, а потом мне становится страшно, и я тебя избегаю.
Лицо Са Бин наполовину спряталось в скрещённых руках. Что она скажет дальше, угадать было невозможно. Вслушиваясь в притихший голос и неровную речь, Хён Джин подался вперёд.
— Ты человек совсем другого склада, чем я. Мне завидно, какой ты честный, и я восхищаюсь, какой ты уверенный. Но это всё — твоё. Тебе это под силу, потому что это ты. А я… сколько бы ни шла той же дорогой, такой, как ты, не стану.
Хён Джин, внимательно, как благочестивый святой, слушавший её, вдруг вскинул глаза. Нежность, мечтавшая стать для неё единственным утешением и приютом, спряталась за сердце.
Острые глаза пытливо всмотрелись в Са Бин. В щёки, с которых сошёл хмель, в маленькие крылья носа, потом скользнули по гладкой линии лба, между бровей, к аккуратным губам.
И смутная догадка, за которую он было ухватился, становилась всё отчётливее. Ошарашенно потерев лоб, Хён Джин посреди хаоса кое-как выговорил:
— Нет, по… подождите. Подождите. Простите, что вклиниваюсь на этом месте, но вы что, меня сейчас отшиваете?
— …
— Нет ведь?
— Вроде… не то чтобы.
— Что это за неопределённый, мутный ответ?
— Ты же прямо ничего не сказал, так что и я как бы официально не отказываю…
— …
Рука, закрывавшая лоб, сползла и накрыла глаза. Теперь внутри полыхало уже совсем по другой причине.
Бывает ли миг более непродуманный, без всякой романтики и настроения? Он был даже хуже банальной сцены в дорогом ресторане с вином и стейком.
Не так, во всяком случае. Он не рассчитывал на успех с первой попытки, но и такой атмосферы не хотел.
Спасибо кое-кому — жизнь и правда полна сюрпризов.
Хотя, если он вскипел ни с того ни с сего и наговорил, что защитит её от всех ран, было бы даже странно, если бы Са Бин ни о чём не догадалась. Он пытался с этим смириться, но в конце концов её поведение всё равно ужасно его задело.
Тем более что он и представить себе не мог, что ему откажут ещё до того, как он попытается.
— Ладно, понял. Всё равно, даже если вы откажете, сдаваться я не собираюсь. Но спрошу одно.
Са Бин, с пресным лицом, будто съела недозрелый фрукт, слабо кивнула. Убрав руку, Хён Джин, крепко сдвинув брови, спросил:
— Я вам правда не нравлюсь?
На этот по-своему серьёзный вопрос Са Бин растерянно захлопала глазами.
— Потому что младше? Или потому что младший коллега из того же отдела?
— …
— Внешность у меня вряд ли так себе. С характером можно и дальше притираться. Сонбэ, вы что, смотрите на образование мужчины, на деньги? Тут у меня вроде бы всего хватает.
Са Бин вяло улыбнулась.
— Если уж выбирать…
— …
— У тебя слишком много всего.
Хён Джин прищурился и склонил голову набок, словно ослышался. Будто, собравшись посмотреть на звёзды, увидел НЛО, — он никак не мог в это поверить и долго сидел в оцепенении.
Если бы не пронёсшийся с громким рёвом выхлопа мотоцикл доставки, ему было бы трудно очнуться. Женщина, бросившая ему эту задачку, сидела с совершенно невозмутимым лицом, и от этого было ещё нелепее.
— Это и есть причина? Только это?
— Угу.
— Только это? Да это же бред. Вы не хотите не потому, что мне чего-то не хватает, а потому, что у меня всего слишком много?
Вместо ответа Са Бин слегка пожала плечами и стала рыться в пакете из магазина. Из пакета появились леденцы на палочке и шоколадки. Ю Са Бин, отказывавшаяся быть как все, выбрала леденец со вкусом клубники со сливками.
Сама упрямо твердила, что будет ходить по краешку, где никто не ходит, а леденец съесть всё-таки собиралась — и воевала с обёрткой. Не зная, что и думать, Хён Джин опустошённо усмехнулся.
— Мне что, теперь самому себя расписывать, чего мне не хватает?
— Зачем такое делать? Не надо того, что тебе не идёт. Не нужно. Найди лучше не меня, а женщину своего круга, такой же высшей пробы, как ты. Таких — умных, красивых, замечательных — наверняка полно.
Уютная, прелестная летняя картина безобразно искажалась.
Акварель Хён Джина, смявшаяся с уголка, бросила возиться с обёрткой и постукивала кончиком палочки по столу.
Хён Джин внимательно вслушивался в этот сбивчивый стук. Под тонко моргающими ресницами залегла тень, а уголок шевелящихся губ она больно прикусывала.
Похоже, бросила она не только попытки разорвать обёртку.
Залпом допив остатки воды, Хён Джин кое-как вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. Уши горели.
— Кого мне встретить, кого полюбить и добиваться ли — решаю я. Даже вы не имеете права в это вмешиваться. Какой бы выдающийся человек ни пришёл, мой выбор — вы, и ради этого я пойду на что угодно.
Взгляд Са Бин опустился ещё ниже. Ему не хотелось, чтобы она так делала. Не хотелось, чтобы она опускала голову, будто сама виновата, и пряталась, будто не имеет права.
Ты, которая больше всех заслуживаешь, чтобы тебя любили, берегли и дорожили тобой, — я хочу увидеть, как ты сбросишь тяжёлые рамки, в которых себя заперла, и улыбнёшься беззаботно.
— Поднимите голову.
— …
— Покажите мне лицо, говорю.
Хён Джин постучал по столу, будто в дверь. Медленно поднявшиеся большие глаза были влажными.
Такая хрупкая. Наверняка столько мучилась в одиночку. Хён Джин долго, сдавленно вздохнул.
— Из-за какой-то одной расторгнутой помолвки жизнь у вас не сломалась. Наоборот, вышло даже к лучшему. Вы отлично работаете, в компании вас ценят, а ещё младший, у которого всего в достатке, с ума сходит по Ю Са Бин. И разве это вообще была ваша вина? Это всё тот чёртов ублюдок.
От слов, которые он выпалил, не переводя дыхания, Са Бин тихонько усмехнулась. Коротко и слабо, но и это было хорошо. Некрасиво смявшийся уголок холста понемногу возвращался на место.
— Считайте, что это была большая беда, которой вы откупились наперёд. Я знаю, что будет тяжело и что может не получиться. Поэтому я помогу. Каждый день буду говорить вам, что так случилось, потому что дальше у вас со мной будут только счастливые и хорошие дни.
Это было ещё одно признание: не отказывай, прими моё чувство. Са Бин смотрела на Хён Джина с непонятным выражением — то ли улыбаясь, то ли нет.
— Чего ты так смотришь?
— По тебе и не скажешь, а ты такие вещи говоришь, даже не изменившись в лице…
Хён Джин произнёс «А…» и с опустошённой улыбкой взлохматил волосы.
— А вы сами — вам мужчина такое говорит, а у вас даже сердце не ёкает? Никакой в вас романтики.
Са Бин смущённо прикусила губу, отпустила её и потёрла глаза так, что веки покраснели. Она чуть улыбнулась покрасневшими глазами, и у него всё внутри заныло.
— Прости…
— Нет. Я не к тому, чтобы вы извинялись…
Тяжело вздохнув, он выдохнул тесноту в груди, и та растворилась в душной тропической ночи.
На самом деле ему было всё равно, чем это кончится. Ему лишь хотелось, чтобы эта ночь, когда он смотрит ей в глаза, слышит её голос и видит её целиком перед собой, длилась как можно дольше.
— Хотите, расскажу по-настоящему смешную вещь?
— Какую?
Женщине, которая ещё долго будет становиться ему всё дороже, Хён Джин мягко улыбнулся.
— Ты первая женщина в моей жизни, которая меня отшила.