Утро выходного дня началось с летнего дождя.
Тихую комнату заполнял стук капель по окну. Время от времени рама, раскачиваемая ветром с дождём, едва слышно постанывала. В сумраке вокруг стояла влажная сырость.
С трудом разлепив опухшие веки, она проверила телефон. Увидев, что уже за полдень, Са Бин снова уронила голову на подушку.
— А… Умираю.
Голос пересох и трескался, как земля в засуху. Она долго смотрела в потолок, на котором разлилась полуденная полутьма. Между медленным дыханием и стуком капель проступали очертания прошлой ночи.
В итоге они с Хён Джином просидели у круглосуточного магазина до глубокой ночи и выпили ещё пива.
Он без единого упрёка выслушал её долгие жалобы и громко смеялся над её нелепыми просьбами. Не разочаровался и утешал её весёлым смехом.
«Я буду каждую минуту заставлять вас в меня влюбляться, так что держите ухо востро».
Его озорная улыбка была уютной. Пьяные до того, что соображали через раз, они даже не подумали вызвать водителя и, садясь в такси, всё смеялись. Что было такого смешного, неизвестно, но смех не прекращался.
Плечо, к которому она прислонялась хихикающим лбом, было таким тёплым. И рука, которая держала её, будто боясь упустить, была точно такой же температуры.
— Сколько ни думай, а всё равно…
Немыслимо. Я нравлюсь Пэк Хён Джину. Это было так нереально, что тогда она толком и удивиться не смогла. Почему я? — этот вопрос возник раньше. Хён Джину, похоже, не понравилось даже это. Но я ведь удивляюсь хотя бы сейчас — значит, ничего?
На прикроватной тумбочке зажужжал телефон. Не глядя, Са Бин несколько раз нашарила его рукой и включила экран.
От изменённого имени контакта у неё побежали мурашки, и, едва улыбнувшись, она крепко зажмурилась. Вот какая страшная штука выпивка. Настолько, что «PR Пэк Хён Джин» превратился в «Хён Джин».
«Проснулись? Как самочувствие?»
«А я вот вышел, иду за машиной».
«Дождь сильный. Собираетесь сидеть дома?»
Глаза, читавшие сообщения, переместились на окно над головой. Капли были довольно крупными. Немного подумав, она набрала ответ.
«Только проснулась. Вроде ничего. А ты как?»
«Дождь — осторожнее за рулём. Безопасность прежде всего, без лихачества!»
Ставя восклицательный знак, она снова вспомнила его эффектный левый поворот, похожий на дрифт. За какие-то несколько месяцев с Хён Джином накопилась целая гора воспоминаний.
Даже ссора, когда он рассвирепел из-за того, что она назвала его по имени, теперь, оглядываясь назад, казалась милым воспоминанием.
Наверное, потому, что всякого случилось столько, что и грустить было некогда. Благодарить ли за это… Са Бин неловко улыбнулась сама себе.
Прочитав сообщение, Хён Джин какое-то время не отвечал. Стряхнув тяжесть с головы, Са Бин выбралась из-под одеяла и пошла в ванную. Умылась холодной водой, почистила зубы и выпила целую бутылку воды.
Утолив жажду, она заметила притихший телефон. Разблокировала экран — в шторке висело уведомление о сообщении, которое она пропустила.
«Можно вам позвонить?»
Щекотка, пришедшая от «Хён Джин», через ногти и крошечные суставы вскоре пронзила её до самого солнечного сплетения и макушки. Где-то внутри, куда не дотянуться рукой, всё зудело.
Покусав губы, Са Бин долго выдохнула и нажала на вызов. Пока шли гудки, она прикидывала, сколько раз у них были личные разговоры по телефону.
— Алло.
Всего два.
Тот, когда она стояла у дома под одиноким лунным светом, и этот. Она так же слушала его твёрдый низкий голос, но настроение и воздух были совершенно противоположными.
— Угу…
Она не знала, что сказать. То ли стыдно, то ли сердце колотится. Хён Джин негромко рассмеялся.
— Что «угу»?
— Ты же спросил, можно ли позвонить…
— А-а. Это вы так решили ответить — сами позвонили?
Голос был мягким и ласковым, будто он разговаривал с ребёнком. Ей словно снова захотелось пить, и она достала из холодильника ещё бутылку воды.
Плюхнувшись на диван цвета слоновой кости, Са Бин включила громкую связь.
— Машину… нашёл?
— Только что. Пока оплачивал парковку, постоял немного снаружи — одежда и обувь насквозь. Ветер с дождём жуткий.
— А… Противно, наверное. Много за парковку вышло?
— Да сколько там за сутки. Вы поели что-нибудь, когда встали?
Взгляд Са Бин скользил вслед за дождевыми каплями, которые висели на панорамном окне, а потом скатывались вниз. Насквозь промокший мир был серым, но не холодным. Может, потому, что кто-то где-то смотрел почти на то же самое?
— Да не особо… Не хочется. И голова тяжёлая.
— Не заболели? Надо что-нибудь съесть, тогда силы появятся и полегчает. Хм. Может, поедем вместе опохмелимся?
Са Бин, разомлевшая и вялая, усмехнулась сквозь волосы, падавшие на щёки.
— Сколько мы не виделись, а уже опять встречаться?
— Ровно… восемь часов пятьдесят минут. Это же очень долго. За такое время лицо и забыть можно.
— Значит, после выходных в понедельник ты придёшь на работу, забыв, как выглядят все сотрудники? Это проблемы с кратковременной памятью. Тебе к врачу надо.
— Разве можно ровнять вас с этой мелюзгой? Они у меня в голове вообще места не занимают. Чем такое хранить, гораздо полезнее подумать, чем бы вас накормить на опохмелку.
— Ого… Если это услышат твои поклонницы во главе с Вон Ю Гён, они заплачут.
— Да пусть хоть что.
Голос, произнёсший такую гадость, оставался таким же простым и мягким. Белые пальцы ног, вытянутые на ковре, зашевелились, будто пританцовывая.
Неосознанный ритм выводил разные кривые вслед за волнами, расходившимися от Хён Джина.
Предвестие начала. Мелкая дрожь, неутихающий жар — тот самый миг, когда вся молодость и юность могут засиять и заискриться.
— Ну так как? Если совсем плохо — можете не выходить. А если терпимо — выйдите, заодно разомнётесь.
Са Бин стояла с Хён Джином на этом пороге и смотрела на протянутую им руку.
Соблазн, шептавший, что за неё можно взяться, был слишком сладким. Но мужчина, сиявший всеми цветами радуги, слепил глаза, и решиться взять его руку она не могла.
Пальцы ног, до этого изо всех сил поджатые, распрямились, будто вырвавшись на свободу. Са Бин неслышно вздохнула.
— М-м… Я лучше дома отдохну. Ещё посплю — и полегчает.
— Ладно, тогда. А с едой как?
— Если поискать, где-то была быстрорастворимая каша. Или съем что найдётся.
На том конце мужчина негромко хмыкнул, прочищая горло.
— А чем вы обычно опохмеляетесь?
Са Бин открыла принесённую бутылку и сделала глоток воды. Похолодевшие губы передали ему ответ:
— Фо, пицца или гамбургер.
— Пицца и гамбургер… Ими разве опохмеляются?
— Угу. Мне помогает.
Хён Джин тихо вздохнул, будто не решаясь даже представить, и пробормотал что-то неразборчивое.
— Окей. Понял. Попробую, что ли, один опохмелиться гамбургером.
— Смотри, не повторяй за мной — живот прихватит.
— Прихватит — вас винить не буду. Мне надо за руль, так что кладу трубку. Отдыхайте.
— Угу. Осторожнее на дороге.
Положив трубку, она совсем обмякла. Будто все остатки сил выплеснула на Хён Джина.
Смелый и дерзкий Хён Джин был для Са Бин ещё одним происшествием. Если раньше это были шалости, с которыми можно было справиться, то теперь он обрушивался на неё бедствием, которое было не по силам вынести.
Куда мы пойдём, стоя на развилке наших отношений? Куда нам идти?
Не желая делать этот выбор, она хитрила и делала вид, что ничего не замечает, а всё равно так вышло. Она думала, что умеет только терять, и то, что появилось что-то, что можно обрести, было для неё полной неожиданностью.
Всё-таки Хён Джин был для неё исключением и переменной.
И всё же за его слова, что дальше будет только счастливее и впереди её ждёт будущее получше, она, кажется, была ему благодарна. И рада. Очень даже.
— …
Капли непрерывно и негромко стучали в тишине. Плач неба звучал совсем бодро. И шум ветра, широко размахивавшего руками, тоже был похож на колыбельную.
Са Бин сама не заметила, как задремала.
Вибрация разбудила уснувшее сознание. От нежеланной помехи шевельнулись брови и задрожали ресницы. Настойчивая долгая вибрация всё-таки вытащила Са Бин из мира забытья.
Она с трудом открыла слипшиеся глаза и посмотрела на телефон — и надоедливая вибрация тут же оборвалась. Тихо застонав, Са Бин уронила голову. Оттого что она уснула в неудобной позе, привалившись к спинке дивана, ныли шея и плечи.
— Ох…
Телефон, едва державшийся на краешке дивана, вместе с вибрацией свалился на пол. Запрокидывая голову как можно дальше, чтобы размять шею, Са Бин ленивым движением подняла аппарат.
Там скопились пропущенные звонки и сообщения. Все от «Хён Джин», и мешал ей дремать тоже он.
Она пробежала глазами сообщения, начиная с вопроса, спит ли она, и, едва дочитав самое последнее, короткое, широко распахнула глаза — они стали круглыми, как блюдца.
«Посмотрите у входной двери».
— У двери?
Вскочив, Са Бин сунула ноги в тапки и открыла входную дверь. Сразу возле двери в коридоре стоял вместительный пакет.
Изумлённо поморгав, она запоздало огляделась, но в пустом коридоре пахло только дождём.
Осторожно подняв довольно тяжёлый пакет, она вернулась в квартиру. Села за кухонный остров и стала по одному доставать то, что лежало внутри. Фо навынос, будто только что купленный, горячий ванильный латте и холодный американо.
— Что это всё…
Растерянно глядя на кофе и еду, заполнившие маленький стол, Са Бин подтянула к себе телефон. Боясь, что по телефону будет мямлить, она открыла чат.
Перенеся в сообщение то, что сказала вслух, она отправила его и отпила горячего латте.
Пропорция сладости и горечи была ей в самый раз. Марка была незнакомая, сетевая, и то ли это было совпадение, то ли милые происки Хён Джина — знать ей было неоткуда.
Пока она причмокивала от соблазнительной сладости, пришёл ответ от Хён Джина.
«Взятка — чтобы вы смотрели на меня поласковее».
Она не удержалась и прыснула. Взгляд надолго прилип к упаковке, на которой остались не до конца вытертые капли дождя. След его заботы и искренности, выступивший капельками, проник до самой сетчатки.
— Вкусно, наверное.
От запаха бульона, над которым поднимался горячий пар, проголодавшийся за весь день желудок оживился.
Она сглотнула слюну, и откуда-то будто послышался смех, звучавший, как низкая мелодия. От этого бесплотного эха у сердца стало горячо.