Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
10 - 6 Песочные часы

2 СЕНТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА — ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ.

В кабинете заместителя начальника оперативного отдела Генерального штаба его хозяин, генерал-лейтенант Рудерсдорф, на удивление колебался. Впрочем, в последнее время это, возможно, было не так уж и необычно.

…Сомнений становилось всё больше.

На поле боя, как он знал по опыту, всегда есть туман. Однако политика окутана иной дымкой. Перед лицом ситуации, которую можно было бы назвать «полной неясностью», даже острота его ума как стратега притуплялась.

Каждый день в груди тлело раздражение от невозможности ухватить суть.

Однако сегодня было немного иначе.

— …Следует ли это считать хорошей новостью или дурным предзнаменованием?

Именно с такими противоречивыми чувствами он смотрел на карту, висевшую на стене. Выпуская струйку дыма, он медленно сделал один вдох.

— Давно я не наслаждался вкусом сигарет.

Причиной его приподнятого настроения был Восток. Блестящая победа, срежиссированная этим прохвостом Зеттюром, значительно сдвинула на восток линию фронта, которая до этого стагнировала и неуклонно откатывалась.

Сдавленный фронт ожил и нанёс великолепный контрудар.

Это было впечатляющее оттеснение линии фронта с помощью манёвренной войны, получившей название «Малая вращающаяся дверь». Внутри армии это уже называли «победным маршем в преддверии повышения» — настолько драматичными были изменения.

— Мошенник Зеттюр… вспоминаются былые времена. При всей своей учёности, самым отвратительным характером обладал именно он.

Работа старого друга, вызывающая тёплые воспоминания, заставила его расслабить щёки. Впервые за долгое время вид карты вызывал у него приятные чувства. Это было доказательством того, что даже численное меньшинство можно преодолеть чётким планом и правильными решениями. Это весьма воодушевило и Генеральный штаб, ломавший голову над стагнацией.

Впрочем, чтобы назвать это нектаром… это тоже было слишком горьким на вкус.

— И всё же, для результата, к которому он стремился изо всех сил…

Коротко сплюнув, он дрожащей рукой потянулся за сигаретой. То, что тот, выжав из себя все соки, смог добиться лишь «оперативной победы», было до боли прискорбно.

Радостный боевой успех. Однако, это был и печальный боевой успех.

Но, вероятно, было и фактом то, что заменить его было некем. Зеттюру можно было доверить Восток. Одно это значительно уменьшало его собственные душевные терзания.

Хотя, если ему придётся взвалить на себя ту непосильную работу, которую тот нёс в столице… в конечном счёте, покоя ему всё равно не будет. Физическая усталость — это одно, но психологическая нагрузка! Нервы, постоянно находящиеся на пределе, давали о себе знать.

Тем более, когда речь шла о непривычных для него административных и политических делах, даже такой способный человек, как он, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Остаётся только надеяться, что всё получится.

Он и не заметил, как с его губ сорвались слова, полные самоиронии.

У бюрократов свои соображения.

У политиков свои расчёты.

У депутатов свои требования.

У Императорского дома свои надежды.

Если у каждого своя логика и «особый способ выражения», то даже простое общение становится чрезвычайно трудным. Для стратега уклончивые дискуссии и согласования с людьми, придерживающимися иных правил, были крайне неэффективны и изматывали.

Каждый день — хождение по канату.

От нынешней ситуации, несмотря на то, что шла война, сосуды были готовы лопнуть.

— Доколе это будет продолжаться?..

Случайно вырвавшаяся жалоба бессознательно точно указала на текущие проблемы.

Победа на Востоке, и, несмотря на неудачу на Западе, продолжающиеся попытки расшатать ситуацию. Нынешняя Империя решительно доказала миру, что она не та добыча, которую можно легко одолеть.

И только.

Всё это… было лишь равновесием на тонком льду. Генерал-лейтенант Рудерсдорф снова с горечью выдохнул текущую ситуацию вместе с сигаретным дымом.

Всё это — вопрос времени.

К сожалению, песок в имперских песочных часах давно иссяк. Если и был какой-то способ что-то предпринять, то это только перевернуть сами песочные часы.

Проблема лишь в том, что песочные часы — это «система».

— …Тотальная война под единым военным руководством.

Успех, продемонстрированный Зеттюром на Востоке, красноречиво говорил об этом.

Если только будет надлежащее оперативное руководство, Имперская армия сможет оставаться непобедимой силой на поле боя.

Одновременно и неудача, продемонстрированная генералом Роммелем на Западе, также говорила о многом.

Даже Имперская армия на непривычном поле боя, лишённая должного взаимодействия, никак не могла рассчитывать на верную победу.

Слишком уж разительным был результат. В глазах стратега Рудерсдорфа это выглядело как ясный вывод.

— Единое, целостное, военное руководство.

Не просто Генеральный штаб, а военная машина, достойная Великого Генерального штаба, единолично управляющая всем. Единая командная система для ведения войны, свободная от ограничений Верховного военного совета, Императорского дома, парламента и общественного мнения.

— Почему-то эта мысль не выходит у меня из головы.

Пытаясь сменить настроение, он перешёл с сигарет на сигары и, молча куря, в уголке сознания играл с возможностью запретного предположения.

Если будет единое оперативное руководство, сможем ли мы победить?

Разве это не необходимо?

— Что это я такое несу.

Он чуть было не принял решение по вопросу, над которым колебался, совершенно машинально.

Запасной план — это всё ещё запасной план.

И путь через советника Конрада, и мирный план через Ильдоа. Пока всё это не провалится, он, как имперский военный, никак не мог не колебаться перед таким планом.

— Похоже, у меня разыгралась фантазия. Это как раз та дурная привычка, которую любит этот прохвост Зеттюр, а ко мне она не должна иметь никакого отношения.

Голос, которым он пытался это отшутить, однако, звучал пусто.

Он обдумывал этот план.

Предполагая «худшее», концепция военного государства, основанная на своего рода превентивном военном положении и контроле со стороны армии. Решение на случай чрезвычайной ситуации. Шансы на успех, вероятно, были немалы.

…Но это не то, что военный, присягнувший на верность Императорскому дому и родине, мог бы сделать, не потеряв рассудка.

Может, почитать детективный роман или какую-нибудь загадочную историю? Голова совсем не варит.

Тем не менее, тем не менее, тем не менее, — генерал-лейтенант Рудерсдорф не мог не скривиться от досады, размышляя о бомбе, подброшенной Западом.

— И срочное донесение от генерала Роммеля, и слишком много проблем.

«Предупреждение», доставленное специально запечатанным офицерским курьером. Сколько бы он ни перечитывал его, зажав сигару в зубах, тревога не рассеивалась, как дым.

Содержание было близко к бреду, но то, что у него были основания, — это было хуже всего.

Вероятно, предупреждение о том, что шифры взломаны, было шокирующим.

Уже одна эта возможность заставляла дрожать. Проверка была неизбежна, но… если придётся проверять все шифры, используемые армией, флотом и различными ведомствами, то придётся готовиться к кошмарному объёму работы.

И при этом нельзя исключать возможность наличия шпионов и утечек — от этого действительно голова шла кругом. Перечисляя возможности, он так и не смог выявить ни одной конкретной проблемы!

— Не хочется верить в существование предателей. Однако возможность того, что шифры взломаны, ещё ужаснее. В любом случае, так…

Обсуждение секретных вопросов обречено на провал.

К тому же, генерал-лейтенант Рудерсдорф не был уверен, что подозрение «шифров» — это правильное решение.

У жителей Соединённого Королевства длинные руки. Не хотелось бы признавать, но в разведывательной войне Империя всегда плелась в хвосте великих держав.

Тем более, это были опытные Джоны Булли. Для них прямолинейная Империя, вероятно, была всё равно что наивное дитя.

Разведка — это страшно. Уже одно то, что в армии витает подозрительность, кому можно доверять, а кому нет, — это более чем смертельно. Имперская армия, к добру или к худу, имела слишком мало опыта в подозрении своих.

И если при этом задействовать запасной план?..

Он даже подумывал, не стоит ли вообще отказаться от ситуации, в которой можно было бы задействовать запасной план. Однако, если не предполагать «худшего», это будет буквальный крах. Как стратег, чтобы избежать окончательного краха — отсутствия плана на случай чрезвычайной ситуации, — он был обязан подготовить план на всякий случай в качестве резервного.

И генерал-лейтенант Рудерсдорф был донельзя предан своему долгу.

— Внутренняя и внешняя нестабильность, значит.

Размышляя с сигарой в руке, он, однако, никак не мог отступить.

Родина, Имперская армия, убили слишком много молодых людей. Скорбные голоса тех, кто потерял любимых, уже давно тяжело давили на его плечи.

Это было проклятие.

Перед множеством трупов, веривших в «победу», генерал-лейтенант Рудерсдорф ясно осознавал, что он один из тех, кто несёт «долг».

Империи, Рейху — победу.

Именно поэтому он был обязан рассмотреть, выбрать и принять решение по всему, что можно было сделать. Что бы ни случилось. Если потребуется, когда придёт время… задействовать резерв.

— …Всё зависит от Ильдоа, значит.

Как ни прискорбно, победа или поражение Империи в конечном счёте зависели от Королевства Ильдоа, двусмысленного и формального союзника. В зависимости от действий этой страны судьба Империи могла сильно измениться.

До чего же неприятно.

Да, они, как редкое торговое окно для Империи, давно страдающей от морской блокады, всё ещё оказывали «определённую поддержку» в качестве нейтральной страны.

И как дипломатические посредники, они обладали достаточным здравомыслием, чтобы вести себя как честные маклеры. Пожалуй, если кто и мог бы уладить дипломатические переговоры… то это только они.

Как-никак, стратегическое положение Ильдоа было слишком выгодным.

«Третья страна», граничащая с имперской территорией, обладающая достаточной мощью, чтобы называться великой державой, и до сих пор не вступавшая в боевые действия с Империей в этой войне, сохранив свои силы.

Хотя и формально, но Королевская армия Ильдоа была для Имперской армии дорогим союзником. Несмотря на то, что это был оборонительный и наступательный союз, заключённый с целью войны, они, лавируя, сохраняли нейтралитет, как «летучие мыши»… но ворошить осиное гнездо было страшно.

Для обеих сторон Ильдоа была слишком привлекательна. Одна мысль о потере стратегически важного пункта и нового источника пополнения войск заставила бы ответственных лиц не сдержать слёз разочарования. Будь то Империя или её враги, они никак не могли пренебрегать заявлениями и намерениями Ильдоа.

Если же говорить более конкретно, то для Империи решающее значение имели не столько «намерения», сколько «возможности».

— Для Империи Ильдоа… слишком опасна.

Война на два фронта — это кошмар. В тот момент, когда на Востоке идёт изнурительная война на истощение, ещё один фронт — это более чем невозможно. Даже такой мастер военного дела, как будущий генерал-фельдмаршал Зеттюр, не смог бы сотворить чудо, чтобы справиться с такой непосильной задачей.

Не его слова, но если продолжать войну, то и снаряды, и материальные средства, и человеческие жизни будут расходоваться до предела. Он даже сделал это своей присказкой. Довод о том, что для избежания неминуемого банкротства необходимо сокращать потери, был весьма здравым.

Проблема лишь в том, что в военное время выбирать правильность не приходится.

— Хотелось бы иметь их в союзниках. Но будут ли они настолько «глупы», чтобы разделить с Империей тяготы этой войны?

Чтобы преодолеть государственный эгоизм и встать плечом к плечу в боевом строю из союзнической дружбы, ильдоанцы были слишком умны.

Их армией, где правит разум, а не эмоции, управляют военные.

Они, несомненно, будут сохранять нейтралитет, чтобы «не ввязаться» в разрушительную войну. Естественно, нет и опасности того, что они немедленно разорвут союз и двинутся на север. Они не настолько безрассудны или альтруистичны, чтобы самим лезть в пекло.

— Именно поэтому их нельзя оставлять без внимания.

Ильдоанцы просто верны государственному эгоизму. Пока Империя будет сохранять равновесие сил, они будут стараться быть честными посредниками.

Буквально, безупречно честными посредниками.

Но большего Империя ожидать не могла. В то время как её враги могли бы даже привлечь Ильдоа на свою сторону. Даже если бы нерешённые ильдоанские проблемы были улажены, конечный результат был бы тем же.

Ильдоанцы потеряют причину быть честными в тот момент, когда Империя окончательно ослабнет. Следовательно, чтобы удержать их в нынешнем двусмысленном нейтралитете, Империя должна сохранять позицию «не проигрывающей», продолжать укреплять границы и убеждать ильдоанцев, что война против Империи сопряжена со слишком большими рисками.

— Невозможно. Абсолютно, это приведёт к краху.

На несколько ближайших месяцев такой расчёт ещё есть.

Возможно, удастся продержаться полгода, год.

Но дальше — «перспектив» нет.

Если переговоры советника Конрада и его коллег не принесут определённых результатов, то, вероятно, придётся прибегнуть даже к «превентивным мерам».

— Хотя это и шиворот-навыворот, но пока, сейчас…

Можно было бы нанести внезапный удар по Ильдоа. Вывести ударные силы с Востока и гарантированно оккупировать северную часть Ильдоанского полуострова. Обеспечить глубину и укрепить юг.

То, что война с Ильдоа — это глупая затея, он знал с самого начала.

Это всего лишь способ отсрочить неминуемый крах. Но если всё же можно отсрочить?.. Это заслуживает практического рассмотрения. Этого более чем достаточно.

— Нужно это сделать. …Долг, нужно выполнить долг.

Если время потребует, ему придётся запачкать руки. …Осталось полгода?

Победитель на Востоке. Множество блестящих ратных подвигов.

Человек, которому хоть завтра могли бы вручить ордена и погоны генерал-фельдмаршала, — генерал-лейтенант Зеттюр — с крайне ироничной улыбкой склонился над картой, разложенной на столе.

Линия фронта, испещрённая пометками и исправлениями, была значительно отодвинута на восток по сравнению с прежним положением. Зарубежные телеграммы, похоже, с изумлением сообщали о «новом наступлении Имперской армии»… но, по правде говоря, всё было не так уж и радужно.

— Победа оперативного уровня. Правда, на песочном замке.

Судя по текущей ситуации, Имперская армия лишь с трудом закрепилась на достигнутых рубежах.

Армия Федерации была сломлена, но это было всё равно что обрезать ветви огромного дерева. Рано или поздно толстый ствол снова мощно вырастет. Как-никак, корни этого гигантского дерева — Федерации — всё ещё были крепки и уходили глубоко в землю.

В то время как имперское дерево лишь увядало.

Чтобы восполнить эту разницу, Империя продолжала делать всё, что было в человеческих силах. Недостаточно было просто исчерпать все хитрости на поле боя. Поэтому они посадили срезанные ветви и создали Совет самоуправления. Пришлось напрягать ум, прилагать все усилия и задействовать все политические рычаги.

Вероятно, как результат кропотливой работы, скоро можно будет включить в состав армии добровольческие дивизии от них. Создать из ничего нечто. Я и сам, как мошенник, заметно вырос.

Но удастся получить от силы две-три дивизии. Даже если всё пойдёт лучше, чем можно было мечтать, на дюжину дивизий рассчитывать не приходилось.

Федерация за это время пополнит свои ряды на дюжину дивизий.

— Разница, от которой тошнит. …На стратегическом уровне лежит непреодолимая пропасть.

Потянувшись за дешёвой солдатской сигаретой, генерал-лейтенант Зеттюр криво усмехнулся, взглянув на приказ о присвоении ему звания генерал-фельдмаршала. Он считал, что то, что высшие офицерские звания не раздаются направо и налево, — это признак здоровой армии. А теперь — генерал-фельдмаршал, в обход довоенных правил. Звёзды, однако, сильно подешевели.

Говорят, в проигрывающей армии плодятся только высшие офицеры… ну что ж, похоже, Имперская армия уверенно идёт по этому пути.

Подавив иронию, он с неохотой вернул сознание к неумолимой реальности.

Глядя на карту, он видел, насколько малолюдна наша линия фронта по сравнению с насыщенностью войск армии Федерации. Плотность войск на всех участках была либо критической, либо катастрофической.

…К тому же, было полно признаков того, что противник качественно улучшился.

— Неужели коммунисты гораздо способнее меня?

Оставалось только поглаживать подбородок и криво усмехаться реальности. Побеждать, побеждать, и всё никак не видно конца этим победам.

Сколько ещё раз нужно уничтожить врага?

В начале войны на имперском фронте армия Федерации насчитывала около двухсот дивизий. Он гордился тем, что до сегодняшнего дня удалось уничтожить большую их часть.

И даже добившись таких результатов, Имперская армия по-прежнему вынуждена была противостоять на Востоке более чем двумстам дивизиям армии Федерации. Постоянное численное меньшинство невозможно было даже приукрасить.

Стремясь переломить ситуацию, они неоднократно проводили среднемасштабные операции по окружению, уничтожая по десять-двадцать вражеских дивизий, и каждый раз склоняли чашу весов соотношения сил в свою пользу.

И несмотря на это, гиря на стороне Федерации не уменьшалась.

Более того, поражало то, что они даже улучшали качество своих войск. В то время как мы — типичный пример постепенного упадка. Военная машина Имперской армии уже не могла сдерживать истощение. Имперская армия, прикованная к Восточному фронту, — около ста пятидесяти дивизий. Большинство из них уже не могли даже поддерживать штатную численность.

Война длилась слишком долго. Слишком, слишком долго. Империя и так уже была сломлена, но если так пойдёт и дальше, она будет сломлена до такой степени, что восстановиться будет невозможно.

Тотальная война — это, в конечном счёте, не что иное, как безумный акт сжигания собственного дома в качестве дров. Абсурд, продиктованный демоном государственного эгоизма и необходимостью военной рациональности. В глазах генерал-лейтенанта Зеттюра, находящегося на передовой, будущее родины виделось не иначе как песочными часами, из которых утекал песок.

Нужно остановить это.

— Я всё понимаю.

Потирая переносицу, мужчина проворчал про себя.

То, что нужно изменить, я давно знаю! Именно поэтому, именно поэтому я молчаливо согласился на разработку даже «запасного плана», предусматривающего всё.

Он был готов делать то, что нужно, то, что можно, и, главное, нести свой долг, как и присягал.

— Всё предельно ясно.

Он понимал и значение слова «необходимо». Нет, каждый должен был понимать.

Кровь и плоть молодых людей, будущее Империи, которое должны были нести они, — их трупами они покупали время. Долг был слишком огромен.

Находясь на Востоке, любой сгорал от нетерпения. В поисках серебряной пули, словно наркоман, жаждал решения-опиума. И несмотря на это, его собственная жизнь, посвящённая подготовке штабного офицера, смеялась над ним.

Краткосрочная перспектива бессмысленна.

Нагромождать трупы всё ещё возможно. А раз так, то нагромождай трупы ещё больше, выигрывай время на крепости из трупов. Мышление, воспитанное штабным офицером, если подумать… да, пожалуй, оно было слишком уж проникнуто государственным эгоизмом.

— Я гордился тем, что я порядочный человек, но так…

Он уже не мог называть себя порядочным человеком.

Осознав это, он смог решиться.

— Порядочный штабной офицер и злой член организации — вот мой предел. …Даже если порядочный, то всё равно штабной офицер. Да, мы — химера, порождённая Империей.

Необходимо.

Эти два слова заставляли штабного офицера действовать без колебаний, по сути, он был не столько «человеком», сколько «шестерёнкой» военной машины.

— …Обманывать себя тоже уже нет сил.

Если подумать, он считал себя здравомыслящим человеком. На Восточном фронте он даже определял себя как офицера, знающего, что нужно делать, и выполняющего свой долг.

Когда он начал чувствовать, что некоторые офицеры, валяясь в грязи на тех же восточных полях, превосходят других? Среди них особенно выделялся подполковник Дегуршаф.

Он думал, что признаёт подполковника Дегуршаф, но, возможно, слово «признавать» подразумевало её чужеродность.

Генерал-лейтенант Зеттюр тихо, но отчётливо усмехнулся.

Что ж.

Разве не всё просто и ясно?

До чего же нелепо

— На Востоке… обычные люди уже достигли своего предела.

Офицерский корпус, просто прошедший строевую подготовку, возвращается к человеческому состоянию.

А если не человек, а машина рациональности… является единственно надёжным офицером в этой войне? Неудивительно, что такой умник, как он, получил на Востоке даже приказ о присвоении звания генерал-фельдмаршала.

— И на то, что звёзды раздают направо и налево, есть свои причины.

Короче говоря, его более злой, чем у других порядочных господ, образ мыслей был оценён. Это чрезвычайная мера, но приходилось признать, что чрезвычайные меры становились нормой.

И смысл этого был прост.

— На Востоке не победить. Всего не хватает.

Существо под названием «штабной офицер» — это чудовище, порождённое Империей, вложившей в него всю свою душу. Противоестественное создание, делающее невозможное возможным. Будь у него рычаг, он мог бы перевернуть мир.

Однако именно этих важнейших чудовищ катастрофически не хватало.

Даже если пытаться их увеличить… главное — это качество. В процессе, когда из всей армии отбирают способных военных и безжалостно муштруют их в военной академии, чтобы в итоге получить лишь немногих, о немедленном увеличении численности не могло быть и речи.

В конечном счёте, это противоречие. Невозможно превратить всю армию в чудовищ. Однако, если этого не сделать, войну продолжать невозможно. В такой войне уже нельзя надеяться на полную победу.

— Остаётся только надеяться на политику?

Продолжать сражаться можно будет. Возможно, удастся одержать частичные победы. За это время нужно будет добиться решения в сферах, не связанных с военными действиями.

Но возможно ли это?

Если придётся, сможет ли он смириться с поражением? Таков мир политики.

Даже если это поражение, то если счёт пятьдесят один к сорока девяти. Если проигрыш всего на два очка, сможет ли стратег рассчитать выгоду и считать это фактически победой?

Ведь его готовили как вояку, для которого существует только победа или поражение.

— …Для этого дурака Рудерсдорфа это, пожалуй, сомнительно. Надежды и опасения пятьдесят на пятьдесят.

Этот парень, как военный, вероятно, умеет ловить момент. Как вести войну, он, как специалист, знает досконально. Для этого, только для этого, нас, штабных офицеров, и готовили в военной академии, так что это само собой разумеется.

Даже я сам, если бы соревновался с ним в области военного командования, не был бы уверен в победе. Поэтому, если речь идёт только о войне, никаких опасений нет.

Я с радостью доверю это ему.

Однако, когда речь заходит об умении сочетать войну и политику, всё становится совершенно неизвестным. В этом отношении есть много обнадёживающих факторов, но… в плане «послужного списка» у Зеттюра было одно опасение относительно Рудерсдорфа.

Разница была ничтожной, но это была разница в сферах деятельности.

— То, что этот прохвост всегда был в «военном командовании», — какая же это злая ирония судьбы…

К величайшему сожалению, он слишком долго был в самом сердце оперативного управления Генерального штаба. Я и сам такой, но у генералов, вышедших из штабных офицеров, был однобокий опыт.

Конечно, я не собираюсь быть умником. Однако и он человек. К сожалению, он скован опытом и окружением.

И главное, как стратег, он был «слишком способным человеком». Он, вероятно, не знал поражений.

Я — побочная ветвь «военного командования и военного управления», а он — основное течение «военного командования». То есть, я знаю путь компромисса… но знает ли мой друг какой-либо путь, кроме «сломить силой»?

Почувствовав головную боль, он слегка покачал головой.

Если это окажется напрасными опасениями, то когда-нибудь этот парень в приватной дурацкой беседе отшутится: «

— Остаётся только написать письмо. …И организовать курьерскую доставку, значит.

Хорошо бы поговорить напрямую.

Но, к сожалению, «расстояние» и «положение» лежали между ними тонким барьером. Как военные специалисты, генералы могли бы до определённой степени гладко общаться по служебным вопросам, но… обсуждать такую взрывоопасную вещь, как «запасной план», по официальным каналам было невозможно.

Ах

— Я не понимаю этого прохвоста.

Что сделает этот дурак, которого он считал лучшим другом? Сейчас будущему генерал-фельдмаршалу, находящемуся на Востоке, это было неизвестно.

У подполковника Тани фон Дегуршаф были весьма обыденные желания. Вероятно, большинство людей обладают ими в той или иной мере.

А именно, максимизация пользы и стремление к счастью.

На Востоке её преследовал сумасшедший морской маг из Соединённого Королевства, а как только её перебросили на Запад, так сразу невыполнимые задачи от генерала Роммеля. Устав от всего этого, она аккуратно выполнила работу, и тут её уже поджидал в полной готовности «тот самый морской маг».

— Сталкер, что ли?

Отвратительное предположение, но, к сожалению, в нём была определённая логика.

Навязчивые типы, преследующие её. Эти так называемые многонациональные добровольческие силы были не в своём уме. От одного только общения с такими голова шла кругом.

Даже самый здоровый и крепкий дух может быть обработан таким фрезерным станком.

— …Хочу отдохнуть.

Случайно вырвавшееся бормотание заставило её осознать.

Западная оккупированная территория, к добру или к худу, сохраняла «франсуаский стиль» и культурный аромат. Конечно, не обошлось без авианалётов, но… по сравнению с Востоком это было небо и земля.

Был водопровод, электричество, и вдобавок ко всему — приличная кровать. А еда была просто великолепна. То есть, это была обстановка, позволяющая наслаждаться минимальным культурным уровнем жизни.

И главное, самое важное. После того, как десантная операция, затеянная генералом Роммелем, провалилась, Таня и её люди оказались совершенно свободны.

— А что если сейчас?

В тот момент, когда она поняла, что может отдохнуть, опытный офицер воздушных магов молниеносно начала действовать. К административным документам и бумажной работе она привыкла. Даже не прибегая к помощи адъютанта, она быстро состряпала всё необходимое и, не упуская редкой возможности, своей властью поставила «печать об отпуске» на свои документы.

Оставалось только методично оформить отпуск. Таким образом, в штабе батальона, который одновременно являлся и штабом боевой группы, Таня объявила своему адъютанту:

— Лейтенант Серебрякова! Я сегодня беру отпуск!

Эм

— Отпуск?

— Да, отпуск!

Ах

— …Редкость для вас, подполковник.

— Что именно?

— Ну, вы давно не брали отпуск, не так ли?

От этого замечания Таня невольно криво усмехнулась. Действительно, это было в точку. Она не могла так просто вспомнить, когда в последний раз ставила разрешающую печать на свои документы об отпуске.

Как-никак, самой возможности взять отпуск у неё просто не было.

Восток, Запад, Центр — её мотало туда-сюда, и если не считать «туристических поездок» на Юг и в Ильдоа, о нормальном отдыхе можно было только мечтать.

— У нашего батальона проблемы с использованием отпусков. И не только у меня.

— Сон мы себе обеспечивали по минимуму, но это действительно, действительно всё, что было.

Именно так

Если посмотреть, то все, кто находился в штабе, были такими же. Ничего удивительного. Достаточного времени для отдыха батальону воздушных магов просто не предоставлялось.

Тем более, боевая группа «Лерген» существовала только на бумаге. Фактически же её ядро, 203 батальон воздушных магов, постоянно использовали как затычку. Сколько бы ни были преданы и храбры солдаты и офицеры, они, вероятно, тоже хотели бы пожаловаться: «

Впрочем, Таня не настолько отбросила самосохранение, чтобы говорить такое вслух. Сделать вид, будто это вызвано крайней необходимостью, и важно кивнуть — это было для неё проще простого.

— Как видите, Виша. Сейчас необходимо, чтобы командир подал пример. Если я не отдохну, подчинённым тоже будет неудобно отдыхать.

Изображать заботливого начальника — та ещё морока, но… что ж, это всё ради репутации.

Если добавить, то, судя по реакции адъютанта, в этом была и доля правды.

— …У нас в семье такая атмосфера.

Серьёзная, или, может, закалённая на поле боя? Ротацию дежурств они соблюдали, но когда дело доходило до использования отпуска, батальон воздушных магов был совершенно пассивен.

Пока Таня сама не возьмёт отпуск, подчинённым будет неудобно отдыхать… они были такими трудоголиками, что приходилось придумывать такие отговорки. Хотя, по мнению Тани, они просто-напросто забыли о существовании понятия «оплачиваемый отпуск» под градом снарядов.

Как-никак, оставалось только криво усмехнуться.

Сотрудники штаба, услышавшие слова Тани, внезапно загорелись при слове «отпуск».

— Стоит мне взять отпуск, как все наперебой начнут подавать заявления?

Она строго посмотрела на подчинённых, и те тут же отвели взгляды. Ну что ж, то, что и у них есть что-то человеческое, — это, пожалуй, хорошо.

— Похоже, меня очень боятся.

На ворчание Тани, пытаясь сгладить ситуацию, адъютант с неопределённым выражением лица вставила слово:

— Если можно отдохнуть, то хотелось бы отдохнуть. Раз уж такой случай, то… я бы хотела оформить отпуск, если вы не возражаете.

— Совершенно не возражаю. Вы, ребята, кажется, уже расслабились в столице… но право есть право. Когда можете, используйте его без стеснения.

Каждый, кто находился здесь, уже отработал сверх своей зарплаты. Хотя и поздно, но подать заявление на надлежащий отгул и получить его — это законное право Тани и солдат и офицеров 203 батальона воздушных магов.

Права — это важно. Если в мире и существует что-то священное и неприкосновенное, то именно «права» буквально гарантируют личность, — в этом Таня не сомневалась. Как-никак, в истории государства, не способные уважать права личности… не уважали и право частной собственности. То есть, становились комми.

Робко, или, вернее… нерешительно, никто не кричал: «Я тоже беру отпуск!» Это было несколько странно. То, что сотрудники штаба хотели отдохнуть, но стеснялись, — это было как-то не так.

…В отличие от «чёрных компаний», она собиралась должным образом уважать права.

— Ребята, не нужно чувствовать себя виноватыми. Гораздо идеальнее такая боевая обстановка, когда можно сачковать без проблем, чем та, когда военным приходится работать до седьмого пота, меняя цвет лица. Разве не так?

Эти слова стали верным сигналом.

«И я, и я», — посыпались заявления. Самые расторопные даже подготовили документы с пустым полем для даты начала отпуска. Таким образом, перед отпуском Тане пришлось, с помощью адъютанта, разбирать кучу заявлений от подчинённых.

К её изумлению, заявления подали все офицеры.

Она думала, что хотя бы майор Вайс постесняется… но все указали желаемое количество дней и даже то, что они хотят сделать — вернуться домой или съездить куда-нибудь отдохнуть. Хотя и военное время, но они знали, что если есть сильные связи в Генеральном штабе, то можно всё устроить. Да, если речь шла о железнодорожном ведомстве, то благодаря знакомствам дела решались быстро. Места на дальние поездки можно было организовать самые лучшие благодаря любезности подполковника Угера.

Тем не менее, поскольку не всё можно было достать по карточкам, нужны были и деньги. Вздохнув, Таня бросила адъютанту распоряжение оплатить это из секретных фондов батальона.

Вы уверены?

— Необходимо обслужить детали под названием «маги», чтобы максимизировать боеспособность. Следовательно, утвердить расходы из секретных фондов как расходы на техническое обслуживание и ремонт.

— Тогда, позже, я сюда…

На слова «оплачу» Таня кивнула и поднялась из-за своего стола. Разобравшись с заявлениями подчинённых об отпуске, она наконец-то могла насладиться им.

— Ну вот, теперь можно и побездельничать.

— Как скажете… но ваш «саботаж», подполковник, это ведь всё равно просто уйти в свою комнату, не так ли?

Ну, чтобы командир покинул свой пост, нужно разрешение ещё более высокого начальства… так что придётся его как-нибудь получить. Печать полковника Лергена тоже была, но использовать её сейчас было как-то не с руки.

— Во время «мини-отпуска» подготовлю заявление на «настоящий отпуск» и отправлю в Западное командование. А сейчас я покину этот пост, уйду в свою комнату и расслаблюсь в лаундже. Разве это не культурно? Даже небольшая возможность воспользоваться свободой меняет настроение.

Таня от всего сердца приветствовала освобождение от ответственности.

— Может, по чашечке кофе?

— С удовольствием составлю вам компанию.

— Адъютант. Раз уж такой случай. Может, и вы возьмёте отпуск?

На приглашение Тани, однако, Виша, закалённая в Имперской армии, ответила весьма по-светски:

— Если я сопровождаю вас, подполковник, это ведь служебные обязанности?

— То есть?

— Сачкую.

Хо

— Военный должен руководствоваться расторопностью. Вы тоже стали такой надёжной, что я не могу не радоваться.

— Эм… нельзя?

— Да какая разница. Конечно, я утвержу.

Права человека, который их законно использует, нужно признавать. Таня от всего сердца любила словосочетание «принцип непричинения вреда». Так же сильно, как частную собственность.

По дороге в лаундж лейтенант Серебрякова, словно что-то вспомнив, хлопнула в ладоши.

— Ах, да! У меня же есть подарок, который капитан Мейберт приготовил во время прошлой офицерской встречи! Устроим чаепитие!

Сказав «принесу», адъютант удалилась и вскоре вернулась с консервной банкой, на которой было выбито «Ананас. Имперский ВМФ».

— Это… флотские консервы?

— От командования подводного флота, в качестве отступных за промах портового командования.

Ах

— Возмутительно.

Она ловко взяла одну банку — какой же привлекательный сироп.

— Уничтожим. Сами.

— Да!

Таким образом, принеся каждый то, что должен был принести, Таня и лейтенант Серебрякова в дружеской и непринуждённой обстановке готовились к чаепитию в лаундже.

На столе в лаундже раскинулась квинтэссенция культуры.

Отборные кофейные зёрна Таня сама медленно обжаривала на сковороде, а лейтенант Серебрякова ловко измельчала их в кофемолке. Заваривая их подготовленной горячей водой, опытная адъютант медленно извлекала чёрную, манящую жидкость.

А когда открыли банку с ананасами Имперского ВМФ, обнаружилась невероятная сладость.

В этот приятный момент, когда Таня расплылась в улыбке, обычно беззаботная адъютант с несколько серьёзным лицом спросила:

— Можно один вопрос?

— Какой?

— Ну, это… что будет с войной?

От неожиданного вопроса Таня скривилась так, словно сладкий ананас вдруг стал кислым.

Во время отпуска ей совершенно не хотелось говорить о войне.

— Странные вещи вы спрашиваете.

— Ну, просто… таких возможностей не так много…

Если так униженно просят поговорить, то и упрекнуть нельзя. Это была возможность для свободного обмена мнениями между офицерами, без оглядки на солдат.

Пожалуй, до определённой степени можно было бы поговорить и откровенно.

— Глубоко задумываться — это хорошо, но… если не выжить, то какой в этом смысл?

— Вы так считаете, подполковник?

— Войну нужно выигрывать и заканчивать. По крайней мере, войну не ведут для того, чтобы проиграть. Но…

Сделав паузу и наслаждаясь кофе, привезённым из Ильдоа, Таня не могла не сказать:

— Мы занимаем должность военных. Вы, конечно, перешли от призыва к добровольной службе, или, вернее… были отчасти увлечены обстоятельствами, это правда, но…

— Я офицер. Я, как и все, доброволец.

Кивающая лейтенант Серебрякова — такая же, как она. Государственный служащий, находящийся на низшей ступени государственной власти — офицер. Хорошо бы было быть просто казнокрадом, но, к несчастью, она работала на совесть, отрабатывая налоги. Учитывая, что она ещё и сверхурочно работала, она была образцовым госслужащим.

Ах

— У тех, кого призвали на войну, есть куда вернуться. Но добровольных военных будут считать «сами вызвавшимися». Офицерская доля, знаете ли, довольно сурова.

— Э-э, что вы имеете в виду?

— Нет такого варианта, как умереть и обрести покой. Раз уж вызвался, придётся барахтаться до конца. Именно поэтому на войне и нужно выживать.

Беречь жизнь. Таня совершенно не понимала и не разделяла этого странного обычая, когда можно было повеситься и тем самым освободиться от ответственности.

— Вы не говорите, что мы можем победить?

— Я не из тех, кто выдаёт желаемое за действительное. Ну, и не проиграем, пожалуй.

— …А?

— Что такое, лейтенант? Вы пораженка?

— Н-н-нет, то есть…

Неужели сбитая с толку адъютант — это просто жительница дуалистического мира, которая хочет всё делить на чёрное и белое?

— Хороший случай. Давайте проясним.

Тук

— Сможем ли мы выиграть эту войну? Ответ — пока не попробуем, не узнаем. Но то, что мы не проиграем, — это точно.

— …Есть какой-то секрет для перелома?

«

Перелом, какая же вы честная!

Мысленно Таня пожала плечами. Особо упрекать было не за что, но «перелом» — это высказывание стороны, осознающей своё невыгодное положение.

В конечном счёте, даже лейтенант Серебрякова признавала, что нынешнее положение Имперской армии тяжёлое.

— Лейтенант, это не секрет и ничего такого. Пошевелите мозгами.

— Э-э… инновационные технологии? Например, та Элиниумская фабрика снова сделает что-нибудь хорошее!

От этого предложения, от которого разболелась голова, она невольно скривилась.

Шугель, этот БЕЗУМЕЦ, способен создать что-нибудь странное. Прошу, умоляю, только не втягивайте меня в это.

И, вообще, к слову… продолжением чего является война?

— Ни секретное оружие, ни секретная операция, ни волшебная палочка. Неужели не понимаете?

— Б-буду рада, если вы просветите!

Она не собиралась её допрашивать, но и когда ей так серьёзно отвечают, это тоже ставит в тупик.

— Простая политика.

В конце концов, война — это продолжение политики. Даже если она ведётся с помощью силы, это человеческая деятельность, и поэтому она сопровождается политикой. Выиграешь войну или проиграешь, в конечном счёте, всё решается политикой.

— На уровне роты победа или поражение — это просто.

— Точно!

Слегка потерев пальцем переносицу, Таня снова осознала необходимость уделить внимание образованию подчинённой. Широкое гуманитарное образование и образование «помимо войны».

— Батальон? Полк? Бригада? Дивизия? Это тоже, пожалуй, просто. Но как насчёт государства, лейтенант? Превосходство ведь не определяется одной лишь грубой силой.

— То есть, и в драке нужна смекалка?

— Именно, именно. Даже зверь использует хитрость на охоте. Посмотрите на стаю волков.

Поняла

— Ах, это просто.

То есть, — провозгласила лейтенант Серебрякова.

— Побеждает тот, кто может приготовить сильный кулак.

— …Лейтенант, вам нужна переподготовка. Что вы изучали на офицерских курсах, устроим вам дополнительные занятия.

— Эм, ну… это, подполковник. Сейчас ведь отпуск.

— А вы на службе.

У-у-у

— Я, как военный, не настолько низко ценю сознательность, чтобы прощать офицеру нерадивость в учёбе. Лейтенант, приказываю вам подготовить доклад по итогам изучения материала.

Адъютант, с лицом человека, наступившего на змею в кустах, бросила умоляющий взгляд… но, увы, милосердие Тани только что было исчерпано утверждением кучи заявлений об отпуске от подчинённых.

Никаких сверхурочных.

К счастью, задание было выдано… и лейтенанту Серебряковой, как дежурному офицеру, предстояло корпеть над домашним заданием.

Впрочем, сама выдавшая задание особа от случайного пустяка пришла в крайнее раздражение. Как-никак… печальнее всего было то, что помимо нерадивости адъютанта, в государственном аппарате Империи имелся гораздо более серьёзный изъян.

Империя слишком полагалась на силовой аппарат под названием Имперская армия.

— Хоть это и грубость Виши, но такова психология — приготовить сильный кулак и считать, что этого достаточно.

Ставка на грубую силу.

Поскольку это, как ни странно, приносило успех, это превратилось в упрямый и вредный успешный опыт, сковывающий парадигму.

Будь Бисмарк, возможно, был бы и другой путь.

Ах, Бисмарк.

Вы были поистине велики.

В ту сумасшедшую эпоху империализма, как же вы умудрялись вести такую эквилибристическую дипломатию! Если бы сегодняшний Империи достался дипломат хотя бы с половиной ваших способностей!

Нет

Вероятно, и в Империи были способные дипломаты. По-настоящему печально было предположение, что Империя, должно быть, не смогла использовать этих способных людей.

Предположение, но это была и уверенность.

Воинственные призывы всегда звучат громко, а пессимизм и осторожность всегда клеймятся как трусость.

В системе ценностей Империи, где «победа» как для победителя является высшим императивом, человек, способный смотреть в лицо поражению, никак не мог сделать карьеру.

…То есть, Тане, чтобы сохранить свою карьеру, приходилось ещё больше ориентироваться на «победу».

И у вызова есть свои пределы.

Она решилась на смену работы, но, возможно, стоит начать поиски ещё раньше, чем планировалось. Однако это армия военного времени. В отличие от увольнения бездельника, пишущего резюме на рабочем месте, действующему военному за попытку дезертирства грозит расстрельная команда.

Буквально, пятно на эшафоте. А хотелось бы умереть своей смертью и воспеть свои гражданские права. И главное, нельзя допустить такого исхода, над которым потешалось бы Существо Х.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф, с его суровым, по-военному строгим лицом и бравым видом, часто воспринимался как «человек широкой натуры». Особенно теми, кто знал его поверхностно, извне.

Однако для таких подчинённых, как полковник Лерген… он был начальником, требовательным до жестокости из-за своей исключительной компетентности.

Тип, который был крайне безжалостен к некомпетентным, выжимал из каждого все соки и постоянно требовал максимальных результатов, «ещё на ступень выше».

Несомненно, один из тех начальников, которым трудно служить.

Однако это было требование, обусловленное важностью и сложностью задач, стоящих перед Генеральным штабом. Крайняя ненависть к некомпетентности была дурной привычкой, свойственной штабным офицерам, и в этом не было ничего нелогичного или абсурдного. Он обладал достаточной широтой взглядов, чтобы принимать дельные предложения. Даже полковник Лерген, которого он нещадно эксплуатировал как непосредственного подчинённого, не возражал против того, что начальник «требователен, но логичен».

Заместитель начальника оперативного отдела Генерального штаба ясным умом до предела эксплуатировал штабных офицеров. В организации под названием Имперская армия это было в порядке вещей.

Именно поэтому сомнение в самом содержании приказа начальника… было для него сопряжено с серьёзным потрясением.

В тот день, вызванный в кабинет заместителя начальника оперативного отдела, он ошеломлённо ответил:

— «План по борьбе с беспорядками» в столице… вы сказали?

Даже если это было замаскировано под план по наведению порядка, суть была примерно понятна таким внутренним людям, как Лерген.

Контроль в военное время и так был строгим. Тем более, в такой момент, на данном этапе. Существо, способное свободно передвигать войска в столице, было только одно.

— В качестве запасного варианта, нужно быть готовым ко всему.

Даже от одного этого слова приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не пошевелить бровью. Тем не менее, полковник Лерген, как профессиональный военный, нарочито деловым тоном покачал головой:

— Ваше превосходительство, смею заметить, ваши опасения чрезмерны. Это слишком поспешно. На данный момент в этом нет необходимости.

— О?

Перед пристальным взглядом начальника… «генерал-лейтенанта Рудерсдорфа», заместителя начальника оперативного отдела Генерального штаба Имперской армии, полковник Лерген, воодушевляя дрожащее сердце и подавляя холодный пот, внешне спокойно произнёс:

— Учитывая политическую обстановку, общественный порядок и настроения в столице, в ближайшее время реальной угрозы нет. Единственной угрозой мог бы стать бунт солдат… но поскольку и это невозможно, я, как младший офицер, сомневаюсь в необходимости такого предположения.

Наоборот, — он с преувеличенной важностью нагромождал формальности.

— Как ответственный за операции, если уж выделять силы на поддержание порядка, я настоятельно рекомендую усилить Восточное или Западное направление.

Язык не запнулся, это чудо? Или дьявольская усмешка?

Закончив говорить, полковник Лерген испытал странное чувство.

— В вашем мнении есть резон, полковник.

— Тогда?

Хм

— Хорошо, я отзываю свою просьбу к вам по этому делу.

Когда просьба была отозвана так неожиданно легко, с плеч словно гора свалилась. Но не успел полковник Лерген расслабиться, как ему, словно вторая стрела, была протянута коробка с сигарами.

Если посмотреть, то это был весьма «дорогой» сорт.

Даже Генеральный штаб страдал от нехватки товаров из-за морской блокады…

— Сигары, угощайтесь.

— Если позволите, я воздержусь.

— Полковник Лерген, не стесняйтесь. Раз уж такой случай, давайте немного поболтаем.

Дружелюбный тон начальника сильно диссонировал с его обычной нелюбовью к пустой трате времени. Как профессионала он его уважал, но, тем не менее, полковник Лерген был всего лишь штабным офицером.

У принципа «не вижу, не слышу, не говорю» были свои пределы.

— У меня служба.

На отговорку генерал-лейтенант Рудерсдорф молча начал раскуривать сигару. Его взгляд, казалось, пригвоздил Лергена к месту… и наконец сорвался тихий голос:

— С начальством нужно общаться. Или вы не можете быть откровенны?

— Как военный, я могу составить вам компанию. Однако я… вряд ли смогу быть подхалимом.

— Верно.

Хитро

— Но и эта правота — палка о двух концах.

— …Ваше превосходительство?

— Угощайтесь сигарой. И заодно присаживайтесь.

Придётся смириться?

Что ж, если уж пить яд, то до дна.

Он без стеснения взял и сигару и впервые за долгое время насладился её насыщенным ароматом.

Не то что обычно, а даже по сравнению с тем, что предлагал советник Конрад, это был высший сорт. Лицо Министерства иностранных дел, кичащегося имперским шиком, было бы посрамлено.

В Империи армия была в более привилегированном положении. Военные дела важнее дипломатии.

— Ваше превосходительство, о чём вы хотели поговорить?

— Как вы оцениваете текущую ситуацию?

— Патовая ситуация. Кроме как дипломатическим путём, эти проблемы решить трудно. Помимо работы через Ильдоа, Империи не остаётся ничего, кроме как взять инициативу в свои руки.

Согласен

Однако, прежде чем он успел ухватить суть, прозвучали слова:

— Проблема — во времени.

С досадой было выплюнуто это слово — время.

— Мы медленно истекаем кровью, и это ведёт к смерти. Поймите текущую ситуацию. Если не закрыть рану, нас ждёт буквально медленная смерть.

— Если измученный организм заставлять выполнять бесполезные упражнения, пациент может умереть от шока.

— И что? Бросить пациента?

— Даже при серьёзных операциях принято сначала стабилизировать состояние пациента. Если операция пройдёт успешно, а пациент умрёт, то это будет шиворот-навыворот.

Хм

— …Полковник Лерген, вы дурак.

— Буду признателен за ваше мнение.

— Боясь поранить кулак…

Жест, изображающий замах кулаком.

Однако для тех, кто знал эту историю, Лерген, чтобы его не увлекло выступление, имеющее иной «смысл», прервал его:

— Ваше превосходительство! Прошу вас не увиливать!

— О?

— Кулаком, что можно ударить! Любым кулаком можно ударить один раз! Можно и второй. Но что будет дальше?

Взявшие меч, все от меча и погибнут. И Имперская армия — это тоже меч. Если бездумно им размахивать, он может и своего владельца, Империю, повергнуть в лужу крови.

…Хотя полковник Лерген и понимал, что это всего лишь теория.

— Так вы надеетесь на бюрократов? На то, что советник Конрад полностью оправдает ваши ожидания?

— Армия — это всего лишь армия.

Он вспомнил тот день в Ильдоа, когда дипломатические переговоры провалились и перемирие сорвалось. Если бы в тот момент военные могли вмешаться и изменить ситуацию… он бы изменил.

И сейчас он думал о том же.

С другой стороны, разум полковника Лергена решительно отвергал «импульсивные» движения чувств.

— Мы — штабные офицеры. Нас так готовили.

— Так предписано быть. Можно ведь и пересмотреть свои предписания.

Тон был небрежным. Однако смысл выплюнутого слова был таков, что даже не штабной офицер не мог бы не напрячься.

— Ваше превосходительство, вы хотите сказать, что это возможно во время этой войны?

— …Если не делать, то ничего и не будет невозможным. Как вы думаете, сколько всего считается невозможным, даже не попытавшись?

— Мы — кулак. Ваше превосходительство, всего лишь раненый кулак.

— Допустим, для дискуссии, что это так. Повторю вопрос: вы действительно верите, что большего ожидать нельзя?

Это уже слишком

— Военные дела — нам, политика — политикам. Бюрократы их связывают. Это основополагающий принцип со времён основания государства.

Бывало и досадно. Бывало и внутреннее неприятие, граничащее с бунтом. Зная, что это недопустимо, и всё же… до такой степени увлекаться планом его превосходительства Рудерсдорфа!

Но это были личные чувства.

Тем более, это было всего лишь эмоциональное неприятие.

— Ваше превосходительство, Лерген как личность увлечён вашим планом. Однако полковник Лерген убеждён, что это абсолютно неприемлемо.

Ощущение кризиса можно разделить. Проблематика общая. Однако с предложенным рецептом решения он, как специалист, никак не мог согласиться. Резерв — это сродни страховке на случай смерти. Самому активно стремиться к этому!

Итак, как он отреагирует? Полковник Лерген приготовился к выговору.

— Хорошо, это здравое суждение.

Он и представить себе не мог, что его так серьёзно поддержат.

Поэтому он был сбит с толку. Это всё равно что получить внезапный удар в лоб, которого никак не мог избежать. Следует ли считать это редким тактическим опытом?

— Следовательно, забудьте обо всех условностях.

— А?

Как штабного офицера, его обучали искусству ведения переговоров.

Хотя он и был лишь формальным командиром, он волей-неволей изучал реальное положение дел на Востоке, тщательно усваивая боевые уроки и примеры. Но такой прямолинейный классический прорыв, предпринятый Рудерсдорфом, пробил брешь в его рассеянном сознании.

— Говорят о трёх столпах, но, в сущности, это вопрос верховного командования.

Не успел он спросить «что», как…

— В Императорском доме, который должен быть опорой… с прискорбием должен заметить, нет человека, соответствующего времени. Бюрократия превратилась в кучу изолированных нор. Парламент, который должен связывать администрацию, военных и аристократию, превратился в охлократию. Полковник, эта страна… не слишком ли долго она пренебрегала переменами?

Это уже было слишком. Не говоря уже об Императорском доме, это были слова, которые действующий военный никак не мог произносить в адрес самого государственного устройства Империи.

Резко тряхнув головой, он, пренебрегая этикетом, прервал его:

— Ваше превосходительство!

— Полковник, вы серьёзный человек. …Хорошо, мы, пожалуй, поняли намерения друг друга в определённой степени. Я не собираюсь вас принуждать.

— И это всё?!

Конечно

— Запасной план — это всего лишь запасной план. Нервничать не стоит. Как вы и сказали, если удастся решить всё по-хорошему, то лучше и быть не может. Причин возражать нет никаких.

И главное, — добавленные слова прозвучали очень устало.

— Как офицер, я верю, что вы знаете свой долг. А раз так, то мы просто будем делать то, что должны, каждый на своём месте.

— Изначально я никогда не забывал о своём долге.

— …Прекрасно. Можете идти. А сигары эти возьмите на память.

Атмосфера не располагала к тому, чтобы отказываться. Честно говоря, было ощущение, что их просто навязали.

Формально приняв их и отдав честь, полковник Лерген вышел из кабинета заместителя начальника оперативного отдела и, задыхаясь, как от нехватки кислорода, с трудом восстановил дыхание глубокими вдохами.

Казалось, голова вот-вот сойдёт с ума.

Небрежно зажав в зубах подаренную сигару, полковник Лерген тряхнул головой и переключился на дешёвые сигареты. Солдатские сигареты, но к ним он привык гораздо больше.

Итак, что делать с оставшейся сигарой?

— …Курить одному — это как-то не то.

Было какое-то стеснение, или, вернее, чувство неловкости. Вряд ли это была взятка за молчание, но как-то неудобно было с ней обращаться.

Может, спихнуть её кому-нибудь?

Самый загруженный работой человек в Генеральном штабе… ну, тут и думать нечего. Придётся немного пройтись, но другого адресата быть не могло. С подарком в руке он направился в логово железнодорожника.

Время от времени обмениваясь приветствиями с часовыми и знакомыми, полковник Лерген шёл по невзрачному коридору Генерального штаба.

Он вдруг заметил, до чего же всё скромно. Хотя какое-то убранство и присутствовало, по сравнению с Министерством иностранных дел всё было очень просто. Ну и ну, не зря подполковник Дегуршаф так ругала Министерство иностранных дел.

Это, в конце концов, было здание для практической работы.

К одному из его обитателей полковник Лерген обратился, легонько постучав:

— Подполковник Угер, можно на минутку?

Но ответа не последовало.

Тихо постучал?

— Хм, неужели отсутствует? Но, вроде бы, в это время…

Заподозрив неладное и заглянув внутрь, он увидел, в некотором смысле, ожидаемую картину. Измученный железнодорожник спал прямо на столе. Сон на рабочем месте — это серьёзное нарушение, но, учитывая объём работы подполковника Угера, ничего удивительного в этом не было.

Если учесть, что человеку, только что закончившему корректировку расписания в связи с большой восточной кампанией его превосходительства Зеттюра, даже не предоставили отпуска, — таково было нынешнее положение дел в Имперской армии… то упрекать его было нельзя.

Может, оставить сигару здесь, с запиской?

Нет, лучше разбудить его и своим приказом официально распорядиться об отдыхе и сне, — подумал полковник Лерген и, подойдя ближе, заметил разложенные на столе документы.

— …Таблица расписания для переброски войск в зоне боевых действий?

Но восточное расписание должно было быть завершено и разослано на днях. Иначе он бы не спал так устало.

— Однако, это…

Если он не ошибался, это был план, касающийся военных поездов на южном направлении? Предполагаемая зона боевых действий, естественно…

— Ильдоа?

Случайно заинтересовавшись, он пробежал глазами по документам и заметил ряды цифр. Просто перечень станций и поездов, но как-то слишком подробно.

Пробежав глазами ещё несколько строк и уже собираясь посмотреть на другие документы на столе, он заметил, что хозяин комнаты проснулся.

— М? А? А, это вы, полковник?

Полковнику Лергену, с трудом моргавшему от усталости, он великодушно махнул рукой:

— Можете не вставать. Вы слишком устали.

Действительно, корректировка железнодорожного расписания — это самая что ни на есть каторжная работа. Ограниченное количество вагонов, постоянно растущий спрос. Даже техническое обслуживание линий в военное время стало критически важным. Выполняя требования операций по прокладке нескольких новых линий — причём с требованием сделать их двухпутными, — он одновременно занимался корректировкой расписания и реорганизацией восточных линий с стандарта Федерации на имперский.

Это была уже настолько запутанная работа, что обычный человек даже представить себе не мог, но армия кое-как с ней справлялась. Получая упрёки от государственной железной дороги, выслушивая жалобы от железнодорожного ведомства, управляющего военными поездами, и получая с фронта недовольные возгласы «не доходит», они всё равно работали.

Именно этот великий невидимый герой логистики заслуживал этой сигары.

— Как насчёт немного развеяться? Это компенсация за то, что меня запугивал его превосходительство Рудерсдорф, — вещь, которую мне навязали.

Подполковник Угер машинально принял протянутую вещь.

— Благодарю вас. Ах, нет, сначала извините. Полковник Лерген. Я показал себя не с лучшей стороны.

— Если бы это был не я, это была бы утечка секретной информации.

— …Людей, свободно разгуливающих по внутренним помещениям Генерального штаба, немного.

Именно так.

Если говорить только о полномочиях, то полномочия Лергена значительно превосходили полномочия довоенного генерал-лейтенанта. Доступные ему материалы, ресурсы и личный состав, которые он мог реквизировать, приближались к тому, чем располагал его превосходительство Зеттюр до войны.

Впрочем, реальностью было то, что раздуты были только полномочия. Как-никак, волшебного горшочка под рукой не было. Одними только приказами из ничего нечто не создашь.

И главное, нагрузка тоже была соответствующей.

— Свободно разгуливать — это единственная привилегия. Ну, ещё можно получить хорошие сигары. …Но и случаев, когда начальство запугивает, стало чертовски много, просто невыносимо.

— Ха-ха-ха, полезных людей эксплуатируют до смерти.

— Подполковник, вы ведь такой же, как я. Я знаю. Вас ведь тоже втягивали во всякие дела, и ответственность только росла?

— Глубоко признателен за вашу заботу. Ах, да. Если хотите, можете взглянуть?

При этих словах полковник Лерген с преувеличенно кислой миной посмотрел на протянутый ему план переброски войск.

— …Строго говоря, даже для меня это на грани.

— Простите, правда?

Для подполковника Угера, удивлённо посмотревшего на него, это был, вероятно, просто план. Для него, железнодорожника, это было всё. Однако у Лергена, стратега, которому приходилось заниматься ещё и военным управлением, был другой взгляд.

— У вас в руках материалы по ильдоанскому направлению. Не так ли?

Да

— Расписание. Причём, специалист-железнодорожник… измучен усталостью перед картой Ильдоа. Извините, но в нынешней обстановке это слишком дурной знак.

Причины, по которым Генеральный штаб в такой момент стал бы корректировать железнодорожное расписание на ильдоанском направлении? Изначально их не должно было быть никаких. Как-никак, Ильдоа, хоть и формально, но была союзником. Несомненно, они выжидали, как флюгер, но… оказывали Империи определённую помощь в торговле, включая ресурсы.

Осторожность была необходима, но это был сосед, которого трудно было назвать чрезмерной угрозой. Таково было общее положение дел с Ильдоа. И в такой ситуации на ильдоанском направлении потребовалась крупномасштабная корректировка железнодорожных линий? Кроме как в связи с запасным планом, что ещё это могло быть?

— Подполковник Угер, вы ведь и сами догадываетесь. Не так ли?

— Смутно чувствовал, но неужели?..

— Вероятно, это резервный вариант. Проблема в том, закончится ли это действительно резервным вариантом…

Это был план на случай провала основного, на самый худший случай. Но он был пугающе реалистичен. Конечно, это была страховка.

Нельзя не понимать, что лучше быть хорошо подготовленным. Однако какое-то неприятное предчувствие покалывало нервы.

— Если говорить как железнодорожник, то подготовка к условиям ильдоанского приграничья в любом случае проводится планово. Правда, с организацией горных тягачей и ремонтных поездов возникли трудности.

Хо

— Организацию железнодорожных составов?

— На уровне подготовки.

— Постойте, подполковник.

— Что случилось?

На слова подполковника Угера, который, похоже, не понимал, полковник Лерген невольно спросил:

— Организовать составы? Вы не ошиблись?

— Да, железнодорожное сообщение тоже не в лучшем состоянии. Для планирования перевозок, во что бы то ни стало необходимо, провести пробные запуски локомотивов.

— Подполковник, я этого не слышал.

— Я недостаточно подробно объяснил технические детали? Операция против Ильдоа была заморожена по политическим причинам, и в настоящее время мы находимся на стадии изучения маршрутов через горы.

Нет

Предполагать худшее и разрабатывать планы — это основа армейской деятельности. На бумаге планов разрабатывается множество. Вероятно, и у подполковника Угера было много подобных исследований.

Однако, когда дело доходит до реального перемещения материальных ценностей, всё меняется. Это проблема распределения ограниченных ресурсов. Лерген, как сотрудник оперативного управления, не мог не вникать в это глубоко.

И всё это без его ведома?

— По поводу ильдоанского направления, с какой целью было приказано это составить? Нет, вообще, кто отдал приказ?

— Его превосходительство Рудерсдорф. Насколько я понимаю, это превентивный план на случай худшего варианта — войны с Ильдоа.

— Звучит весьма правдоподобно. Но… подполковник, первоначальный план на случай войны с Ильдоа уже разработан. И там обсуждается только «оборонительный план».

— Простите, я не совсем понимаю…

Железнодорожнику, который, похоже, не осознавал всей серьёзности ситуации, Лерген, как стратег, изложил мрачную правду:

— При обороне железные дороги на границе взрываются. Это тотальная «окопная оборона» в горах. Вторжение на территорию Ильдоа изначально не предполагалось.

Это была типичная стратегия внутренних линий, расписание для которой было подготовлено ещё до начала войны. Хотя ударные силы и были истощены, имеющимися войсками можно было бы максимально выиграть время.

Подполковник Угер, наконец почувствовавший неладное, с подозрением посмотрел на лежащие перед ним документы, и его лицо исказилось тревогой, когда он высказал сомнение:

— Тогда, это… для какого предположения?

— Вероятно, это нечто большее, чем просто бумажный план. И, как назло, это то, о чём я, оперативный штабной офицер, не был проинформирован.

То, что армия любит планы, общеизвестно. Однако у неё нет такой роскоши, чтобы позволять себе бесполезные фантазии. Есть цель, и в соответствии с целью продвигаются планы.

…То есть, какая-то цель в отношении Ильдоа?

И при этом я не знаю? Я, отвечающий за военно-географическое описание?

— …Тщательная конспирация, должно быть.

Тихо

Чтобы обмануть врага, начни с союзников.

Корректировка расписания, представленная как резервный план, была всего лишь частью «рутинной работы» и вряд ли привлекла бы особое внимание внутри Генерального штаба.

Но если за этим стояли реальные действия?

Смысл этого был слишком, слишком, повторюсь, слишком серьёзен.

Намёк на «план по борьбе с беспорядками» был уже более чем достаточен, но это было уже не просто достаточно. …Его превосходительство Рудерсдорф, похоже, задумал гораздо больше, чем я предполагал.

Запасной план, возможно, действительно был запасным.

Однако, был ли это резерв, сопряжённый с высокой вероятностью?

— По-полковник…

— Пойдёмте выпьем, подполковник. Похоже, нам тоже нужно немного выговориться.

Может, лучше у меня дома

Личные отношения, пусть и не самые крепкие, восполняют пробелы в организации.

— Слишком уж тщательно и конкретно для простого резерва. Нам нужно немного больше…

Не следует ли нам теснее взаимодействовать?

— Ах, вот оно что.

Это часовой механизм.

— Песочные часы.

Время, существует ограничение по времени! Если основной план не будет выполнен в срок… сработает триггер?

Для военных действий лучше всего подходит весна. По крайней мере, переход через горы зимой не соответствует условиям манёвренной войны. Учитывая, что локомотивы для прорыва по снегу не были заказаны, оставалось полгода, а может, и меньше.

…До следующего года у Империи нет времени на раздумья.

Его превосходительство Рудерсдорф очень озабочен «временем». И несмотря на это, он уделяет время дипломатии исключительно потому, что… у него есть «резервный план» на другой чаше весов.

…Похоже, основной план, который продвигаем мы с советником Конрадом, — поиск мира, — был допущен только при таких условиях.

Неудивительно, что на его превосходительство генерал-лейтенанта Рудерсдорфа из Генерального штаба возлагают «надежды»!

Возлагали надежды, но и установили чёткий срок. …Вероятно, о том, что срок существует, мне ясно не сообщат.

Наверняка это внезапная операция.

Если уж делать, то весеннее наступление. Или возможно начало наступления в феврале-марте?

Поэтому от меня потребуют «усердно вести переговоры». И для того, чтобы усыпить бдительность врага, и для того, чтобы добиться дипломатического урегулирования.

…Ну и рамки, ничего не скажешь.

Раз уж они заставляют железнодорожников разрабатывать такой конкретный план. Триггер, скорее всего, и есть буквально триггер.

Политику он ненавидел. Смертельно ненавидел. Поэтому полковник Лерген до сих пор как-то отстранялся от неё. Он лишь надеялся, что всё обойдётся.

Однако, когда ему предъявили это в виде «военного плана», пришлось смотреть правде в глаза.

— Полковник Лерген?

Что случилось?

— Слушай, подполковник. Извини, но… не мог бы ты немного поднапрячься?

Он склонил голову и от всего сердца извинился.

— Я понимаю, что это невыполнимая задача, сверх того, что уже есть. Можешь ругать меня за нечеловеческие требования, я не обижусь.

Но всё же.

Демон под названием «необходимость» требует времени. Для этого он требует от железнодорожного ведомства самоотверженности во имя Рейха. Полная нелепость, но это необходимо.

— Для переброски войск в Ильдоа нужно выиграть время до последней возможности. Не мог бы ты до предела увеличить гибкость железнодорожного планирования?

— Полковник, смею заметить… и у железнодорожников есть свои пределы.

Он это прекрасно понимал. Но ему было нужно даже это ничтожное время.

Весеннее наступление или «молниеносное наступление ранней весной» — он не знал. Если бы удалось выиграть ещё хотя бы месяц-другой к полугоду, возможно, появился бы другой шанс.

…Желание.

Что будет, если советник Конрад и его коллеги потерпят неудачу? Или если Ильдоа начнёт затягивать переговоры, торгуясь за условия?

Изначально шансов на успех было мало.

Но если это не ноль, то ставить всё на карту, когда на кону стоит Хаймарт и Империя, было бы недопустимо.

Отчаянная борьба? Жалкое сопротивление?

Вполне достаточно

Он не знал, что ждёт его на его пути. Ему это было и неинтересно. Возможно, это немного отличалось от пути генерал-лейтенанта Рудерсдорфа. Но если это поможет родине, он сделает всё, что угодно.

Штабной офицер — такое существо.

А раз так, то больше нельзя было ни колебаться, ни медлить.

— Будущему Рейха нужна отсрочка. Чтобы спасти родину. Прошу, помоги выиграть время.

На слова Лергена, близкие к мольбе, сказанные без всякого стеснения, подполковник Угер лишь пожал плечами и с усталым лицом криво усмехнулся:

— Похоже, на ближайшее время у нас сплошные сверхурочные. Домой точно не попадём. Вот и получится отец, заставляющий плакать дочь.

Своему подчинённому, примерному семьянину и хорошему отцу, полковник Лерген, однако, приказывал невозможное. Такова была его должность. Тем не менее, как человек, он склонил голову:

— Прости. Подполковник, можешь меня ненавидеть.

— Буду ненавидеть, и при этом… сплотившись, мы всё сделаем.

Будем барахтаться.

Будем дёргаться.

Неуклюже, безобразно, и — отчаянно.

—— ЗА РЕЙХ!