Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
Глава 3. Назначение

ПОСОЛЬСТВО СОДРУЖЕСТВА В ИЛЬДОА. ЗАПИСЬ ЗВОНКА HFZ115.

З: Здравствуйте. Я хотел бы заказать столик на завтра в столовой. Пожалуйста, принесите ваше лучшее шампанское для празднования — что-нибудь хорошее и игристое. У вас есть какие-нибудь рекомендации? Знаете что, я думаю, ильдоанское вино будет уместно для этого случая. Я был бы признателен, если бы вы могли предложить мне хорошую пару. Давайте начнём с ваших рекомендаций по красным и белым винам.

Т: Простите, сэр, но это посольство Содружества. Я полагаю, вы ошиблись номером.

З: Нет, ваш номер — это тот, который я хотел набрать. Я звоню, чтобы попросить вас организовать сегодня вечером пир в посольстве. В конце концов, это для посла и меня. Нам будет о чём поговорить.

Т: Мои извинения, но не могли бы вы назвать своё имя?

З: Это Ганс. Как вас зовут? Вы на дежурстве в посольстве и не знаете, кто я?

Т: Мистер Ганс. Я глубоко сожалею об этом. Пока мы не подтвердим вашу личность, я не могу разглашать вам личную информацию наших сотрудников.

З: Знаете что, мне не интересно ваше имя. Я просто прошу организовать ужин, чтобы отметить это историческое событие. Посольство не может устроить вечеринку?

Т: С сожалением сообщаю, что наше посольство в Ильдоа в настоящее время приостановило свою деятельность. Мы заняты обеспечением безопасности нашего персонала и эвакуацией наших граждан, пока Империя наступает. Кроме того, я даже не уверен, кто вы именно…

З: Послушайте меня, мальчик. Именно поэтому я и пытаюсь забронировать столик. У вас что, ума нет? Ваши учителя в средней школе плакали бы, если бы услышали этот звонок. Мне жаль, просто думая об этом.

Т: О чём вы говорите? Вы гражданин в беде?

З: Нет, нет, нет. Хотя это то, кем вы можете быть прямо сейчас.

Т: Я? Это что, какой-то розыгрыш?..

З: Боже, не самый острый инструмент в сарае, не так ли? Вот, убедитесь, что это точное сообщение дойдёт до посла.

Т: Простите, но это действительно звучит так, будто кто-то над нами шутит. Я сейчас повешу трубку.

З: Правда, что ли? Вы собираетесь повесить трубку от Ганса фон Зеттюра из Генерального штаба Имперской армии, когда он просто пытается договориться об ужине?

Т: Что?.. Что?!

З: Это Ганс, ваш хороший друг. Я планирую завтра поужинать во дворце Ильдоа, и я хочу, чтобы посол был почётным гостем. На самом деле, почему бы вам тоже не прийти. Может, я тогда научу вас манерам. Готовьтесь стать нашими пленниками. Ну что ж, увидимся завтра. Убедитесь, что принесёте своё лучшее шампанское, по крайней мере.

Т: Простите? Алло? Алло?!

5 ДЕКАБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИЛЬДОАНСКИЙ ФРОНТ.

Свита генерала Зеттюра двигалась с невероятной скоростью вдоль имперской наступательной линии во время своего визита под предлогом инспекции. Группа дерзко направилась в самую передовую часть линии, как только было снято прекращение огня. Большинство офицеров, опасаясь риска пребывания там, просили генерала пересмотреть своё решение, но он не обращал на них внимания. У него была небольшая рота магов, охранявшая его конвой, пока они продолжали двигаться на юг.

Хотя это была нелёгкая задача для магов, тот факт, что генерал Зеттюр находился на передовой, был для них знаком того, что их армия находилась в положении, позволявшем ему быть там. Его присутствие на передовой было огромным стимулом для боевого духа войск, поскольку Имперская армия с низким уважением относилась к командирам, которые отсиживались в тылу.

Таким образом, подготовка к его встрече со многими командирами дивизий шла гладко, и в конце концов маги, которым было поручено его защищать, были наконец освобождены. С другой стороны, его свита офицеров и те, кто шёл впереди процессии, теперь были заняты как никогда, бегая, чтобы подготовиться к большой встрече, которую… они каким-то образом умудрились организовать. Им даже удалось найти здание с крышей. Вместо полевой палатки они реквизировали для встречи здание ильдоанской школы. Когда всё было готово, имперские офицеры выстроились в учительской, как множество учителей начальной школы. Поскольку захват здания был довольно поспешным, комната выглядела точно так же, как и тогда, когда это была действующая школа.

Помощники и адъютанты убрали учебники и, вероятно, стопки домашних заданий, чтобы освободить место для своих карт, создавая поистине странную обстановку для военного совета. В том, что должно было быть местом для формирования будущего детей, штабные офицеры, по иронии судьбы, планировали использовать молодёжь своей нации в качестве растопки для машины войны. Тем не менее встреча началась в приподнятом тоне.

— Уничтожение полевых армий противника идёт успешно.

Генерал Зеттюр спокойно обратился к своему штабу за столом, который когда-то принадлежал директору школы.

— Наши силы начали наступление сразу после окончания перемирия. Сейчас мы подавляем сопротивление противника и продвигаемся на юг, расширяя наши успехи. Операция идёт идеально.

Спокойная манера генерала заставляла его говорить так, словно обсуждает ужин на завтра, но собранные им эксперты кивали в знак согласия с его оценкой. Каждый из офицеров в комнате питал высочайшее уважение к генералу Зеттюру, который практически в одиночку добился этого беспрецедентного успеха.

— На бумаге у противника сто сорок дивизий, но лишь около семидесяти из них по-настоящему боеспособны. Мы уже ослабили их сильнейшие подразделения нашим первоначальным натиском. Мы дали им неделю времени, но, похоже, именно мы извлекли из этого максимум пользы.

Непредвиденная посмертная атака генерала Рудерсдорфа на Ильдоа шла удивительно успешно. Замешательство, которое изначально испытывали высшие офицеры по поводу стратегии и командования, полностью исчезло с их лиц. Дело в том, что Империя выигрывала кампанию в Ильдоа. Поэтому всё, что нужно было сделать генералу Зеттюру на этой встрече, — это представить цифры.

— Мы видим исключительно положительные результаты, отказавшись от ключевых позиций и сосредоточившись на уничтожении противника. Мы успешно сократили численность противника примерно до семи дивизий. У нас же остаётся двадцать две боеспособные дивизии. Опыт — великая вещь, господа. Мы с лёгкостью выигрываем эту войну.

Слушатели ответили на приглашающие слова Зеттюра неоднозначными улыбками, которые, казалось, были смесью горечи и радости. Для таких опытных воинов, как они, его слова вызывали неописуемое чувство.

Неужели победа так легка?

Нападение на Ильдоа было стратегической неожиданностью. Никто не предвидел времени его исполнения. Оставив в стороне трудности с сезонной погодой, Империя начала своё наступление почти сразу после того, как Ильдоа объявила о своём союзе с Соединёнными Штатами, что должно было сдержать Империю. Ошеломлённая атакой, Ильдоа была застигнута врасплох в начальных боях. Недельное прекращение огня должно было дать стране более чем достаточно времени для реорганизации своих войск, и всё же Империя всё ещё сохраняла свою победную позицию.

Секрет успеха Имперской армии заключался в её способности сохранять инициативу, вызывая абсолютный хаос ограниченными ресурсами, что позволяло им опустошать силы противника, не привязываясь к какому-либо конкретному месту. Это была стратегическая победа для Империи, то, что генералы с нетерпением хвалили, пусть и только про себя. Эти господа были, в конце концов, солдатами — генералами, к тому же. Даже если они и позволяли себе наслаждаться своей нынешней победой, они следили за тем, чтобы реальность оставалась на переднем плане их мыслей.

— У меня вопрос, генерал. Хотя ясно, что мы нанесли сокрушительный удар по полевым армиям противника, не является ли оценка в семь дивизий немного слишком… оптимистичной?

— Что заставляет вас так думать?

— Время. Пройдёт немного времени, прежде чем резервы противника неизбежно мобилизуются. Кроме того, Ильдоа, в отличие от нынешних участников этой войны, которые истощили множество магов в предыдущих битвах, должна иметь значительный избыток магических подразделений.

— Вы правы. Они привлекают свои резервы и развёртывают свежих магов, пока мы говорим. Однако они лишь увеличат свою численность.

Командиры показали коллективное недоумение на утверждение генерала Зеттюра. Очевидно, его ответ был за пределами их воображения.

— Эти новые солдаты, господа, будут совершенно безоружны.

— Безоружны? У Ильдоа проблемы с закупкой снаряжения? Даже если это так, это лишь вопрос времени, прежде чем такая проблема будет решена.

— Именно, — сказал генерал Зеттюр. У него уже был ответ на эту проблему, и он слегка отчитал штабных офицеров. — Вы правы, время решит эту проблему. Кто-то даст им то, что им нужно.

Здесь он поправил джентльмена.

— Это время не наступит так скоро, как вы предполагаете. Я могу это обещать, хотя и не могу сказать точно, когда это будет.

Теперь, когда он привлёк всеобщее внимание, генерал Зеттюр на мгновение замолчал, и на его лице появилась лёгкая усмешка.

— Видите ли, мы реквизировали всё их тяжёлое вооружение.

Поскольку генерал Зеттюр курировал логистику и имел давнее представление о том, как функционирует его собственная нация, он с уверенностью поделился своим выводом со своими подчинёнными.

— Мы отняли у них основу их промышленности.

— Это включает и их средства производства?

Он кивнул.

— Конечно. Мы захватили более десяти дивизий артиллерии вместе с их производственными линиями в Северной Ильдоа. Мы собрали достаточно во время периода прекращения огня, чтобы удовлетворить наши собственные потребности. Скажем так, хорошо, что мы напали на ильдоанцев, прежде чем они напали на нас. — Хотя глаза генерала ревели от смеха, он продолжал спокойным монотонным голосом. — Если мы включим устаревшее снаряжение и припасы, которые оставил враг и которые мы уничтожили, то совершенно ясно, что мы приобрели их наболее новое снаряжение.

Северная Ильдоа была самым развитым промышленным районом страны. Это относилось к её инфраструктуре, заводам и людям. Потеря любого из них была смертельным ударом по военно-промышленной цепочке поставок Ильдоа. Империи удалось получить незаменимые стратегические ресурсы, которые ильдоанцы просто не могли позволить себе потерять. Их захват был более значительным, чем если бы Империя потеряла свои промышленные низменности.

Если бы это была любая другая война, подобная тем, которые они вели в прошлом, поражение Ильдоа было бы полностью решено на этом этапе, но они всё ещё продолжали сопротивляться. Это был ужасный факт — факт, который генерал Зеттюр знал в своей душе, что он один воспринимал с истинным страхом.

У него не было друзей, с которыми он мог бы поделиться своими опасениями, и какая же это была одинокая судьба. В такие моменты он тосковал по своему старому другу, но это было последствием преступления, которое он совершил. Поэтому генерал был вынужден держать свой страх при себе, сохраняя самообладание, пока он продолжал совещание.

— Мы продолжаем пользоваться локальным превосходством.

Генерал Зеттюр говорил высокомерно, точно так же, как, он знал, говорил бы его друг Рудерсдорф. Он продолжал говорить с уверенностью бесстрашного генерала, образом, который он создал для себя.

— С чисто военной точки зрения, мы смогли повысить нашу способность сокрушать врага. Это привилегия, которой можно воспользоваться только сейчас. Поэтому мы должны использовать все наши силы, чтобы уничтожить то, что осталось от полевой армии противника.

Зеттюр замолчал, оглядывая комнату в поисках возражений. Если бы это была политика, то это был бы тот момент, когда кто-то попытался бы его остановить. Увы, такого зрелища в этой комнате не было. Его коллеги смотрели с надеждой, с нетерпением ожидая его следующих слов.

«Хорошо», — подумал Зеттюр, кивнув с малейшим намёком на смирение.

— Наша цель проста. Мы воспользуемся этим импульсом, чтобы захватить ильдоанскую столицу.

— О-о-о!

Комната наполнилась смесью глотков и возбуждённых хмыканий.

Хотя, возможно, и немного повторяясь, Зеттюр решил донести свою мысль.

— Позвольте мне быть ясным: я хочу, чтобы вы все поняли, что наша цель — не оккупировать их столицу.

Он замолчал, позволив комнате погрузиться в тишину, прежде чем поделиться с ними своими намерениями.

— Наша истинная цель — то, чем она была всё это время — победить вражескую армию. Поэтому важно, чтобы средства служили цели. Мы должны заставить врага занять оборонительную позицию, заперев его в своей столице. Это ключ.

Убедившись, что его слова полностью дошли до умов его командиров, генерал Зеттюр быстро перешёл к обсуждению текущей ситуации.

— В результате отражения наших разведывательных элементов, вражеские силы вкусили запретный плод веры в свою способность защитить свою столицу. Судя по газетным сообщениям, они считают, что выигрывают этот конфликт.

Армия Ильдоа смогла закрепиться против наступающей Имперской армии. Одного этого было более чем достаточно, чтобы дать им ощущение грядущей победы. Это вдвойне относилось к Соединённым Штатам, чья армия была новичком в войне… Её солдаты хотели видеть мечту о победе.

— Они проглотили наживку прямо из нашей превосходной ловушки. Яд, известный как гордость, должен сейчас оседать в их кишках. Приятно знать, что всё, что нужно, — это взмах руки, чтобы угодить этим людям.

Они принесли жертвы ради своей «тяжело завоёванной» победы, так что это определённо было не то, от чего они легко бы отказались. Эти члены коалиции уже выиграли войну в своих глазах, и никто не был готов отпустить победу, которую они считали своей по праву.

Генерал Зеттюр был уверен, что и общественное мнение, и эго врага находятся под опьяняющим влиянием сладкого эля победы. Его опыт в Империи подтверждал, что именно так и происходит. Даже Ильдоа, строго придерживавшаяся своего государственного расчёта, не могла устоять перед влиянием, известным как общественное мнение. Осознавая это, генерал Зеттюр почти что хвастался перед штабными офицерами.

— Для врага столица — это их белый слон.

Это был мастерский трюк, который разыгрывал генерал. Столица, во всей своей святости и статусе, была не тем, от чего враг мог позволить себе отказаться без боя. Иллюзия чести была не более чем неработающим кредитом, который их противники отказывались бросать и который в конечном итоге приведёт их к гибели. История хранит богатство знаний, которые можно извлечь.

— Враг пойдёт на многое, чтобы защитить незаменимое. Это окажется для них довольно болезненным, так что это всего лишь гуманно, что мы избавим их от страданий.

Ни одна армия не бросит столицу, за которую они сражались зубами и когтями, чтобы спасти. Было хорошо известно, что солдаты неохотно даже реорганизовывали линию фронта, если это означало отказ от позиции, которую они считали своей. Имперские штабные офицеры это хорошо знали, поэтому не было места для неправильного толкования намерений генерала Зеттюра. Их целью было уничтожить вражескую полевую армию, а столица была не более чем реквизитом.

Оказалось, что более молодой, более острый офицер первым поднял руку с вопросом.

— У меня вопрос.

— Продолжайте.

— Мы будем отступать из столицы, как только захватим её? Если наши основные цели — полевые армии, я чувствую, что ранний отказ от столицы может быть разумным, в зависимости от сценария.

— А-а-а. — Зеттюр тепло кивнул молодому командиру. — Это прекрасный вопрос.

Это был очень уместный вопрос, учитывая параметры, с которыми командиры должны были решать проблему, вопрос, который показал Зеттюру, что его военные эксперты были блестящими по-своему. В то же время, такой вопрос, казалось, был лучшим, что они могли придумать, поэтому Зеттюр просто дал им ответ, который у него уже был в голове.

— Честно говоря, на данный момент трудно сказать.

— Вы хотите сказать, что пытаетесь получить и то, и другое, если сможете, сэр?

Молодой командир бросил на Зеттюра сомнительный взгляд, на что тот пожал плечами и пошутил.

— Отступление после нашей оккупации — это то, что я действительно рассматриваю. В конечном счёте, если дело дойдёт до выбора между землёй или войсками, мы отдадим приоритет победе над войсками противника. Однако захват их столицы был бы сродни тому, чтобы дразнить мир красной матадорской накидкой. Это то, чем я хочу воспользоваться, если возможно. — Генерал сохранял свой спокойный тон. — Вот почему мы просто собираемся провести аукцион по городу, насколько я понимаю. Если враг клюнет на наживку и будет готов сделать высокую ставку, мы выжмем из них каждую последнюю монету, прежде чем передать останки. Мы хотим продать по самой высокой возможной цене.

Зеттюр затем достал сигару, словно чтобы показать, что пора сделать перекур. Он потратил несколько мгновений, чтобы ещё раз оглядеть комнату, чтобы убедиться, что его слова дошли до всех, прежде чем снова продолжить.

— Всё зависит от того, готов ли враг вообще делать ставку.

Зеттюр говорил так, будто он был отстранённым наблюдателем.

— Если Новый Свет, а именно, армия Соединённых Штатов, не проявит интереса, то нам нет нужды цепляться за пустую столицу. В городе будет мир, и это будет для нас пощёчиной.

Самое важное для Зеттюра было то, чтобы его противники клюнули на эту наживку. Если враг не проявит интереса к столице, то ему придётся придумать способ, чтобы они заинтересовались.

Это была его стратегия против всего мира. Он будет лгать и обманывать каждого человека на лице планеты, если придётся. Во имя любви и долга Зеттюр совершит любое необходимое деяние ради Империи.

— Как бы то ни было, главная цель этой кампании — укрепить границы Империи.

Это была большая, жирная ложь, конечно, но она сошла с его уст гладко, как шёлк.

— И наша армия уже сделала первый шаг к этой цели. Мы уже победили.

Воры, как правило, лжецы, прежде чем стать ворами.

Зеттюр знал, что его слова были наглой ложью — что они были пусты. Он думал о том, насколько его имбецильный друг Рудерсдорф, должно быть, играл роль… о том, насколько он, должно быть, был уязвим за своей всегда жёсткой внешностью. Зеттюр чувствовал себя таким одиноким.

Что вызывало у генерала наибольший страх и печаль, так это то, насколько глубоко он мог сказать, что его командиры были тронуты, просто глядя на их лица. Он встретил их поток комплиментов и похвал тем, что можно было описать лишь как неопределённое выражение. У него не было никаких сомнений в том, чтобы обмануть мир, но это было другое, когда ему приходилось обманывать свою собственную семью. Тем не менее, это был его грех — его долг — нести. Он проглотил свои сомнения и продолжал говорить, не моргнув глазом.

— Мы нанесли тяжёлый удар нашему врагу, особенно ильдоанцам. Наша оккупация севера повлияет не только на стратегическую глубину нашей кампании вниз по полуострову, но и на саму промышленную основу армии Ильдоа.

Эта кампания была первым успехом Империи за долгое время, что, должно быть, и было причиной, по которой его речь была так хорошо принята командирами.

Возможно, это был знак их уверенности, когда дело доходило до области чистой военной тактики. Их выражения заставили Зеттюра выдать едва заметную, но напряжённую улыбку.

— Что это? Вы улыбаетесь, генерал.

Зеттюр отмахнулся от весёлого замечания.

— Иногда бывает трудно держать всё в себе.

Он и его аудитория обменялись широкими улыбками с яркими и сияющими лицами. Было ли настроение связано с их присутствием в Ильдоа? Если это так, то Зеттюр беспокоился, что он действительно может в конечном итоге питать настоящую ненависть к этой стране… даже если эта атака была его собственной виной.

— Я рад, что мы пришли сюда.

— Генерал?

— Воздух чистый. Это довольно освежает. И погода заставляет вспомнить, когда мы приезжали сюда, чтобы спастись от суровых зим Империи. Но лучше всего то, что у нас есть война, которую нужно выиграть. Я не могу представить, что есть лучшее место для нас сейчас.

Вся комната разразилась смехом. Эти взрослые мужчины гоготали, как маленькие дети. Генерал сел в кресло директора школы, наблюдая, как его товарищи ведут дружескую беседу. Никто не пытался сдержать свой безудержный смех в здании школы. Это было хорошее место для военных средних лет, чтобы разделить мечту о победе, это здание школы в далёкой стране. Смогут ли эти люди — Империя — бросить вызов законам природы?

Ах, если бы я был моложе…

Зеттюр носил тоскливую улыбку. Ему было ясно, что он слишком долго притворялся человеком — он едва ли считал себя человеком больше. Он не знал, скорбеть ли, усмехаться или смеяться над этим. Поэтому вместо этого он просто покачал головой и изгнал эти ненужные мысли. Он потянулся за своим армейским табаком и начал курить. Клубы дыма, которые он выдыхал, передавали раздражение, которое он не мог выразить словами, пока он ждал, когда комната успокоится, прежде чем внезапно встать с сигаретой всё ещё во рту. Как только он привлёк всеобщее внимание, он снова заговорил.

— Теперь, когда мы выиграли первую фазу, цель второй фазы — установить оборонительную линию.

Собравшиеся командиры бросили на него понимающий взгляд. Они все кивнули, чтобы показать, что поняли. Проще говоря, теперь, когда угроза на юге была значительно уменьшена, Империи нужно было прочно закрепить свои новые территории. Проблема была в том, что будет дальше.

— Мы обеспечим глубокий плацдарм на ильдоанском полуострове. Я хотел бы создать обстановку, в которой мы сможем сосредоточиться исключительно на восточном фронте.

Они собирались перебросить свои войска из Ильдоа на другой фронт после своей победы. Догма стратегии внутренних линий была, безусловно, знакома генералам, которые служили в предыдущих войнах.

— Тем не менее, я не буду колебаться, если мы сможем уничтожить нашего врага, когда представится такая возможность. Всегда идеально заставить врага дорого заплатить с минимальными жертвами с нашей стороны. — Зеттюр намеренно показал своим командирам злую усмешку. — Вот почему мы обязательно преподадим ильдоанским выскочкам урок, прежде чем вернёмся на восток. То же самое касается и наших друзей из Нового Света. Они должны на собственном опыте узнать, почему следует бояться Империи. Поэтому я хочу, чтобы каждый из вас понял, что наша атака на ильдоанскую столицу — это не более чем небольшой бонус для нас.

Это было небольшое угощение для Империи, пока они укрепляли свою южную границу. Они будут использовать свою силу, чтобы угрожать своим врагам — вот и всё, на самом деле. Хотя это звучало просто, это бросит вызов каждому командиру, чтобы тщательно взвесить, когда наступать и когда отступать… вызов, который каждый из штабных офицеров Зеттюра был бы более чем готов принять. Он мог сказать, что не о чем беспокоиться, после того как быстро оглядел комнату, прежде чем снова занять своё место в кресле директора.

Он продолжал курить свой табак, отвечая на несколько последующих вопросов. На этом эта встреча подошла к концу, и в пепельницах не скопилась гора пепла. Пустые пепельницы знаменовали мирную встречу, без криков, мучений или праздных жалоб на трудные задачи. Ничто так не объединяет людей, как победа и быстрый прогресс. Было очевидно, что победа была панацеей, которая решала все проблемы. Вот почему она была так привлекательна во время войны. Военная победа облегчала множество недугов и успокаивала иначе невыносимую боль, даже если это утешение было мимолётным.

Тем не менее, иногда было трудно проглотить победу. С точки зрения генерала Зеттюра, многое из того, что он утверждал во имя победы, было не более чем второстепенной целью, обёрнутой в фасад военной рациональности. Сладкая, сахарная логика, которая облегчала проглатывание пилюли для имперских солдат. Лекарство, которое им нужно было принять, было далеко от истинной победы. Реальность была такова, что Зеттюр лично стремился копнуть глубже в бездну, чтобы создать лисью нору, из которой он начнёт гораздо более хитроумное наступление.

Его не интересовало, будет ли атака на столицу успешной. Его единственным намерением было втянуть Соединённые Штаты в эту войну, чтобы создать удобного, нового врага. Он знал, что большинство его командиров не смогут понять, почему. Это было потому, что это было скорее мошенничество, чем подвиг военной мощи. Холодный, злой заговор, который вызвал бы эмоциональный отклик у его врагов… политическая уловка.

Солдаты, особенно имперские солдаты, которые мало что знали о политике, отказывались обращать какое-либо внимание на ту самую политику, которая определяла судьбу их нации. Вот почему их улыбающиеся лица казались Зеттюру такими яркими. Он ненавидел это зрелище, хотя и не знал, почему… Возможно, это было проявлением его собственной слабости.

После того как встреча подошла к концу, офицеры покинули здание школы группами по двое и трое, в то время как генерал Зеттюр пошёл к машине, которая приехала за ним… один. С ним не было ни его адъютанта, ни какого-либо другого штабного офицера. Даже его охрана из магов была отправлена домой. Это было не то зрелище, которое подобало заместителю директора.

Машина, в которой его возили, была маленькой, гражданской, которую он заставил одного из своих ординарцев раздобыть. Ильдоанская машина, которую он реквизировал, была создана для комфорта и, безусловно, была неплохо сделана. Однако это был не тот тип машины, в которой можно было бы ожидать увидеть великого, злого главаря Имперской армии.

Это было похоже на игру в притворство, где армия использовала то, что у неё было, чтобы разыграть кампанию военной интриги, и это был предполагаемый вдохновитель, который сотрясал северную Ильдоа? Он не хотел представлять, как они будут высмеивать его в учебниках истории. Военным нужно было что-то делать с их хронической нехваткой средств, даже если только на вид.

«Мне нужно показать истории… миру… иллюзию…»

С этим Зеттюр понял, что ему придётся обмануть себя, прежде чем он обманет мир. И удивительная дорога, по которой они ехали, определённо не облегчала этого! Он сидел на заднем сиденье маленькой машины, притворяясь, что наслаждается своей сигарой, чувствуя полное отвращение к удобной дороге, по которой его везли. Тротуар. Безупречный городской пейзаж. Красивые, красочные здания. Всё было не так, как в Империи. Не так, как в выжженном Рейхе, над которым быстро садилось солнце.

Он ненавидел это признавать, но…

— Почему всё так по-другому? Где мы ошиблись?..

Империя была хороша в одном — в военном деле — что оставило отечество в блеклом сером цвете. Военные ильдоанцев были слабы, полны расточительства. Но их города? По сравнению с военной сверхдержавой, которой была Империя, они были невероятны.

Было время, когда-то, когда этот цвет можно было увидеть и на имперских улицах. Зеттюр и ему подобные выкачали весь цвет из отечества.

Неужели они, военные, совершили серьёзную ошибку в суждениях, когда дело дошло до определения приоритетов того, что нужно было защищать? Генерала охватило леденящее чувство пустоты, когда у него возникла эта мысль. Ильдоанцы использовали ту небольшую военную мощь, которая у них была, для политики. Напротив, Империя использовала свою огромную военную мощь, не обращая внимания на политику, и именно это привело две нации к тому, где они стояли сегодня.

Зеттюр, сидя один на заднем сиденье комично крошечной машины, задавался вопросом, осознавали ли другие штабные офицеры разницу в цвете.

— Никто не задаётся этим вопросом…

Он пробормотал это себе под нос, но он знал, что это нужно было сказать вслух. Империи нужно было знать, что все те усилия, которые она вложила в войну, возвращаются, чтобы укусить её за задницу.

— Это хуже, чем это…

Имперские солдаты не были идиотами. Если бы дошло до дела, они могли бы понять важность политики, по крайней мере, на поверхностном уровне. Даже тогда, это было только если их заставляли. Им никогда не пришло бы в голову использовать политику на поле боя.

— Это подобает имперскому солдату.

Зеттюр воздержался от дальнейших высказываний в присутствии своего водителя, но он не мог не сокрушаться о том, насколько неудачной была ситуация. Иногда можно было ошибаться! Способность знать, что было неправильно, допускать ошибки, — это то, что делало всех людьми, и что позволяло им жить в мире.

Он не мог сдержать вздоха. Весь мир был слишком сильно втянут в эту войну. Поскольку Империя давно прошла точку невозврата, Зеттюр был вынужден сосредоточиться на своих соотечественниках, столкнувшихся с национальным кризисом дома. Всё выходило из-под контроля. Военные эксперты, которые его окружали, были сосредоточены не более чем на том, как выиграть предстоящую битву. Война, однако, велась не только на поле боя.

— В конце концов, это тотальная война…

Генерал вздохнул и покачал головой. Тотальная война. Тотальность включала в себя общественный имидж, мифологию и, особенно, актёрскую игру — когда это было необходимо.

— У нас есть численное преимущество и мы пользуемся локальным превосходством…

Империя находилась в превосходном положении по всей стране, факт, который оставил генерала с чувством нигилистической и жестокой пустоты. На востоке баланс сил был критическим. На западе они были вынуждены перейти к обороне. Поскольку их враги теснили их с обеих сторон, Зеттюр не мог придумать ни одного способа перевернуть песочные часы, которые отсчитывали время до гибели его нации. Объективно, локальное превосходство, которым они пользовались, мало что значило в общей картине.

Генерал скрестил руки.

С другой стороны, объективно говоря, внутренние дела Имперской армии не были открыты для суждения третьей стороны на ильдоанском фронте.

— Ильдоанский фронт — одна из наших последних сцен, и мировые новостные агентства всегда ищут более сочные истории.

Генерал был готов обмануть весь мир. Он собирался стать клоуном, который крутил мир, как один большой воздушный шарик.

— Мне нужно устроить для них хорошее шоу.

Его небрежный монолог идеально отражал ситуацию, в которой он находился. У него появилась новая идея, из тех, что рождаются из чистой необходимости. Зная теперь, что нужно делать, то, что он сделает дальше, было неизбежно. Генерал провёл свою поездку обратно в штаб, одержимо придумывая, какой коварный трюк он мог бы провернуть.

Это была сложная задача, но… был хороший прецедент для того, что он хотел сделать. Хотя это было для него немного неловким воспоминанием, он решил взять пример с молодого подполковника Дегуршаф и объявить о своей атаке.

Так же, как она сделала это в Москве. Это было идеально. Он усмехнулся, вспомнив объявление, которое она сделала Дакии. Он возьмёт пример с неё, объединив две атаки.

Всё, что нужно было сделать генералу Зеттюру, — это хорошо сыграть свою роль, и это было бы идеально. Ну, скорее, его ясное понимание заставило его принять печальный факт, что играть роль — это единственный оставшийся для него вариант.

С этой решимостью в сердце он наконец вернулся во временный штаб, где его сопроводили охранники к его следующему месту. Там он нашёл своего доверенного подчинённого, подполковника Угера, который ждал с идеально подготовленным всем для его возвращения. На передовой было так много передвижений, и несмотря на то, что внезапные изменения в планах стали ежедневным явлением, временный командный штаб был полностью оснащён всеми необходимыми функциями для бесперебойной работы командной системы армии, и всё это было благодаря не кому иному, как полковнику Угеру.

— Полковник Угер, идеальное время. Мне нужно, чтобы вы составили для меня маршрут.

— Хорошо, я полагаю, были изменения в планах?

Честный ответ Угера, чтобы угодить своему начальнику, был встречен небрежным сбрасыванием бомбы со стороны Зеттюра.

— Отправьте сообщение командирам на поле. Скажите им, чтобы они начали операции. Дайте им знать, что я тоже буду в поле. Это всё.

— В-вы будете в поле?..

Угер научился иметь определённые ожидания относительно того, что собирался попросить генерал. Его интуиция была права, по крайней мере, в том, что это будут неприятности. Приказ заставил его заметно поморщиться, что, как он знал, было неуместно. Он быстро собрался, надев своё лучшее лицо для генерала.

Зеттюр наблюдал за шоу, которое он устроил для него, смеясь над этим.

С решимостью в сердце и ложным чувством игривости он собирался поиграть с миром.

— Дайте мне телефон.

Он взял передатчик с усмешкой и позвонил оператору. Он убедился, что следует правилам, установленным военными, хотя его звонок вряд ли будет официальным делом — по крайней мере, не для армии. Зеттюр использовал телефон для чего-то личного. Учитывая, что это было частью его грандиозной схемы по обману мира, его личный звонок можно было рассматривать как патриотический — по крайней мере, поверхностно. Тем не менее, мог ли такой личный звонок быть сделан, пока он был на службе? Даже в мирное время это, безусловно, нарушало множество правил и положений — это было во время операции в военное время. Звонок определённо не был чем-то, что когда-либо прошло бы через систему.

Но генералу было разрешено продолжить.

— Штаб? Да, это я.

Одной просьбы было достаточно. Ему даже не нужно было объясняться. Обычно придирчивые телефонные операторы не произнесли ни слова, когда на линии был генерал — заместитель директора, не меньше. В конце концов, Зеттюр отвечал за связь, поэтому они не лезли в его дела, и поэтому генералу Зеттюру было разрешено продолжить свой скоро ставший историческим телефонный звонок.

— У вас есть их номер в Ильдоа? Да, спасибо.

Он попросил их перевести его, и его просьба была выполнена без колебаний. Он звонил в посольство Содружества в Ильдоа.

— Интересно, как отреагируют послы.

Честно говоря, хотя Зеттюр и признавал, насколько он был ребячлив, он возлагал свои надежды на остроумие того, кто в конечном итоге ответит на его звонок — такую же надежду, какую мог бы испытывать ребёнок, когда он идёт посмотреть, что внутри ящика с игрушками. Он попытается выделиться ещё больше, чем, вероятно, было необходимо, учитывая обстоятельства. То, что дипломаты Содружества проявят немного осведомлённости, не должно быть слишком большой просьбой.

Генерал Зеттюр, однако, положил трубку со скучающим выражением на лице.

— Содружество слишком долго воевало. Подумать только, что эта компания любителей чая когда-нибудь потеряет чувство юмора.

Генерал пробормотал про себя. Он знал, что было высокомерно с его стороны думать, что его забавный трюк пройдёт гладко, без единой проблемы. В любом случае, он узнал из этого звонка одно: что у него нет власти управлять судьбой. Одного звонка было достаточно, чтобы он это понял.

Он мог свободно передвигаться по бюрократии своей собственной армии. Его мастерство и умение позволяли ему переворачивать военных чиновников и их правила с ног на голову, как ему заблагорассудится. Даже тогда, небеса покинули его. Ибо, даже если по совпадению, его иностранные коллеги, казалось, никогда не оправдывали его ожиданий.

— Ну, этот человек, конечно, был приверженцем правил. Должно быть, ещё зелёный. Надеюсь, он будет там завтра…

Человек, с которым он говорил, был одним из бюрократов Содружества — группой, некогда известной своим остроумием — и всё же, даже они не могли доставить ему развлечения.

Он вздохнул при этой печальной мысли, прежде чем полковник Угер, который всё это время наблюдал, наконец воскликнул генералу.

— Г-г-генерал! Вы только что разгласили секретную информацию, сказав им, что мы собираемся атаковать!

Это, пожалуй, была правильная реакция в такое время. Зеттюру было ясно, что Угер был совершенно серьёзен по выражению его лица. Хотя он и был высококвалифицированным офицером, он всё ещё был наивен, когда дело доходило до вещей, выходящих за рамки его компетенции.

— Вы знакомы с театром?

— Какое это имеет отношение к—?

— Важно понимать значение сюжета, или, возможно, мне следует назвать это тонкостями человеческой психологии.

— Генерал?!

Панический крик полковника Угера был встречен небрежным пожатием плечами. Полковник вёл себя так по-человечески и наивно, со своей одержимостью всегда быть серьёзным и здравомыслящим. Отсутствие опыта у полковника почти заставило генерала рассмеяться.

В то же время, по сравнению с Гансом фон Зеттюром, его чистота почти сияла, как яркий свет. Способность его подчинённого сохранять чувство правильного и неправильного заставила Зеттюра почувствовать немного зависти — даже если это было из-за неопытности.

Генерал весь день изводил свою душу, поэтому он решил покачать головой и перестать думать об этом глубже. Вместо этого он объяснил контекст своих действий так, чтобы полковник Угер понял.

— Я, известный мошенник, позвонил верховному командующему врага. И даже не в Ильдоа, а в посольство Содружества.

— Я понятия не имею, что вы пытаетесь сделать…

— Именно. И враг тоже.

— Что?

Полковник Угер тупо смотрел; он, вероятно, был очень сбит с толку — точно такая же реакция, которую Зеттюр предназначал и для своих врагов. Он мог лишь надеяться, что именно так они и чувствовали себя в этот момент.

Им нужно было думать о нём как об эксцентричной, непостижимой фигуре.

— Странно не понимать что-то, я полагаю. Сомнение — это питательная среда для новых вопросов и новых сомнений.

Так создавалась тревога, а тревога рождала страх. Зеттюр хотел, чтобы они боялись его — не Империи, а его самого.

— Мы имеем дело с Содружеством. Они гордятся своим шпионажем. Когда их преследует призрак возможности, их мышление станет жёстким.

Это был небольшой трюк на территории его врага, насколько это было возможно при низком бюджете. Не более чем быстрый обман, и грязный к тому же, не то, что когда-либо применил бы уважаемый генерал. Но для Зеттюра, который любил свою нацию, ему нужно было использовать любую карту, которую он мог разыграть. Логика и только логика определяли его действия. Он самокритично рассмеялся Угеру и продолжил.

— В конце концов, богиня судьбы покинула меня.

— Генерал?

— Пока я ничего не оставляю на волю случая, я могу победить.

Трудно было сказать, сказал ли он это в самобичевании или в уничижении. Это было бессознательное признание того, как он на самом деле себя чувствовал. Хотя, сказав это вслух, у него не было иного выбора, кроме как осознать это. Зеттюр взял обиду, которая накопилась в его сердце, и проклял своих врагов.

— Я вымещаю своё разочарование на этих проклятых дипломатах Альбиона.

— Вы?

— По-джентльменски. Они любят свой шпионаж, поэтому я дал им над чем долго и упорно подумать. Весьма по-джентльменски с моей стороны, если я так скажу.

Полковник Угер, показав выражение полного поражения, хотел многое сказать. Это не было загадкой для генерала Зеттюра, который продолжил, прежде чем полковник успел вставить слово.

— Ну, мы не можем позволить им веселиться одним, не так ли? Мы тоже должны повеселиться.

Зеттюр пригласил штабного офицера, который выглядел потрясённым всем этим, сыграть в грязную игру.

— И что мы делаем лучше всего? Война для Империи — то же, что шпионаж для Содружества. Давайте повеселимся с этим.

Полковник Угер прищурился на Зеттюра, словно его глаза были не в фокусе, и именно тогда Зеттюр небрежно объявил…

— Я собираюсь сам увидеть поле боя, и у меня лучшие места в доме. Я буду и зрителем, и актёром на сцене истории.

Хотя замешательство полковника Угера достигало точки кипения, разговор о том, чтобы увидеть поле боя, был достаточно ясен, чтобы он понял, к чему клонит генерал.

— Простите, но что именно вы пытаетесь сделать, генерал?

Зеттюр широко улыбнулся, давая своему подчинённому декларацию о намерениях, которую он просил.

— Передовые линии нужно время от времени посещать.

— Вы понимаете, что говорите, генерал?! Без вас цепь командования…!

Опять же, это был правильный аргумент, по правильной причине. Логика Зеттюра полностью подтверждала слова полковника Угера. Но, увы, времена менялись. Когда пламя тотальной войны сжигало генерала, не было никаких аргументов. Слова и рациональность не имели значения — генералу нужно было шокировать мир.

— Нам нужно убить то, что люди называют судьбой. Именно человек творит историю, и мы дадим этой проклятой богине это знать.

Вот почему я прошу вас, мир, попасться на этот трюк. Мне нужно, чтобы вы признали меня врагом.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. В БОЕВОЙ ГРУППЕ «САЛАМАНДРА» В ИМПРЕСКОМ АВАНГАРДЕ.

Когда возникают проблемы, это почти всегда происходит на местах. Однако корень проблемы может лежать в другом месте. На самом деле, те, кто на местах, часто являются невинными жертвами. Майор Вайс борется с этим странным чувством в реальном времени, когда слышит ужасные новости. И как он получает эти новости? Ну, одно только его выражение стоит тысячи слов — разинутый рот майора — это картина неверия.

— Что?! Он приезжает… подбодрить войска…?!

— Верно, — говорю я с кивком. Я никогда раньше не видела майора Вайса таким растерянным. Очевидно, ему трудно принять, что это происходит. Его реакция имеет смысл, так как это действительно невероятно. Мне придётся изложить ему это как можно яснее.

— Генерал Зеттюр желает проинспектировать наши силы. Здесь, с нами.

— П-почему здесь?! Мы же так далеко впереди, как только можно?!

Сомнения первого офицера законны. Боевая группа продолжала продвигаться, чтобы оставаться близко к войскам Ильдоа, готовая атаковать, как только поступят приказы.

Мы стоим в эпицентре бури. Плохое место для того, кто пытается приехать в такое время. Если бы это была сцена из романа. Мне почти трудно сохранять самообладание, когда эта катастрофа вот-вот обрушится на Таню и её войска.

— Успокойтесь, майор Вайс. Я прекрасно понимаю, что это не какой-то военный парад в столице.

— Тогда вам нужно его переубедить! Если кто и может его убедить, так это вы!

— Я не смогу.

Мой первый офицер не собирается легко сдаваться, но взмаха моей руки достаточно, чтобы дать майору понять, что сопротивление бесполезно.

— Вы должны помнить это, майор. Генерал Зеттюр — это совершенно другой вид.

— Вы говорите так, будто он животное… В любом случае, приезжать на передовую слишком опасно.

— Вы в этом не ошибаетесь. Разведчики — это ежедневное явление там, где мы находимся. Снайпер заплакал бы от радости, если бы увидел генерала. — Я скрещиваю руки и вздыхаю. — Но скажите мне, вы думаете, это что-то значит для этого человека? Вы честно верите, что он передумает из-за чего-то столь вопиюще очевидного?

Мне легко представить, как генерал танцует свой путь на передовую, полностью осознавая этот факт. Генерал Зеттюр — умный и понимающий человек. Кроме того, он всегда справедливо относился к Тане. Это делает его начальником, которого трудно найти.

У него есть лишь один недостаток — и критический — в виде его всепоглощающей любви. Он слишком сильно любит свою нацию, отечество и другие воображаемые сообщества. С моей точки зрения, это ни в коем случае не рационально. Вот почему, время от времени, мне трудно понять мотивы генерала Зеттюра. Неспособность разгадать мысли моего начальника — это источник беспокойства. Бывают моменты, когда она просто не может согласиться с его действиями.

— Мы должны принять тот факт, что есть люди, готовые погрузиться ещё глубже в передовую, чем мы, если это будет сочтено необходимым.

Генерал, по сути, — вояка. На самом деле, к настоящему времени он, возможно, превратился во что-то ещё более серьёзное. Честно говоря, я всегда думала о генерале Зеттюре как об интеллектуальном соратнике на личном уровне… Неужели стресс наконец-то доконал его? Это ещё одно свидетельство жестокости войны. Как бы то ни было, то, что майор Вайс пренебрежительно отзывается о верхушке их организации, неуважительно, даже если он и номер два Тани. Понимая, что нет особого смысла пытаться обмануть его, я принимаю тон, который не будет звучать слишком сурово.

— Я тоже с трудом верю, что человек его интеллекта когда-либо сделал бы это… Что-то мне подсказывает, что он хочет увидеть живой бой, а не обычную инспекцию.

— Я просто не могу в это поверить. Он думает, что может неторопливо войти на передовую вот так?

— Вспомните восточный фронт. Есть шанс, что он с радостью возьмётся за оружие.

— Это страшно, но я думаю, вы правы.

Я киваю, полностью соглашаясь.

— Мы имеем дело с генералом. Если есть сцена и трибуна, есть большая вероятность, что он её займёт.

Майор Вайс морщится. Похоже, у него есть что ещё сказать, но он это проглатывает. Возможно, он наконец-то столкнулся с реальностью. С этим мой первый офицер и я молча принимаем наши предопределённые судьбы и мобилизуемся, чтобы всё сделать.

Перво-наперво. Мы проводим совещание с офицерами, которые разделяют ответственность за приём генерала. Это должно быть очевидно, но ни один из офицеров не в восторге от худшей новости дня — что генерал Зеттюр будет инспектировать передовую. Капитан Аренс с недоверием смотрит в небо, в то время как капитан Мейберт опирается на пушку. Первый лейтенант Тоспан отвлекается от реальности скрупулёзными планами по укреплению текущих позиций. Возможно, каждый из них представляет свою ветвь армии своими разными реакциями, но, тем не менее, они всё ещё солдаты. Знание неизбежного даёт им шанс, по крайней мере, собраться с духом.

Таня фон Дегуршаф — существо из другого мира. У неё есть второй набор ценностей, который она может сравнивать и противопоставлять милитаризму Империи. Набор ценностей, построенный в мирном, цивилизованном обществе, с чрезвычайно ничем не примечательными нормами. Этот набор ценностей и позволяет ей быть уверенной, что если ей придётся выбирать между войной и ублажением своего начальника, то десять из десяти раз она выберет своего начальника. Это не значит, что когда-либо приятно, когда твой рабочий график летит кувырком, но она понимает, что свобода — это не то, чем человек, являющийся частью организации, может наслаждаться вечно.

За всё приходится платить. Для армии во время войны печальный факт заключается в том, что свобода слишком экстравагантна, чтобы её себе позволить. Когда дело доходит до двух вариантов — боя и развлечения начальника, это несложный выбор; конечно, Таня выбирает своего начальника. Кто бы не выбрал? Развлекать начальника в десять миллиардов раз легче, чем штурмовать вражескую базу.

Вот почему у меня улыбка на лице, когда приходит моя очередь увидеть генерала. Мои люди и я стоим как можно прямее, чтобы приветствовать его. Для порядочного члена общества не так уж и сложно выстроиться в ряд со своими подчинёнными, чтобы приветствовать гостей.

Это то, что я говорю себе, когда появляются генерал и его свита, путешествующие на удивление налегке. Их даже не так уж и много. Его охрана состоит не более чем из нескольких военных полицейских на мотоциклах. Что касается мотоцикла, на котором едет генерал, то, похоже, это гражданское транспортное средство. Мне нетрудно представить себе желудочно-кишечную боль, которую коллективно испытывает его свита. Я почти чувствую её, просто глядя на них.

Самое страшное, однако, — это выражение лица генерала, когда он слезает с мотоцикла. С улыбкой на лице, сравнимой только с ярким ильдоанским солнцем, сияющим над нами, генерал Зеттюр кажется таким счастливым, каким только можно быть.

— Ну, здравствуйте, полковник. Я не мог бы быть счастливее видеть вас в этот прекрасный день.

Он машет рукой с той же дружелюбной улыбкой. Более того, он практически подпрыгивает ко мне. Что-то во всём этом кажется игрой. Я слышу, как в глубине моего разума звучит сигнал тревоги. Это тот же уровень опасности, который я чувствую, когда оператор управления воздушным движением внезапно меняет тон и вызывает экстренную тревогу для реагирования на самый высокий уровень угрозы.

— Как вы поживаете? Такое чувство, будто хороший весенний день, несмотря на то, что зима.

— Ну, здравствуйте, генерал! — Со всеми клетками моего тела в состоянии повышенной готовности, я отвечаю самым дипломатичным образом. — Должно быть, это удивительная погода, но вы выглядите так бодро. Я так счастлива, что вы здесь, чтобы нас увидеть!

Око за око, зуб за зуб. На улыбку нужно отвечать ещё большей улыбкой, а на пустые, цветистые слова будут отвечать ещё более преувеличенные жесты.

— Ну, это очень мило с вашей стороны. Как дела в последнее время?

— Нам есть о чём беспокоиться из-за этого непрекращающегося солнечного света. К сожалению, отсутствие облаков создаёт прекрасную погоду для артиллерии.

Генерал Зеттюр тихо слушает и признаёт опасения Тани.

— Я полагаю, даже у хорошей погоды есть свои недостатки. Хотя, вы должны признать, что здесь красиво, не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Это самое красивое время года, как раз перед тем, как начнут опадать лепестки цветов.

Этот комментарий настолько резкий, что поддерживать мою улыбку становится чрезвычайно трудно. Какое зловещее замечание. В падении красивых цветов, безусловно, есть своя элегантность, но это звучит странно, исходя от человека, который размахивает бензопилой в пресловутом саду Ильдоа.

— Цветы, которые мы здесь, чтобы сорвать? Мне грустно видеть, как они уходят.

— Так сентиментально. Вы сами — элегантный маленький лепесток на поле боя.

Единственный способ, которым я могу ответить на лёгкое поддразнивание, — это вести себя удручённо.

— Я ничто по сравнению с вами, сэр…

— Почему вы так говорите? Я пытаюсь сделать вам комплимент.

— И это честь! Но я всего лишь ещё один солдат. Винтик в машине, верный воле своей нации. Я ничто в вашем присутствии.

Я не несу за это никакой ответственности! Я просто выполняю свои законные приказы! Любой, кто изучал право, знает, что эти слова мало что значат в суде. Однако любой, кто изучал немного историю права, извлекает пользу из знания того, как законы менялись со временем.

Например, фраза «Я лишь выполнял приказы». Она использовалась обеими сторонами Первой мировой войны в качестве оправдания различными людьми, судимыми за военные преступления. Она использовалась так часто, что, по сути, создала необходимость в суде, где такое оправдание было недостаточным. Суде, который не будет создан… до следующей крупной войны. Вот почему я, в настоящее время погрязшая в первой из упомянутых войн, не слишком беспокоюсь об этом. Моё использование этой фразы идеально. Унция профилактики стоит фунта лечения.

Пока я размышляю обо всём этом в качестве формы эскапизма, генерал Зеттюр безжалостно заставляет меня столкнуться с реальностью.

— Я рад, что для вас это честь. Это, возможно, последний прекрасный сезон цветения, который Ильдоа увидит на некоторое время, но это не наше дело. Я хочу, чтобы вы их хорошенько потрепали.

Взгляд, который он бросает на меня, даёт понять, что нет никакого способа выкрутиться из этого.

«Да» — единственный приемлемый ответ. Сохраняя это понимание при себе, я поддерживаю свою достойную осанку, стоя по стойке смирно точно так, как это показано в военных учебниках.

— Просто отдайте приказ, сэр.

— Так я и сделаю. Приказы должны быть уже в пути. Наш приоритет — уничтожить наших врагов.

Когда это сказано так ясно, у сапог на земле не остаётся особого выбора. Я готовлюсь принять неизбежные приказы.

— Понятно. Ну что ж, генерал, я должен идти командовать авангардом.

Теперь, если вы извините… Прежде чем я успеваю попрощаться, самый высокопоставленный генерал Империи, кажется, протягивает ко мне левую руку с улыбкой.

Я смотрю на протянутую пустую руку, и Зеттюр усмехается.

— Прежде чем вы уйдёте, мне от вас кое-что нужно.

У меня даже нет времени, чтобы вымолвить «а?».

— Мне нужны телохранители, полковник Дегуршаф. Для моей охраны… Я понимаю, что немного неразумно настаивать на чём-то столь сложном, поэтому я обойдусь одной магической ротой. Пожалуйста, примите необходимые меры.

Телохранители.

Целая рота.

В такое время.

Слова появляются в моём мозгу с размером и интенсивностью, равными шоку, который я испытываю. Это потрясающий запрос.

— Как звали того офицера?.. Ах, Гранц. Одолжите мне первого лейтенанта. Мне будет легче с ним работать, так как он понимает мой характер.

— Генерал, если можно… Я только что получил от вас приказ атаковать врага. Вы ясно дали понять, что их уничтожение имеет приоритет над всем остальным, верно?

Я возражаю… Даже если есть лишь малая доля шанса, что он передумает… я должна им воспользоваться. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этому противостоять. Такова природа, которую я приобрела, сопротивляясь изо всех сил в бесполезной войне.

— Верно. Мне нужно, чтобы вы выполнили оба приказа.

Я вздыхаю. Я знаю, как это работает. Это приказы, и он — начальник Тани. Это объясняет, почему он приехал сюда без особой охраны. Он планировал приобрести её на месте назначения, поэтому он взял с собой минимум для поездки сюда, и это ложится на Таню, чтобы предоставить её ему, согласно прямым приказам.

В Имперской армии приказы генерала Зеттюра — закон. Таким образом, есть только одно, что может сделать менеджер среднего звена в положении Тани, и это — выполнить быстро и без вопросов.

Достаточно одного взгляда на генерала, чтобы понять, что, в отличие от широкой улыбки на его лице, в его глазах нет и намёка на улыбку.

Это не та обстановка, где она может крикнуть: «Nein!»

Как бы это ни было для неё головной болью, она должна подчиниться.

— Приведите ко мне лейтенанта Гранца! Генерал Зеттюр его вызывает!

Лейтенант Гранц, который изучал военную карту, внезапно был охвачен трудноописуемым холодом, который заставил его издать странный крик.

— Ого!

Первый лейтенант почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Даже если это была Ильдоа, всё равно была почти зима. Хотя время года могло бы объяснить это странное чувство, тем не менее, в этом ощущении было что-то зловещее, когда он отвёл глаза от карты и потянулся за тёплым напитком.

— Лейтенант Гранц?.. Вы в порядке?

— Ах, да. На секунду мне стало странно. Но я в порядке.

Гранц отмахнулся от обеспокоенного взгляда первого лейтенанта Тоспана, пока пил тёплый чай.

— Это была просто дрожь. Солнце может быть тёплым, но воздух снаружи всё ещё холодный.

— Может, вам стоит сходить к врачу.

— Это просто случайная дрожь. Если бы я ходил к врачу каждый раз, когда мне холодно, я бы застрял в медсанчасти.

— Ничего плохого в том, чтобы провести холодную зиму в постели, не так ли?

— Единственная настоящая зимняя угроза — это командир боевой группы.

— Хорошая шутка!

Ха-ха-ха. Два первых лейтенанта коротко рассмеялись, прежде чем снова сосредоточиться на карте. Для них было важно поддерживать карту в максимально актуальном состоянии, поскольку поле боя продолжало меняться с каждой минутой. Их обязанностью было постоянно запоминать самую свежую версию карты. Для этого требовалась немалая концентрация, которую двое поддерживали, попивая дешёвый чай, который шёл с их пайками, обязательно добавляя в него сахар, пока они сканировали карту. На этот раз, однако, не казалось, что были какие-либо серьёзные изменения с тех пор, как они в последний раз проводили этот сахарный ритуал. Они не ожидали, что враг скоро двинется.

Как только они закончат обновлять карту, у них будет немного времени для себя. Они могли бы насладиться закусками, которые они купили на свои деньги, чтобы пойти с чайными пайками, и, возможно, даже сыграть в карты, если бы они смогли найти достаточно людей. В этом смысле их работа была лёгкой. Как только они закончат с картой, только капитану Мейберту и капитану Аренсу нужно будет отнести её в штаб.

У первых лейтенантов было немного больше свободы в их расписаниях, что было приятно, так как они могли немного отдохнуть.

Это, конечно, было с учётом того, что генерал Зеттюр посещал боевую группу «Саламандра» — по всему лагерю распространялось уникальное напряжение. Гранц, у которого не было стремления подниматься по служебной лестнице, смирился с тем, что с генералом будут разбираться вышестоящие.

Майоры, полковники и генералы будут отвечать за приём генерала, в то время как Гранц и Тоспан останутся в стороне и будут заниматься рядовым составом. У них не было дела до знати, за исключением редких моментов на военных парадах. Даже тогда они видели их только из строя.

Не было необходимости выходить из себя, чтобы увидеть генерала, если он не был особенно заинтересован в подхалимстве.

Гранц ещё раз взглянул на карту, запоминая каждую географическую особенность… Какой бы скучной ни была эта работа, он находил в ней утешение.

Одним словом, это было спокойно. Другими словами, он был человеком, который любил структуру, и он не мог просить ничего более предсказуемого, чем такой пост! Хороший солдат, каким он был, Гранц даже смог найти чувство удовлетворения в этой должности. Что было только естественно, так как эта удобная работа была его, и он следил за тем, чтобы делать её хорошо.

Возможность поиграть с Тоспаном в карты после этого была просто бонусом. Закончив, они вдвоём отправились на поиски других солдат, чтобы присоединиться к ним в игре, но их остановил один солдат, который подошёл прямо к ним. Для Гранца, который жестом пригласил солдата в их карточную игру, то, что вырвалось из уст солдата, было как гром среди ясного неба.

Солдат пришёл с приказом для Гранца явиться в штаб боевой группы. Такие приказы обычно передавались по радио, если они были срочными. Тот факт, что солдат передал сообщение устно, обычно означал, что оно не было слишком приоритетным. Странным было то, что солдат приехал на мотоцикле с коляской, чтобы забрать Гранца с собой.

— Что-то случилось с подполковником?

Он спросил водителя мотоцикла, но ему сообщили, что именно подполковник вызвала его. Будучи опытным офицером, этого было достаточно для Гранца, чтобы понять, что либо в их районе операций появились новые вражеские войска, либо произошла смена стратегии. Также была вероятность, что их батальон вызвался участвовать в крупном наступлении.

В любом случае, была причина, по которой мудрый подполковник Дегуршаф решила не использовать радио для связи с ним. Происходило что-то большое. Это было несомненно. Что бы это ни было, опыт Гранца позволял ему предсказать, что ему нужно будет быть к этому готовым.

Его долгожданный мирный шаббат придётся отложить. Гранц чувствовал, что на горизонте маячит напряжённая работа, и, будучи впечатляющим солдатом, он не отступит от своего долга. Он глубоко вздохнул. Этого было достаточно, чтобы он собрался с духом. Независимо от того, какой была задача, он отказывался колебаться. Это был его способ подготовиться к битве; ничто не могло теперь пробить его ментальную броню.

Готовый к любым испытаниям и невзгодам, которые ждали его и его товарищей, он вошёл в палатку, только чтобы тут же столкнуться со стеной напряжения, которую можно было резать ножом. Что больше всего его шокировало, так это жёсткое выражение лица командира, словно она должна была принять напряжённое решение. Этого было достаточно, чтобы ужаснуть Гранца.

Что могло заставить подполковника Дегуршаф так выглядеть?!

В комнате были только она и её первый офицер, майор Вайс. Это должно было быть что-то очень секретное. И всё же, пока эти мысли проносились в его голове, новый вопрос терзал его ум.

Если это так, то почему сюда вызвали кого-то вроде него? Почему не капитанов Мейберта или Аренса, или любого из других первых лейтенантов?

Как раз когда нарастало замешательство, его начальник повернулся к нему с улыбкой.

— Первый лейтенант Гранц. Поздравляю.

— Что?

— Вас выбрал мой начальник… Вы ему понравились.

Гранц тупо смотрел на своего начальника, когда почувствовал, как на его плечо легла рука. Вздрогнув, он повернулся и увидел лицо пожилого джентльмена. Он, должно быть, полностью скрыл своё присутствие, потому что Гранц не понял, что за ним кто-то есть, до этого самого момента… что только добавило ему замешательства, но именно тогда он понял, что узнаёт это лицо.

И прежде чем его мозг смог полностью сформировать ответ, он инстинктивно переключился на отрицание любой реальности, какой бы она ни была, в одно мгновение.

К сожалению для него, солдаты — это часть организации со строгими стандартами. Он отвёл взгляд, только чтобы его глаза упали на лацкан джентльмена, на котором были чётко видны знаки различия, украшавшие его.

Когда генеральские знаки различия сработали на его инстинкты, Гранц встал по стойке смирно. Эта выучка, вероятно, была продуктом обучения подполковника Дегуршаф.

Он развернулся на пятках, выпрямившись по стойке смирно. Всё это было сделано на автопилоте, и сознание Гранца наконец-то догнало, кто именно был этот джентльмен.

— Здравствуйте, лейтенант. Я не видел вас с восточного фронта. Как вы поживаете?

Генерал Ганс фон Зеттюр обратился к Гранцу с улыбкой, что было бы благословением для любого, кто стремился подняться по служебной лестнице.

Стремления, которых у первого лейтенанта Гранца не было.

— Ах, я, э-э…

Возможно, из жалости к своему подчинённому, который явно был в растерянности, или, может быть, как друг, Дегуршаф вмешалась, чтобы отвлечь внимание от Гранца.

— Генерал, пожалуйста, не издевайтесь над лейтенантом Гранцем.

— Я просто приветствую своего знакомого. Знаете, для человека моего возраста осталось не так уж много приятных моментов. Мне нужно как-то поддерживать свои нервы в тонусе, не так ли?

— Поскольку я ещё молода, я склонна сочувствовать испытаниям молодых солдат.

Гранц много раз видел героизм своего начальника на поле боя, но видеть, как она так сражается в официальной обстановке, было глубоко трогательно. Наблюдая, как она обеспечивает прикрытие, она казалась сияющим маяком света — её спина была внушительной и мощной, несмотря на её маленький рост.

— Вы меня поймали. Ну, давайте перейдём к сути дела.

Генерал небрежно кивнул — его беззаботное отношение говорило о том, что весь этот обмен был хорошо отрепетирован… что быстро вернуло Гранца к его первоначальному вопросу.

Почему его сюда вызвали? У него было предчувствие… и если он был хоть немного близок к истине, то Гранцу оставалось лишь молиться, чтобы его худшие опасения не сбылись.

Эта недолговечная надежда на то, что это вообще возможно, была безжалостно разрушена его доброжелательным начальником.

— Даже среди моего батальона первый лейтенант Гранц — один из моих самых способных магов. Тем не менее, он оставляет желать лучшего в плане внимательности и организации. Он не подходит на роль адъютанта или первого офицера, по моему мнению, поэтому вам, возможно, следует пересмотреть…

— Вы не рекомендуете использовать охотничью собаку в качестве овчарки?

— Этот пёс слишком привередлив, чтобы быть овчаркой.

— О? Похоже, вы хотите сказать… что лейтенант Гранц не подходит на роль моего личного охранника?

Гранц, который не мог прямо сказать, что не хочет этого делать, мог лишь с надеждой смотреть на подполковника Дегуршаф, которая, очевидно, была готова пойти против знати ради своих подчинённых.

— Я сомневаюсь, подходит ли он для этой роли. Маги, составляющие мой батальон, больше похожи на наконечники копий. Даже когда дело доходит до обороны, они используют не щит, а свои отточенные острия.

— Меня это устраивает.

— Разные маги имеют разные способности, вот и всё, что я хочу сказать.

Гордый командир боевой группы «Саламандра» героически сопротивлялся. Восхищённые глаза первого лейтенанта Гранца следили за ней, пока она излагала свою позицию. Её храбрость делала её спину намного больше, чем мог бы обладать любой ребёнок.

— Он — необходимая часть моего батальона, генерал. Он наиболее полезен нашей нации в авангарде. Я лишь хочу, чтобы правильные солдаты были на правильных постах.

— Так вы против того, чтобы одолжить его мне.

— Я не могу полностью согласиться с вашим распределением наших ресурсов.

Потребовалась огромная храбрость, чтобы полевой офицер сказал такие слова генералу — не согласиться, возразить и сопротивляться. Тем не менее, подполковник Дегуршаф продолжала делать всё, что в её силах, чтобы защитить Гранца, пока он наблюдал сзади. Благодарность, которую он испытывал, не знала границ.

Он знал, что она была начальником, который хотел лучшего для своих подчинённых, но он никогда не представлял, что она зайдёт так далеко!

Он был безмерно тронут всей этой сценой, и её усилия окажутся успешными… в том, чтобы помочь ему принять свою неизбежную гибель.

— Полковник Дегуршаф. Я приму к сведению ваш совет для протокола. Теперь, есть ли что-нибудь ещё?

Власть генерала давала ему подавляющее преимущество.

— Генерал, как командир магического батальона Генерального штаба, наш долг — служить Империи и нашей нации, а не—

— Я учту, что у вас не было одной роты, когда буду оценивать вашу работу во время этой кампании. Тем не менее, я почему-то сомневаюсь, что отсутствие одной роты окажет такое уж большое влияние на результаты вашего батальона.

— Каждый человек на счету, генерал.

— К сожалению, это война. Мы должны извлекать максимум из того, что у нас есть.

— И я считаю, что моя работа — делать всё возможное, чтобы сохранить то, что у меня есть.

Генерал Зеттюр бросил на подполковника Дегуршаф суровый взгляд, но она, тем не менее, продолжала бороться за Гранца. Честно говоря, она была против генерала. Поскольку Гранц ничего не мог сказать или сделать, он ожидал, что она сдастся гораздо раньше, чем она это сделала. Однако суровая реальность продолжала нависать над ними, пока этот обмен продолжался. Подполковник Дегуршаф была подполковником, а генерал Зеттюр — генералом. Один был подчинённым, а другой — начальником.

— У вас есть какие-нибудь другие опасения? Я извиняюсь, но я хотел бы, чтобы вы поняли, что это уже решено.

Подполковник замолчал. Она бросила взгляд на Гранца, её глаза были полны жалости, что делало ситуацию слишком ясной — подкрепления не придут. Впервые в своей военной карьере Гранц был отрезан и одинок.

Словно чтобы объявить результаты переговоров ошеломлённому лейтенанту, старый джентльмен с блестящими звёздами, выстроившимися на его куртке, обратил на него своё внимание с вопиюще вынужденной улыбкой.

— Ну, полковник. Похоже, всё, что осталось, — это получить согласие лейтенанта.

— Да… Вы правы.

Начальник Гранца неохотно, но чётко кивнул. Его последняя и единственная линия обороны пала, и подкрепления не приходили. Перед Гранцем стоял жутко улыбающийся генерал. Он сиял на него с вершины своей организации, армии. Взгляд, с которым он ждал, когда Гранц заговорит, был как острый клинок, завёрнутый в ткань. Он по опыту знал, что это всё. Что сопротивление бесполезно… Пора было ему поднять свой белый флаг.

— Я—я с нетерпением жду возможности снова сопровождать вас и помогать всем, чем смогу!

— Вот это дух, лейтенант Гранц. Я ничего другого и не ожидал от такого человека, как вы. Я рад, что вы готовы добровольно взяться за это важное задание.

Он не помнил, чтобы добровольно на это соглашался, и его охватило изумление. Рука генерала тяжело легла на его поникшие плечи.

— Давайте попробуем повеселиться, лейтенант. Не о чем беспокоиться.

— Я выгляжу обеспокоенным?

— Я намерен добавить к вашим достижениям это задание, а не оставить чёрное пятно на вашей карьере.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ АРМИИ ИЛЬДОА.

В тот момент, когда мужчина вошёл в дверь Генерального штаба армии Ильдоа, он понял неоспоримую разницу между текущим положением дел и тем, каким когда-то был этот кабинет.

— Посмотрите, что это сделало с миром…

Войдя в то, что когда-то было его кабинетом, полковник Каландро посетовал про себя.

— Безумие, которое есть тотальная мировая война…

Армия Ильдоа раньше смеялась над Имперской армией. Солдаты считали, что Империя, должно быть, сошла с ума, решившись на тотальную войну. Об этом они говорили в салоне, с бокалом вина в руке. Никто из них не мог представить, чтобы их нация ввязалась во что-то столь абсурдное, учитывая её государственные интересы. Для них война была лишь продолжением политики, и вести её ради самой войны было совершенно недопустимо. Если приходилось сражаться, то только в интересах своей страны. Идея же нации, ставшей рабом войны, казалась больной и извращённой.

По крайней мере, так всегда думал полковник.

— Мир выглядит по-другому, когда ты на войне.

Так что же случилось с их армией в настоящей войне? Ильдоа, которая когда-то высмеивала Империю, теперь горела в пламени её войны… Отстранённый взгляд кабинета, который был похож на элегантный аромат, витавший в старом Генеральном штабе, полностью исчез. Выражения лиц гражданских и солдат, которые входили и выходили из дверей кабинета, были как нельзя более мрачными. Это были выражения людей, вынужденных впасть в забвение, бесцельно бродящих по миру.

С точки зрения наблюдателя, их вид вызывал невыносимую жалость. Ильдоа изобилия больше не было.

— Но… это понятно.

Каландро пробормотал про себя о ужасе их неизбежной реальности.

Ядро их армии было опустошено, и они потеряли снаряжение, необходимое для вооружения своих резервов, прежде чем их можно было мобилизовать. Было трудно смириться с происходящим, но он не мог обманывать себя. Эта жалкая реальность была реальностью Ильдоа.

В результате ожесточённой имперской атаки армия Ильдоа была на грани коллапса. Полковник даже не хотел представлять, как бы всё выглядело без недельного прекращения огня.

Учитывая, что большинство немедленно развёртываемых дивизий уже были потеряны, они использовали своё очень ограниченное время, чтобы наскрести достаточно войск для двадцати с лишним дивизий. Печальная правда была в том… что эти дивизии едва ли были готовы к бою. Всё, что у них было, было лишь тенью того, чем оно должно было быть.

Часто высмеиваемая, воинственная Имперская армия, которая сражалась без всякой причины, постоянно доказывала, что она действительно хороша в одном — в войне. То, что происходило с Ильдоа, было результатом её молчаливого насмехательства.

Полковник даже не хотел думать об этом монстре Зеттюре. Тот факт, что он говорил с генералом всего несколько мгновений назад, всё ещё был унизительным. Этот человек и его армия собирались сделать с Ильдоа то же, что они сделали с Федерацией.

— Я думал, что выработал иммунитет к нему на восточном фронте Империи, но, похоже, нет.

Каландро было ясно, что он проиграет эту битву, прежде чем она начнётся, если позволит своему врагу добраться до него. Он также знал, что это была уже не только его проблема. Ситуация была серьёзной. Империя неистовствовала на их полуострове с импульсом победоносной армии, а армия Ильдоа застряла, сражаясь с менее чем половиной своей обычной численности.

Единственная причина, по которой их коллапс ещё не произошёл, заключалась в их самой большой надежде на данный момент — их союзе с Соединёнными Штатами. Присутствие экспедиционных сил, которые быстро достигли Ильдоа, было поводом для облегчения для чиновников Ильдоа. Им просто нужно было выждать время, пока они ждали остальную часть объединённых сил. Что и будет их стратегией с момента окончания прекращения огня.

Полковник Каландро покачал головой.

— Нам понадобится уверенность в наших силах, если мы собираемся выждать время.

Каландро уже видел дьявола, известного как Зеттюр, в действии… Он сомневался, хватит ли у его соотечественников стойкости, чтобы выдержать злобу этого дьявола.

— Знают ли высшие чины, что значит противостоять самому дьяволу?..

Излишне говорить, что Каландро сказал это своим начальникам, как только вернулся со встречи с генералом. Он предупреждал их всеми возможными способами.

К сожалению, однако, он всегда получал один и тот же ответ: «Мы понимаем ваши опасения».

На самом деле, под руководством генерала Гассмана, командиры, которым было поручено защищать столицу, сумели учесть одно из стратегических предупреждений полковника по-своему. Когда они заметили, что наступление Империи замедляется, они решили остановить его, создав укреплённые оборонительные позиции. Используя то, что осталось от разбитых дивизий, они создали базы вдоль оборонительной линии. Это было, пожалуй, правильное решение. Планировщики имели твёрдое представление о том, на что способна их нынешняя армия, и делали всё, что могли.

Обоснованность решения и оставила полковника Каландро в одиночестве, когда он возражал против этой идеи. Его доводы заключались в том, что защищать территорию было слишком опасно. Каландро даже изложил свою позицию самому генералу Гассману.

— У нас нет сил, чтобы дать отпор, если дело дойдёт до генерального сражения. Укоренение, по сути, даёт Имперской армии свободное время, которое им нужно…

Обращение полковника Каландро было отвергнуто обычной военной логикой. Удержание линии имело приоритет над всем остальным. Армия Ильдоа решила защищать то, что, по её мнению, нуждалось в защите, и как военные, так и политические соображения поддерживали этот план действий.

Таким образом, полковнику Каландро оставалось стать Кассандрой Ильдоа. Он был пророком трагедии. Как бы ни были пророческими его предупреждения, его коллеги их не услышат.

6 ДЕКАБРА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИЛЬДОАНСКИЙ ФРОНТ.

После того как Таня принесла в жертву лейтенанта Гранца, она и остальные офицеры боевой группы «Саламандра» наконец-то получили свободу вернуться к своим обычным делам. У них всё ещё был изнурительный приказ нанести врагу кровавый удар, но теперь они могли выполнять эти приказы на своих условиях, без пристального взгляда высокопоставленного офицера, смотрящего им через плечо.

С этим Таня собирает своих офицеров, чтобы начать окончательное подтверждение операции перед выполнением приказов. Первый лейтенант Серебрякова выступает в роли её помощника, а майор Вайс, капитаны Мейберт и Аренс и первый лейтенант Тоспан представляют каждую из своих соответствующих ветвей армии. Вместе группа коллективно бросает сложный взгляд на военную карту, разложенную перед ними. Таня также пригласила на совещание лейтенанта Вюстманна для его собственного обучения.

— Скажите мне, мои офицеры боевой группы. Что вы думаете о враге?

Именно капитан Аренс, возглавляющий танковое подразделение, берёт на себя инициативу ответить на мой вопрос.

— Каждый раз, когда мы смотрим на это, одно и то же. Судя по одной только карте, их силы окопались и оставляют мало проходов.

Капитан Мейберт кивает в знак согласия и продолжает.

— Враг хорошо подготовился к этому столкновению. Вероятно, они разместили свои артиллерийские подразделения в тылу для концентрированной огневой поддержки. Проблема заключается в их маскировке, что затрудняет точное определение их местоположения нашими разведывательными подразделениями.

Хотя, вероятно, его не затронули трудные оценки, сделанные с точки зрения бронетехники и артиллерии, майор Вайс показывает такое же трудное выражение, когда вздыхает.

— Что вы думаете, майор?

— Лобовые атаки никогда не бывают лёгкими, но… более новые базы, с которыми мы сталкивались, имеют надлежащие противомагические контрмеры, что делает их труднее для прорыва.

— Ясно… А что насчёт вас, лейтенант Тоспан?

Человек, отвечающий за пехоту, просто качает головой на мой вопрос.

— Мне нечего добавить. Мы посмотрим, что сможем сделать, но я считаю, что штурм базы всегда будет сопряжён с большими жертвами.

Больше пессимизма. Хотя никогда не стоит недооценивать своего врага, это не должно быть общим мировоззрением. Я смотрю на них троих с гримасой.

— Вы трое, конечно, осторожны… Вы не должны забывать, что войну ведут люди. Учитывая это, мы должны посмотреть на ильдоанских солдат.

Я — бывший эксперт по кадрам, и я горжусь своей способностью искренне общаться с современным человеком. Мой жизненный опыт говорит мне, что моя интерпретация верна.

— Военный совет Ильдоа состоит из умных планировщиков. К счастью для нас, однако, у них мало опыта, когда дело доходит до реального ведения войны. Вы все должны быть счастливы.

— Мы должны?

Первый ответ, который я получаю, — это сомнительный взгляд, но я отмахиваюсь от него. Удача и неудача — две стороны одной медали.

— Во-первых, ильдоанцы прожили жизнь без войны. Во-вторых, их недостаток опыта в сочетании с высоким интеллектом сделает их лёгкой добычей.

— Э-э…

Мои офицеры молча пытаются найти слова для ответа, но я успокаиваю их взмахом руки.

— Это не так уж и трудно понять. Наши враги потратили много времени, изучая эту войну издалека. Тем не менее, есть много вещей, которые просто невозможно понять, не испытав их на самом деле, например, импульс, который несёт с собой поражение.

Это верно, говорим ли мы об организациях, человечестве в целом или просто об отдельных людях. Другими словами, враг не понимает, что он находится в нисходящей спирали.

— Армия, которая переходит к обороне, находясь на проигрышной полосе, уже проиграла битву.

Даже не обязательно, чтобы это была большая битва, чтобы начать эту полосу. Достаточно одной случайной встречи. Если бы у них была небольшая победа, что-то, что могло бы пробудить чувство храбрости в их солдатах, то оборона, выстроенная перед ними, определённо была бы чем-то непробиваемым, как сталь. Но если их форты заполнены прячущимися барсуками?.. Тогда они слабы, и их слабость нужно использовать.

Я знаю это по опыту.

— Единственное лекарство от поражения — это победа. Армия, полная солдат, которые не верят в себя, на удивление слабее, чем можно было бы предположить по одним только цифрам.

Даже самая хорошо построенная база ничего не будет стоить, если её солдаты прячутся внутри, защищая себя до конца битвы.

Осада Одавары — хороший тому пример. То же самое касается и замка Осака. Потеряв волю к борьбе, защитники Одавары просто сдали свой замок нападавшим. Даже при всём планировании и усилиях, которые были вложены в возведение великого замка Осака, он пал из-за того, что у него были некачественные защитники. С солдатами, которые уверены в своей победе, трудно бороться, но солдаты, боящиеся своей неминуемой гибели, часто рассыпаются при контакте.

Подумав мгновение, глядя на хорошо сделанные вражеские укрепления, пока я представляю себе психическое состояние его солдат… я прихожу к лёгкому выводу. Солдаты внутри, несомненно, в беспорядке. Если это так, то нам нужно лишь усилить их страхи и уничтожить их, пока они в панике.

— Капитан Аренс, я требую от вас выполнения сложной работы для этой операции.

— Учитывая, что мои приказы для большинства операций подходят под это описание, что вы прикажете нам на этот раз?

В его небрежном ответе есть почётное смирение. Похоже, эти солдаты приспособились к неразумным требованиям таким образом, что это полезно. Как начальник капитана Аренса, и, что более важно, как хороший менеджер среднего звена, я горжусь тем, что это тот уровень доверия, который мы установили.

После короткого смешка я отдаю ему приказы нарочито спокойным тоном.

— Я хочу, чтобы ваши танки действительно пошумели.

— Почему, могу я спросить?..

— В идеале, они примут вас за 8-ю танковую дивизию полковника Лергена. Мы напугаем их ложным ощущением численности.

Манекены и приманки. В военных учебниках есть целые главы, посвящённые этой отвлекающей тактике.

— Это потребует много топлива и артиллерии…

— Это нормально. Мне нужно, чтобы это было сделано, капитан. Если враг примет бронетанковое формирование за наши основные силы, то это небольшая цена. Я хочу, чтобы вы бросили на них всё, что у вас есть!

Если враг поверит, что у его порога стоит танковое подразделение, то его оборонительная линия, несомненно, пошатнётся. Проще говоря, солдаты испугаются, а их командиры проявят колебание.

База, несомненно, разочаруется в дивизии.

— Капитан Мейберт! Вам будет поручено прикрывать капитана Аренса огнём поддержки. Я ожидаю, что вы используете столько же своего арсенала, сколько и дивизия.

Никаких ограничений не будет, чтобы максимизировать страх врага. Мы должны взять на себя инициативу, чтобы сделать то, чего враг боится больше всего.

— Майор Вайс и капитан Тоспан, вам будет поручена сложная задача сопровождать танки. Вы отправитесь со мной в быструю поездку.

Двое мужчин кивнули, прежде чем Вайс взял на себя инициативу задать вопрос за них обоих.

— Куда мы поедем?

— На вражескую базу. Скоро ужин, и что-то мне подсказывает, что ильдоанские базы намного вкуснее, чем всё, что есть в Федерации и Содружестве.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ АРМИИ ИЛЬДОА.

Командир, которому было поручено руководить обороной столицы, ясно понимал самую большую проблему.

— Они выбрали не того человека для этой работы.

Командир — генерал Гассман — пробормотал про себя. Генерал хорошо осознавал, насколько он не подходил для защиты столицы своей нации. Он хорошо знал себя и был бы первым, кто признал, что он больше подходил для военной администрации. Первое, что он сделал, когда его поставили на эту задачу, — это признал, что его место в тылу, а на его месте должен быть стратег — то, от чего он даже пытался отказаться. К сожалению для него, однако… генерал Гассман был слишком искусным военным администратором для своего же блага.

Возможно, следует сказать, что небеса покинули его, в некотором смысле. А именно, за свою карьеру он успешно завоевал доверие своей нации, её правительства, дворца и народа, почти слишком хорошо. Политики видели в нём почётного генерала, дворец — генерала, который знал своё дело, и среди ильдоанцев было общее мнение, что он казался надёжным человеком.

Не помогало и то, что генерал Гассман хорошо выглядел в своём костюме. Наряд, который он носил для получения средств и заключения политических договорённостей в мирное время, предлагал легко понятное чувство безопасности в час нужды Ильдоа.

Так что же случилось, когда он попытался передать эту власть кому-то более способному, чем он сам? Его прошения об отставке и рекомендации были восприняты как форма скромности, и должность верховного командования была ему более или менее навязана.

Что и привело его к его нынешнему затруднительному положению — быть измотанным бесконечной цепью принятия решений, к которой он просто не привык.

Хуже всего было то, что он абсолютно не понимал, о чём думает враг. Каждый странный поворот, который предпринимала Империя, превращался в ужасающий туман, который со временем становился только гуще.

— Я понятия не имею, что они делают…

Генерал Гассман, один в своём кабинете, застонал про себя.

— Мои обычные стратегии просто не сработают.

Он спрашивал мнения своего штаба и просматривал бесчисленные справочные документы по фронту, находя несколько разных оценок, каждая из которых была по-своему верна, которые он собрал в одну… как он всегда делал. Однако, каким-то образом, это не привело к ясной стратегии.

То, что он делал, было администрированием. Процесс, который занимал слишком много времени для того, кому нужно было принимать немедленные решения. Гассман был хорош в координации и администрировании, но ему было ясно, что у него нет таланта быть решительным. Он знал это лучше, чем кто-либо другой, но знание этого ему не помогало — не то чтобы он мог попросить кого-то другого принимать решения за него. Он был лидером, и он должен был принимать решения по своему усмотрению.

Именно поэтому Гассман был в смятении. Если бы он столкнулся с более обычным врагом, это не было бы для него проблемой. В этом отношении его самой большой ошибкой было то, что он пытался узнать своего врага. Он пытался понять, что движет хитрым Зеттюром, думая с точки зрения Империи… но он абсолютно не понимал, чего они пытались добиться всем этим.

— Они действительно намерены атаковать нашу столицу? Или это просто угроза, чтобы получить больше рычагов в переговорах, как и прекращение огня? Или, возможно… они преследуют что-то другое?

Генерал не был убеждён тем, что видел. Он смотрел на карту, но атаки его противника становились всё менее и менее понятными по мере того, как поступали доклады с передовой.

Было два мощных танковых подразделения, которые пробивались к столице. Эти два подразделения были мощными, но только в смысле индивидуальной силы.

— Одного этого будет недостаточно, чтобы по-настоящему угрожать столице. Империя лучше, чем кто-либо из нас, знает, насколько плохо танки справляются в городских боях.

Эти подразделения представляли угрозу на открытой местности и, безусловно, имели потенциал прорвать ильдоанскую оборонительную линию, но… с двумя подразделениями, действующими независимо, можно было справиться.

Гассман учёл сравнительную слабость своей армии, и, учитывая многочисленные, подробные предупреждения, которые предоставил ему его подчинённый, полковник Каландро, он не собирался недооценивать военную угрозу Имперской армии.

Даже после учёта всего этого, военная логика каждый раз приводила его к одному и тому же выводу.

— Справедливо будет сказать, что мы не должны быть в слишком большой опасности.

В конце концов, они вели оборонительную войну. Между их сложным планом на случай непредвиденных обстоятельств, нанесением контрударов, когда это было уместно, и инициативой в их лагерях, казалось, всё шло по их плану. По крайней мере, достаточно, чтобы сдерживать Империю.

— Они усвоили свой урок на Рейне и на востоке. Лобовая атака на укреплённую позицию требует численности и всегда сопряжена с большими жертвами.

Переход к обороне давал атакующему инициативу, но защитнику — позиционное преимущество. Другими словами, оборонительную войну было трудно проиграть. Эту реальность генерал знал из бесчисленных анализов докладов о войне Империи на Рейне… или, по крайней мере, так говорил себе генерал.

— Опасения Каландро кажутся довольно необоснованными. Он — превосходный солдат, но его время на востоке, должно быть, затуманило его суждения.

Генерал почувствовал сожаление за то, что подверг своего подчинённого жестокому натиску Империи на востоке, перебирая в уме цифры.

Империя долгое время вела тотальную войну. Она столкнулась с серьёзной нехваткой из-за хронических потерь крови и железа. Империя слишком долго сражалась с миром. Даже если это была военная сверхдержава, она, несомненно, была на последнем издыхании как страна.

Размышления об этом породили новый вопрос. После использования того, что казалось неограниченным количеством их ресурсов на востоке… что могла Империя, возможно, получить от пролития ещё большего количества крови в Ильдоа?

— Опасения полковника Каландро по поводу лобовой атаки, вероятно, являются отвлекающим манёвром, уловкой, которую они пытаются провернуть, зная, как мы действуем. Что может означать… что эксперты США правы в том, что Империя обойдёт столицу и атакует полевые войска.

Обойти, окружить и уничтожить с помощью мобильной войны. Они обойдут базы Ильдоа, отрежут базу с тыла, а затем атакуют изолированную базу. Это была тактика, которую жестокая Империя, и в частности генерал Зеттюр, часто применяли на востоке.

— Всё зависит от того, какова их цель… Они нацелены на войска Ильдоа и Соединённых Штатов? Или они пытаются запереть наши полевые армии в столице?

Что станет с войсками, когда им некуда будет бежать?

— Для Империи, которая в отчаянии, иметь вражескую армию, запертую в городе, может стать хорошим козырем.

Они могли бы убить все войска или использовать их для переговоров. Их судьба была бы в руках Империи, и с генералом Зеттюром в картине, генерал Гассман был почти уверен, что он мог бы придумать несколько способов использовать их жизни в политических целях.

Генерал Гассман, бормоча всё это про себя, наконец, криво усмехнулся.

Генерал Зеттюр… Это был первый раз за долгое время, когда он признал имперского генерала, который мог мыслить политически, если вообще мог, когда дело касалось чего-либо, не связанного с войной.

— И если опасения полковника Каландро окажутся обоснованными…

Столица падёт, и последует хаос в грандиозном масштабе. Этого генерал хотел избежать любой ценой. Однако шансы были в пользу того, что эта угроза была не более чем отвлекающим манёвром.

— Туман войны, а?.. Вы слышите об этом всё время, но это жуткое чувство — быть неуверенным в том, что пытается сделать враг, основываясь на карте.

Что именно было их основной целью?

— Столица? Полевые войска? Если они кровожадные воины, то они превратят столицу в руины. Но неужели этот хитрый мошенник так просто бросится на красную накидку матадора?

Что, если он пытался обмануть Ильдоа, заставив её поверить, что он это сделает? Или что, если они шли за обоими? Генерал Гассман издал большой вздох.

— Я понятия не имею, о чём они там думают. Чего они могут добиваться?

Генерал скрестил руки и снова задумался о проблеме.

— Что сейчас делает генерал Зеттюр?

На чём сосредоточился вражеский генерал? У генерала была хронология того, что он сделал до сих пор, и он был почти уверен, что знает, какова его конечная цель.

Согласно полковнику Каландро, поражение даже не было в мыслях этого человека. Полковник просто позволял запугиванию врага добраться до него. Но, тем не менее, вероятно, было так, что генерал Зеттюр не был заинтересован в оккупации всей Ильдоа, по крайней мере. Так что должно было быть что-то ещё, чего он добивался.

Мысли Гассмана были собраны до этого момента.

— То, что на поверхности выглядит как жестокая тирада, на самом деле может быть его оккупацией севера?.. Трудно представить, что он захочет захватить всю страну.

Ильдоа была нейтральной. То есть, пока они не заключили слишком много союзов, спровоцировав агрессию Империи и создав желание иметь буфер на севере. Это была иррациональная мысль, но она имела последствия в том, что Империя действительно напала на Ильдоа.

С точки зрения генерала Гассмана, хотя это и был тяжёлый удар… это было не более чем для того, чтобы держать их нацию в узде. Удар, чтобы напугать их, а не полностью вывести из игры. Хотя генерал и верил, что когда враг остановит своё наступление, они окопаются на севере.

— Что означает… они атакуют столицу, чтобы вызвать страх. Или, может быть, это для того, чтобы втянуть наши полевые войска и уничтожить их там?

Было неясно, что собирался делать Зеттюр, но логически это было одно из двух. Вероятно, это был удар, чтобы сдержать ильдоанские силы у столицы и подальше от севера, и было бы глупо для них принимать этот удар в лоб. Ибо армия Ильдоа уже понесла огромные потери, и у них просто не осталось достаточно дивизий, чтобы дать отпор.

Если бы они потеряли то, что осталось от их сил, Ильдоа осталась бы беззащитной и на милость Империи.

И тогда… генерал Гассман задумался над проблемами, уникальными для столицы.

— Нам всё ещё нужно беспокоиться о королевской семье. Должен ли я эвакуировать короля из столицы? Или ему будет лучше остаться на месте?..

Аргх. Генерал схватился за голову, продолжая думать о слишком многих проблемах, которые происходили одновременно.

ТОТ ДЕ ЛЕНЬ. АВАНГАРД ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

На поле боя всё просто. Правило таково: когда всё усложняется, выживание всегда имеет высший приоритет.

Даже мозг нобелевского лауреата в физическом плане ничем не отличается от любого другого. Самый блестящий ум взорвётся так же, как и самый тупой, если в него попадёт пуля, и каждая секунда, которую вы тратите на размышления, — это ещё один шанс, что вас застрелят. Даже умы, создавшие ядерное оружие, разлетятся на куски при встрече с одной пулей, и нет никакой мудрости, которой мог бы поделиться блестящий ум, если он — каша в трупе. Это ещё одна причина, по которой Таня является таким большим сторонником мира.

— Люди могут делать такие удивительные вещи, если они не заняты войной.

Я делаю этот комментарий с вершины наступающей имперской машины, прежде чем потянуться за телефоном. Кстати, этот телефон соединяется с внутренним пространством танка, на котором я сижу. Телефон необходим для того, чтобы пассажиры, переносящие ухабистую поездку на крыше танка, могли общаться с его водителями, которые оглушены восхитительным звуком ревущего двигателя. Следует также упомянуть, что это не стандарт. Немного изобретательности, чтобы облегчить жизнь на поле, и хотя внесение таких модификаций технически является нарушением правил… в броне танка есть несколько открытых пространств, достаточно больших, чтобы через них прошёл телефонный шнур. При достаточном количестве изобретательности всё возможно.

В любом случае, я использую телефон, чтобы поговорить с командиром танкового подразделения, капитаном Аренсом.

— Есть ли признаки подкрепления противника?!

Мой крик почти так же громок, как и поле боя, которое настолько заглушено рёвом двигателя танка, что капитан Аренс должен кричать поверх него, чтобы его услышали.

— Согласно докладам, никого не замечено! Враг, возможно, не клюнул на нашу диверсию!

— Похоже на то!

Воздух рядом искажается, когда я отвечаю. Миномётный снаряд, должно быть, упал слишком близко для комфорта. Вражеские солдаты неплохо оказывают сопротивление. Артиллерия, которая обрушивается на них, кажется непрекращающейся.

Осматривая свою оболочку, я с трудом могу определить, какой тип осколков в ней застрял. Был ли это пушечный снаряд, ракета или зенитная артиллерия?

Таня слегка подталкивает свою защитную оболочку пальцем, прежде чем криво улыбнуться. Наверняка пехотинцы на земле, у которых нет ни защитной плёнки, ни защитной оболочки, чтобы их прикрыть, должны быть на пределе. В отличие от них, Таня и её батальон, однако, имели привилегию быть частью танкового десанта…!

Хотя у меня нет никаких сомнений в использовании живых щитов, определённо странно, что я прикрываю танк своим собственным телом. Я задаюсь вопросом, кто придумал такую нелепую идею, прежде чем эта цепочка мыслей замыкается, и я понимаю, что это была я. Должна ли я сомневаться в своём здравомыслии или винить абсурдность войны?

— Мир — это тяжёлое место для пацифиста.

Оставив в стороне вопрос о том, кто здесь виноват, впечатляющий объём огня противника и отсутствие реакции на нашу диверсию обычно были бы сигналом для нас, чтобы убраться отсюда, чтобы сэкономить топливо и боеприпасы.

Враг реагирует не чем иным, как артиллерийским огнём, или, по крайней мере, так кажется. Почти странно, как мало движения в самой базе.

Хотя я и сомневаюсь, может ли моя интуиция быть ошибочной, есть также и прилив предвкушения.

— Капитан Аренс! Мы должны помнить о страхе, который они, должно быть, испытывают. Что, если они не игнорируют нашу диверсию?! Что, если они просто игнорируют наше наступление в целом?!

— Простите, но что вы только что сказали?!

— Я спрашиваю, что вы думаете об этом, если они игнорируют наше наступление.

— Этого не может быть, не так ли?!

Я хочу с ним согласиться. Если враг заперся в своей базе… Если они пытаются отбиться от нас артиллерией и даже не выходят…

Боевая группа должна воспользоваться этим шансом и быстро. Правильным ответом было бы влететь, разнести их на куски и рассеять выживших. Однако это было бы большой авантюрой.

Лобовая атака на вражескую базу сопряжена со значительными затратами. Если у них подготовлена тщательно продуманная контратака, Империя может быть легко отбита.

Я хочу верить в свои инстинкты. После учёта моих личных желаний, это уже не очень объективное решение… но…

Будь то полк или дивизия, что бы ни было в этой базе, не показывает никаких признаков жизни. Полное пренебрежение инициативой в их контратаке показывает, что они — запертые барсуки — или рыба в бочке. Пробить одну дыру в их базе может быть всё, что нужно, чтобы она развалилась. Может быть, даже хуже, чем развалилась. Империя могла бы абсолютно доминировать на базе.

Я на мгновение закрываю глаза и мысленно взвешиваю потенциальную отдачу против большого риска. Возможность доминировать на этой базе и опасности атаки на хорошо защищённую базу.

Идея пойти на риск и рискнуть всем мучительна, но моя догадка подкреплена опытом — кровь и пот, которые я заплатила за обучение, говорят мне, что это шанс, который стоит использовать.

Нам нужно сделать свой выстрел, и это должен быть большой выстрел.

Пора провести разведку боем. Это то, что маги делают лучше всего.

— Магический батальон! Готовьтесь к атаке! Повторяю, магический батальон, готовьтесь к атаке!

Чёткие приказы запустить инструмент насилия. Мой боеготовый батальон магов сжимает свои винтовки и готовит свои ядра, пока каждый из них бросает на Таню вопросительный взгляд, ответ на который она даст в своём следующем обращении к ним.

— Мы вступаем в разведку боем. Наша цель — вражеская база! Повторяю! Наша цель — вражеская база!

203-й — это кровавый магический батальон — залитый кровью своих врагов — и его командир, которая воплощает это больше всего своим прозвищем «Ржавое Серебро», выросла, сражаясь в окопах на Рейнском фронте. В эпоху, когда ветераны редки, как алмазы, этот магический батальон, который отточил свои клыки на севере, юге, востоке и западе, является ценным стратегическим активом для Империи — и Таня собирается поставить этот ценный актив на одну единственную атаку.

— Они думают, что могут спрятаться в своей базе?! Ну, нам просто придётся сорвать с них девственность войны! Воздушный магический батальон! Мы — гордые товарищи! Наш батальон Именных магов поглотит мир! Пришло время показать миру, на что мы способны!

Да, маги преуспевают в противотанковой войне. Прочная внешность танка мало что значит против атаки сверху.

Даже против зенитных атак они могли бы справиться, хотя и с большим трудом. Маги способны принимать совершенно иную траекторию, чем обычные самолёты, с их способностью почти мгновенно менять направление и взлетать или садиться по щелчку пальцев, что даёт им гораздо лучшую защиту от входящего зенитного огня.

Огневая поддержка — ещё одна сильная сторона магов. Излишне говорить, что взрывные и оптические формулы лидируют в быстрой и эффективной воздушной огневой поддержке. Мы, по сути, летающая артиллерия. При использовании в тандеме с настоящей артиллерией они становятся артиллерийскими наблюдателями, которые также могут заполнять пробелы.

Тем не менее маги Имперской армии по сути — охотничьи собаки. Их подлинное назначение — рвать врагов. Скрывая отвращение и смиряясь с тем, кем я стала, я собираю войска.

— Мои имперские охотничьи собаки! За мной! Я поведу атаку!

Я выкрикиваю приказы прежде чем взлететь; моим войскам нужен лишь командир, готовый взять на себя ответственность и вести их. Они следуют за Таней, а её адъютант, как всегда, прикрывает тыл.

С лейтенантом Серебряковой рядом большинство трудностей преодолеть несложно. Остальные подчинённые? Не стоит волноваться — они тоже последуют. Нет ни малейшего сомнения, что офицеры выполнят свои обязанности. Именно здесь воздушные маги преуспевают больше всего: разрушая упорные укрепления, преграждавшие путь, они могут врываться и доминировать в одиночку.

Мне не нужно всё это объяснять. Это доведено до командиров каждой роты; три из четырёх рот, осуществлявших танковый десант, собрались, как только поступил приказ атаковать. В их нынешнем клиновидном порядке они держатся близко к земле, устремляясь к базе. Подавляющий огонь вражеских винтовок и пулемётов малоэффективен против наших защитных оболочек; достаточно добавить небольшой уклоняющий манёвр, чтобы врагу стало труднее поразить нас. Думайте об этом как о магическом танковом клине Империи.

Пока я веду атаку, я достаю Элиниум модели 95, который обычно держу спрятанным. Жертвуя частью своей свободы воли, это устройство обеспечивает наиболее прочную из защитных оболочек.

— Господь и спаситель, веди меня. Я иду с тобой, в погоне за трудностями. Я взойду на гору терний и восхвалю твою славу с её колючей вершины.

Засоряя ильдоанскую землю словесным мусором, я создаю оптические приманки одну за другой. Это, в сочетании со скоростью истребителя, должно быть достаточно для успешного штурма.

Ошеломлённый враг даже не успевает уследить за внезапным действием, и когда сверкающие заклинания наполняют небо взрывами, они скоро воссоединятся с дерьмом, которым они испачкали свои штаны.

— Господствуйте над ними! Господствуйте над всем! Мой батальон! Господствуйте!

Взрывные формулы усеивают базу, а одна проникающая формула пробивает её стену, превращая часть базы, с которой соприкасаются маги, в ад на земле. Внешняя стена упомянутого угла легко поддаётся атаке.

Намереваясь вызвать страх у любого, кто находится на базе, будь то какой-то мифический герой или кто-либо ещё, 203-й батальон воздушных магов, батальон, специализирующийся на рейдах, проникает в их стены.

Добрые солдаты армии Ильдоа достают свои пистолеты дрожащими руками, когда орда Именных магов наваливается на них с оболочками, для пробития которых потребовалась бы как минимум пушка.

Те, кто действительно успевает выстрелить, — настоящие современные герои. Те, кто пытается сначала прицелиться, — мудрые мудрецы. Но ни одно из их прекрасных усилий ничего не стоит перед лицом богатого опыта, который был вложен в оттачивание вершины военного искусства Империи в её воздушных магах.

Теперь, с этой грозной угрозой перед ними, насколько силён тот абсолютный шок, который они, должно быть, испытывают, наблюдая, как их храбрые братья раздавлены? Насколько это сильно, наблюдать, как база, которую они считали неприступной, разрушается?

Результат прост. Вторая линия обороны наблюдает, как её первая линия падает одним махом.

— Так вот что происходит, когда вы бросаете на проблему всего тридцать магов.

Таня вздыхает про себя и поворачивается, чтобы увидеть, как её адъютант неловко улыбается.

— Я имею в виду… мы говорим о нас. Я думаю, против любой другой группы магов было бы по-другому.

— Ветераны мы, может быть, но то, что они так рассыпались, многое говорит об их силах.

Игнорируя лейтенанта Серебрякову, которая, похоже, хочет что-то добавить, Таня берёт рацию, которую, похоже, она приобрела на базе, и слушает.

— Хаос, замешательство и никакого самообладания. М-м-м, похоже на импульс проигрывающей армии. Ах, это так приятно для ушей.

Таня широко усмехается.

Прочная оборона эффективна только в том случае, если обороняющаяся сторона стремится взять на себя инициативу в своей защите. Даже догматичная и жёсткая Федерация проявляла жажду взять на себя инициативу с самого начала войны.

— Враг путает оборонительную войну с защитой своей линии. Похоже, они забыли, что значит защищаться.

С этой атакой, вдобавок к тому, что вражеские силы ещё не пытались отбить или уничтожить захваченную землю в отместку, это даёт мне общее представление о боевом духе врага.

Оборонительные войны — это ответные удары, попытки вызвать застой и обмен пространства на время, и для этого не следует сдерживаться. Но посмотрите на этих дураков.

— Я думаю, мне могут понравиться ильдоанцы, Виша.

— Тогда, я полагаю, я и остальная часть батальона тоже их полюбим.

— Я уверена, что ты права! Судя по ответу капитана Аренса ранее, похоже, у нас действительно есть свой собственный здравый смысл.

Общий здравый смысл — это прекрасная вещь. Два коллеги, ладящие друг с другом, — это стоит отпраздновать. Всё идёт хорошо.

Ну, пора вызывать войска.

— Капитан Аренс, вы меня слышите?

— Как прошла разведка боем?

— Мы разорвали их оборонительную линию. Простите, для вас ничего не осталось.

— О, господи…

Громкий двигатель танка, который слышен по радио, недостаточен, чтобы заглушить удивление капитана. Его реакция ограничивается этим возгласом, однако, поскольку капитан Аренс достаточно долго работал с этим батальоном, чтобы знать, что не стоит устно оспаривать такие новости.

— Тогда… я полагаю, сейчас наш шанс преследовать врага?

Вместо этого он отвечает вопросом о ситуации. Он — хороший офицер, который знает, когда нужно предлагать идеи. Я ценю его энтузиазм в создании большей ценности в нашей операции и восхищаюсь им за тот прекрасный человеческий ресурс, которым он является. Однако, оставив в стороне его восхитительный ответ, я должна исправить небольшое недоразумение, которое он делает.

— Не совсем, капитан. Мы не можем рассчитывать на их преследование.

— Королевская армия уже в пути?

— Нет, не совсем!

Таня в итоге морщится от собственного восторженного энтузиазма, одновременно передавая капитану Аренсу неожиданное зрелище, разворачивающееся перед ней, чтобы и он мог насладиться происходящим.

— Похоже, вражеское командование не намерено отпускать эту позицию. Они окопались в другой части своей базы. Похоже, нам не придётся их преследовать. Они просто останутся здесь для нас.

— Что? Они не собираются отступать и перегруппировываться?

— Здравый смысл диктует, что они должны, но, очевидно, у нас не тот же здравый смысл, что у ильдоанцев. Они вцепились в эту базу, чтобы сражаться.

На этот раз капитан не может сдержать своего сомнения.

— Этого не может быть, подполковник.

— Почему так, капитан?

— У них прямо за спиной город! Даже гражданский может продержаться и затянуть битву до прибытия подкрепления, сбежав в городскую местность. Но вы говорите, что они собираются остаться на открытом месте, чтобы их окружили?

Враг не показывает никаких признаков того, что он вообще направляется в свой город. Для солдата с большим опытом, да, имеет смысл, что не делать этого — исключено. По его голосу ясно, что капитан Аренс в полном недоумении от того, как ведёт себя враг.

Вот почему я взяла на себя, как цивилизованный человек, научить его вопиющей правде.

— Успокойтесь, капитан. Бегство в город исключено для большинства армий по всему миру.

— Что? Нет, я не говорю, что я когда-либо действительно хотел бы сражаться с ильдоанцами в их собственном городе или что-то в этом роде, но…

Нет, нет. Я показываю рукой, хотя я на радио. Он меня не понимает.

Мнение капитана верно для того, кто сражался в этой великой войне, но он забыл поистине основную часть того, чтобы быть цивилизованным человеком.

— Эти люди не понимают тотальной войны.

— Что вы имеете в виду, полковник?..

— Ильдоанцы всё ещё в своём уме. Они слишком боятся приносить танки, пушки или пулемёты Гатлинга для использования против магов в места, где живут гражданские.

То, что является здравым смыслом для великой войны, совершенно исключено для остального нормального мира. Это напоминает мне о полковнике Каландро, когда он приехал посмотреть на имперские силы в качестве военного наблюдателя. Он дрожал. Дрожал от текущего состояния войны на востоке.

Таня и остальная часть Империи давно приняли то, что значит сражаться в этой войне, но для остального мира это, должно быть, выглядит как самая глубокая часть ада. Для неё, как для объективного наблюдателя этой реальности, почти возможно почувствовать личную выгоду от их относительной разницы в ценностях.

— Враг слишком цивилизован.

И именно поэтому…

Таня презрительно усмехается.

— Мы должны дать нашим цивилизованным друзьям столь необходимую дозу машины насилия.

Теперь, когда Таня заглянула в умы своих врагов, ей больше не нужно сдерживаться.

— Лидер «Саламандры» 8-й танковой дивизии. Прорвите вражескую линию в выбранной вами точке и окружите их.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. 8-АЯ ТАНКОВАЯ ДИВИЗИЯ.

Генерал Зеттюр, который был с полком под предлогом сплочения солдат, ходил с естественной походкой, приветствуя каждое знакомое ему лицо — и теперь настала очередь исполняющего обязанности командира полковника Лергена.

Как будто сражаться с врагом было недостаточно для головной боли, сидеть с генералом, пока он с нетерпением ждал доклада о том, что они совершили прорыв, породило совершенно новую проблему в его пищеварительной системе. Полковник Лерген, который, к добру или к худу, регулярно носил железную маску военного бюрократа, знал, что время, которое он провёл, притворяясь, что смотрит на карту, пока он держал свои выражения лица под контролем, превратится в ментальную пытку. Вот почему полковник молился, чтобы облегчение пришло как можно скорее.

Как по воле судьбы, высшая сила, казалось, сжалилась над его бедной душой, поскольку его молитвы были услышаны в виде бегущего офицера связи. Возбуждённый офицер протянул полковнику сообщение, в котором были невероятные новости, пришедшие прямо с передовой — новости, которых он ждал. Полковник прочитал его и кивнул про себя, прежде чем с радостью передать сообщение генералу Зеттюру.

— Прорвать вражескую линию в выбранной нами точке и окружить их?

Генерал закончил читать записку полковника Лергена и с усмешкой потёр подбородок.

— Так это решение авангардного подразделения.

Можно было бы сказать, что подполковник Дегуршаф обладала поистине грандиозным мировоззрением. Империя находилась в превосходном положении. Это было вдобавок к тому, что основные силы противника, его воздушные маги, уже были выведены из боя. Небо тоже было чисто. Вытащив всё, что могли, с востока и запада, Империи до сих пор удавалось поддерживать превосходство в воздухе. У них была хорошая рука карт, но даже тогда, доклады с передовой о том, что прорыв можно было сделать по желанию, были настолько великолепны, насколько это вообще возможно.

Генералу Зеттюру предстояло сделать выбор. Он скрестил руки в раздумьях.

— Да.

Вдоль вражеской линии были проделаны дыры, поэтому он согласился с докладом о том, что они могут прорваться в любую из них. Однако генерал был застигнут врасплох перспективой окружения их баз.

Естественно, он был первым, кто тщательно рассмотрел городскую войну, думая о захвате столицы. Всё зависело от того, как ильдоанцы будут вести свою оборону. В худшем случае, он мог бы смириться с необходимостью отказаться от своего завоевания столицы. Но если бы они могли окружить вражеские полевые войска за пределами города? Тогда для Имперской армии была бы полная свобода действий. На самом деле, он мог бы даже поужинать в их столице, как он и звонил в посольство накануне вечером.

— Что вы думаете, полковник Лерген? Похоже, что полковник Дегуршаф, с этим своим прекрасным охотничьим чутьём, уловила запах фантастического шанса.

— Я согласен, генерал.

Полковник ответил быстрым ответом и кивком, что вызвало у Зеттюра довольную усмешку.

— Тогда, полковник. Я считаю, пора и вам пробежаться.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это сработало! А теперь, прошу меня извинить!

Полковник Лерген отдал честь, затем доблестно выбежал из командного центра, чтобы отдать приказ о наступлении. Вся 8-я танковая дивизия, которая ждала приказа, по его приказу пришла в движение.

Внезапное изменение темпа почти выглядело как паника, но коллектив солдат, делающих именно то, что они должны были делать, был похож на хорошо настроенный оркестр. То, что он отдал честь солдатам и офицерам, машущим своими шляпами, было продуктом предопределённой гармонии.

Генерал знал, что пройдёт немного времени, прежде чем он услышит результаты атаки. Они собирались одержать полную победу.

— Забавно. Когда враг падает, это всегда происходит сразу.

Враг не смог противостоять натиску атаки Империи. Зеттюр не мог не пробормотать про себя своё чувство неудовлетворения шоу, которое они ему устроили.

— Оборонительная линия, созданная ильдоанско-объединёнными войсками, казалась прочной, но эта прочность определяется только солдатами внутри баз.

Это напомнило ему о времени, когда он был молодым офицером, которого назначили наблюдателем. Насколько он помнил, он спорил с Рудерсдорфом о важности боевого духа при ведении позиционной войны.

— Я утверждал, что у защитников есть преимущество, а он утверждал, что боевой дух важнее всего.

Судя по этим результатам, похоже, обе стороны спора были правы.

База с солдатами, которые прятались внутри без сильной воли к борьбе, не могла устоять против решительного нападающего. Тем не менее, защитники внутри базы, у которых была сильная воля к борьбе, были почти непробиваемы. Это можно было считать очевидным выводом. Хотя, независимо от того, насколько готовы были сражаться защитники, или насколько укреплена была их база, в конце концов, огонь и национальная мощь преобладали. Сила имела способность сметать любую оборону, и в заключение, национальная стратегия была всем и вся.

— Аргх.

Зеттюр проворчал. Он был верховным главнокомандующим Имперской армии и одиноким человеком, глупо бросившим вызов миру на войну. Не было такого количества усилий, которые он мог бы приложить, чтобы выработать национальную стратегию, которая действительно могла бы победить мир. Как одиноко было находиться в таком бессильном положении.

— Империя и её армия, несомненно, сильны.

То, что было у его нации, — это кулаки, способные избить Ильдоа, а также солдат, которых Соединённые Штаты послали на помощь. Сосредоточенная вокруг своих танковых подразделений, демонстрация силы Имперской армии была как из учебника.

Это был подвиг, который стал возможен благодаря подполковнику Дегуршаф и полковнику Лергену. Имперская армия окружила армию Ильдоа, которая настаивала на удержании своих позиций за пределами столицы. Как только они окружили врага, они подверглись атаке со стороны сил США, которые пришли на помощь своим союзникам, что Империя намеренно позволила проникнуть в своё окружение, прежде чем закрыть дыру за ними и продолжить свою осаду.

Если бы это был боксёрский поединок, то этот манёвр был бы идеально выполненным контрударом. Один контрудар, использованный для нокаута противника в ринге века.

Что стало с солдатами, на которых с надеждой смотрели из города ильдоанские граждане? Они лежали лицом вниз на ринге, без сознания, оставив столицу беззащитной.

К тому времени, как граждане поняли, что их оборона рухнула, 8-ая танковая дивизия Имперской армии уже ступила в самое сердце ильдоанской столицы. Конечно, такой быстрый темп был тем, в чём Имперская армия отчаянно нуждалась. Чтобы взять под контроль город, полный гражданских, как местных, так и иностранных… было очень мало места для ошибки.

Полковник Лерген перенёс командный центр в город и немедленно начал управлять оккупацией и решать множество новых проблем, которые возникали… в которые человек уровня генерала Зеттюра не имел права вмешиваться.

Вместо этого генерала вытащили из базы и отвезли в его машину его свита. В более строгом смысле, это было не так, будто он на самом деле оставлял полковника делать свою работу, но… его цель пребывания там — а именно, солдаты, которых он там подбадривал — добились невероятных успехов. Большинство офицеров предполагали, что его охранники увозят его оттуда после хорошо выполненной работы…

Зеттюр, однако, не чувствовал необходимости соответствовать их предположениям. Он ценил, что его охрана наконец-то дала ему относительную приватность, и потратил время на размышления, наслаждаясь сигаретой.

Ситуация была хорошей. Враг потерял волю к борьбе после быстрой атаки. Был шанс, что выжившие снова объединятся, чтобы организовать контрнаступление… но у него был хороший телохранитель, сидевший прямо рядом с ним.

Взвесив риски и преимущества в своём уме, Зеттюр пришёл к своему выводу: поскольку у него были маги под предводительством Дегуршаф, его затея стоила того.

То есть его затея оставить своё имя в истории.

Его имя будет тем, что останется в учебниках истории для всего мира. Если он не был отчаянно настроен предотвратить это, было бы иррационально для него колебаться в этот момент — в момент, когда он захватил Ильдоа.

В конце концов, были времена, когда военная рациональность должна была преклонить колени перед политическими и национальными требованиями.

— Лейтенант Гранц. У вас есть минутка?

Молодой лейтенант-маг подбежал к генералу. Он, вероятно, намеревался показать суровое лицо, но его выражение было просто напряжённым. У молодого человека были хорошие инстинкты, но Зеттюр не был в настроении проявлять милосердие. Таким образом, он будет уговаривать молодого парня в терминах, которые мог бы понять солдат.

— Ведите меня к столице. Мы должны спешить. Колебание может стоить нам этой прекрасной возможности.

— Да, сэр!

Гранц кивнул и сразу же приступил к работе, как послушный солдат, каким он и был. Он не пытался затягивать подготовку или придумывать какие-то уловки, чтобы задержаться. Вместо этого конвой вскоре отправился в ильдоанскую столицу.

Это была лёгкая поездка по прекрасным дорогам страны. Оставив в стороне компанию магов, защищавших его машину, это был приятный день для поездки.

— Мои охранники не пререкаются. Наконец-то, немного времени для себя.

Генерал Зеттюр наслаждался сигарой на заднем сиденье своей машины, смакуя этот момент мира и тишины. Хотя это было недолго, прежде чем первый лейтенант Гранц, будучи хорошим солдатом, каким он и был, заинтересовался их точным пунктом назначения.

— Не возражаете, если я спрошу, куда мы направляемся?

— Вы узнаете, как только мы доберёмся до столицы.

Генерал ответил в общих чертах, хотя было труднее поддерживать фасад, когда они въехали в городские пределы.

— Генерал, мы едем во дворец или в правительственное учреждение? Или мы должны встретиться с полковником Лергеном в новом штабе?

— Хм? Ах, это не официальный визит.

Молодой лейтенант был совершенно сбит с толку этими словами. Он, вероятно, предполагал, что он сопровождает генерала в город по официальным делам, связанным с его оккупацией… То, что он был сбит с толку, заставляло его молчать, так что это не было слишком большой проблемой.

— Полагаю, мы зашли достаточно далеко.

Зеттюр широко улыбнулся Гранцу. Этого было достаточно, чтобы бедный мальчик понял, в какую тяжёлую ситуацию он попал. Первый лейтенант тут же напрягся. Увидев это, Зеттюр, как его генерал-командующий, вежливо спросил его:

— Что скажете, лейтенант Гранц. Вы в настроении для прогулки?

— Сэр, вы же не собираетесь выходить из машины, не так ли?

Первый лейтенант Гранц сделал всё, что в его силах, даже бросив чрезмерно осторожный взгляд за пределы машины, умоляя своего начальника не делать этого. Хотя он и не мог возразить своему начальнику, он ясно выразил свою озабоченность. Он был хорошим молодым человеком, но это ничего не значило.

— Посмотрите, какая замечательная улица. Неужели это некультурно с моей стороны — хотеть немного прогуляться? Давайте выйдем.

Не то чтобы опасения первого лейтенанта Гранца были потеряны для генерала, конечно.

Городская среда была кошмаром для тех, кто должен был её охранять. В этих бетонных джунглях были слепые зоны во всех направлениях, а высокие здания предоставляли вражеским снайперам бесчисленные выгодные позиции. С учётом враждебного гражданского населения каждый мог оказаться потенциальной угрозой.

Даже для элитных магов, составлявших его охрану, защищать его в этой среде было сложной задачей.

Но именно сюда хотел пойти генерал.

— Генерал Зеттюр, вы действительно собираетесь здесь прогуляться?

Гранц умолял генерала не делать этого. Ему нужно было, чтобы генерал передумал любой ценой. Однако он был всего лишь первым лейтенантом. Было возмутительно для него даже высказывать своё мнение генералу.

— Вы меня не слышали? Падение столицы — это историческое событие. Мы должны воспользоваться этой редкой возможностью, чтобы триумфально пройти по городу.

— Маршировать?.. Э-э, по соображениям предосторожности, я—

— Предосторожности? Вы — солдат, мужик, соберитесь. Вы хотите, чтобы мир думал, что я был каким-то трусом?

Гранц начал дрожать, когда вспыльчивый генерал бросил на него злобный взгляд. Он чувствовал, как пот пропитывает воротник его мундира, и даже начал чувствовать лёгкое головокружение. Тем не менее, ему нужно было выполнить свой долг телохранителя генерала.

— Простите, генерал, но мы на вражеской территории! Это столица, которую мы только что захватили! Там слишком опасно! Пожалуйста… оставайтесь в машине!

— Вы всё перепутали.

— Что вы имеете в виду?

— Вы хотите, чтобы это выглядело так, будто заместитель директора Имперской армии прятался сзади, как трус? Для меня опаснее оставаться в укрытии.

Такая гневная реакция генерала была кошмаром для младшего по званию солдата.

— Понятно… Мы будем окружать вас, пока вы будете идти.

— Вы что, тупой? Может, мне следовало послушать полковника Дегуршаф, когда она сказала, что вы не подходите на роль охранника. Слушайте, весь смысл в том, что я не хочу выглядеть трусом. Охраняйте меня издалека.

И вот так, генерал причудливо открыл дверь машины и ступил на ильдоанскую дорогу. Для начала, генерал Зеттюр, как ни в чём не бывало, потянулся. Затем он потянул руки, прежде чем достать сигару и выпустить дым в прекрасное ильдоанское небо.

С простым выражением лица, которое делает человек, когда наслаждается хорошей сигарой, он начал идти. Он шёл прямо, выдыхая ещё дым.

Его красивые и блестящие туфли стучали, когда он шёл по каменной дороге, а его свежевыглаженные брюки были идеальны, как будто это был военный парад, благодаря усердному ординарцу, который их приготовил.

Выглядя достойно, он неторопливо шёл по дороге. Его походка рассказывала историю человека, у которого не было ни страха в мире.

Исторические достопримечательности, казалось, выстроились вдоль этой дороги, и время от времени генерал останавливался и читал металлические таблички, установленные здесь и там, которые объясняли значение места, как какой-нибудь стереотипный турист средних лет.

Это была вражеская территория, и старый турист был генералом. Как будто знаков различия, выстроившихся на его лацкане, было недостаточно, рядом следовала гражданская машина с его знаменем на флаге. Чистый страх, вызванный этим зрелищем, заставил его телохранителя, Гранца, почувствовать тошноту. Что, если в одном из зданий был снайпер? Это не имело значения, генерал был на открытом месте. Не потребовалось бы опытного снайпера, чтобы его убрать.

— Не могли бы вы идти немного быстрее?

Гранц пробормотал про себя, но его беспокойство было почти потеряно для генерала Зеттюра, который не делал никаких усилий, чтобы ускорить свою прогулку. Он, казалось, больше интересовался историческим местом, на которое он наткнулся, и даже пошёл за камерой в машину.

Генерал собрал свою охрану для фотографии, даже заставив их позировать, как будто это была памятная фотография. Гранц разваливался на части внутри, но генерал не обращал на него внимания, когда он сделал небольшой перерыв там, где стоял. Общение с солдатами — это то, что делали хорошие офицеры, но, сказав это… даже если Гранц и был офицером, он также отвечал за безопасность генерала, поэтому он был в ужасе.

Улыбающийся генерал, предлагающий сигары другим солдатам, был как буквальная сидячая утка. Первогодка, который только научился стрелять из ружья в тот день, мог бы легко его убрать с помощью городского камуфляжа городских улиц.

Учитывая сложившуюся ситуацию, генерал вёл себя как сорвиголова. Как будто он пытался спровоцировать врага на это.

— Всякий раз… где бы то ни было…

Он едва мог думать, пока смотрел. Чистое беспокойство сжигало Гранца, который видел врага на каждом углу. Но генерал?! Он просто вальсировал, неторопливо, как только мог! Без его охранников, защищающих его, как бы это выглядело?!

Охранники генерала Зеттюра тоже, должно быть, были охвачены его неторопливым настроением, потому что они начинали не проявлять никаких признаков осторожности.

К добру или к худу, окружающие ильдоанцы не смотрели на их группу злобными глазами… но было трудно угадать, когда человек попытается кого-то убить. Гранц знал это из своего опыта на Рейне, в Арене и на востоке. Он знал, что Ильдоа, каким бы голубым ни было её небо, ничем не отличалась.

Движимый своим чувством опасности, Гранц наконец подбежал к начальнику своего начальника.

— О, лейтенант Гранц. Хотите сигару?

— Я—я ценю предложение, но мне нужно беречь свои лёгкие. Мы регулярно летаем на больших высотах, поэтому крайне важно воздерживаться от курения.

В порыве момента Гранц дал честный ответ, когда отказался от сигары, но проблема была гораздо серьёзнее, чем его дыхательное здоровье.

— Генерал Зеттюр, чем дольше мы находимся на открытом месте, тем больше вероятность, что кто-то плохой узнает. Давайте не будем слишком долго оставаться на одном месте.

— О, лейтенант. Вы так чисты. Оглянитесь вокруг.

Генерал Зеттюр положил руку на плечо Гранца и заговорил великодушным тоном.

— Где именно вы видите угрозу? Нет ничего угрожающего в том, где мы сейчас находимся, если вы спросите меня.

— Ну, мы победили вражескую полевую армию.

— Тогда о чём беспокоиться?

— Я не хочу выходить за рамки, но хотя мы и победили их армию, реальность такова, что всё ещё могут скрываться потенциальные враги. Когда дело доходит до вашей безопасности, эта ситуация далека от идеальной.

Гранц думал, говоря это.

Мы слишком на открытом месте. Вы — имперский генерал, самый высокопоставленный генерал! Что, если кто-то жаждет мести? Или выживший солдат, который знает, как сделать идеальный выстрел, или какой-нибудь бешеный патриот, просто ждущий там?

— Вы такой паникёр. Вы бы привели меня на передовую в Федерации, если бы я вам приказал, не так ли? Был ли я неправ, возлагая свои надежды на такую превосходную роту, как ваша, для моей защиты?

— Мы готовы выполнить ваши приказы, какими бы они ни были.

— Тогда, если я прикажу вам перестать меня этим донимать, вы перестанете?

Гранц был более чем готов к бою. Он бы бросился под шальную пулю, чтобы прикрыть генерала, если бы пришлось. Но в городе было слишком много углов, которые он не мог прикрыть.

— Я не хочу быть трудным, но мы, маги, не так всемогущи, как вы думаете.

Хотя маг и мог использовать свою магию и защитную оболочку для защиты других… они не могли двигаться быстрее летящих пуль. Солдаты в его роте даже не были настоящими охранниками в каком-либо смысле этого слова. Элитой, возможно, они и были, но недостаток опыта Гранца делал его тревожным. Более того, рота просто не обеспечивала достаточного количества людей для защиты кого-либо в городской среде.

Им нужно было обыскать все окружающие здания, чтобы подтвердить безопасность генерала, но у него просто не было людей. Отправка горстки солдат, которые у него были, была как капля в море. Самое большее, что он мог сделать, — это чтобы несколько из них шли впереди, а остальные следовали за ними. Хотя сам Гранц всё равно не имел полномочий приказывать пехотинцам что-либо делать.

Это должен был быть генерал, который должен был отдать им их приказы, но он, казалось, не интересовался своей собственной безопасностью, просто гуляя по улицам Ильдоа. Улицам, полным людей!

Гранц почти хотел заплакать от абсурдности. Генерал Зеттюр, словно найдя недостаток в мрачном выражении лейтенанта, издал громкий, показной вздох.

— Лейтенант Гранц. Вы ещё молоды. Почему бы вам не взять этот день, чтобы отпраздновать хорошую победу?

— Подполковник научил нас затягивать шлемы после победы.

— Это замечательный совет. Хотя это не тот совет, который человек когда-либо должен был бы давать.

Начальник его начальника мог говорить всё, что хотел, но Гранц не мог позволить себе согласиться или не согласиться. Гранц вспомнил старое выражение.

Молчание — золото, а красноречие — серебро. Это то, что люди раньше говорили.

— Ваш начальник — монстр, который верит, что другие могут делать то же, что и она. Я неправ, лейтенант?

— Подполковник — невероятно способный человек, в конце концов…

— Говорят, Имперская армия состоит из многих лиц, но она на несколько голов выше остальных.

Генерал Зеттюр с довольным видом потёр подбородок. Затем он поправил сигару во рту и на мгновение снова насладился ею.

— Тем не менее, нужно радоваться, когда время того требует. Это может быть довольно утомительно для вашего психического здоровья — пренебрегать использованием каждой возможности для этого.

— Хороший прогресс оправдывает то, чтобы бросить всё и радоваться?

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на эту столицу. Мы приобрели так много боеприпасов и сокрушили так много врагов. И теперь эта прекрасная столица наша.

Генерал был театрален в своей речи, но в том, что он говорил, была правда. Гранц даже напомнил себе, как легко было бы просто с ним согласиться.

Однако Гранц отказался отворачиваться от суровой реальности, как его учили. Даже с генералом он не позволил бы себе мечтать.

— Генерал, вражеские силы проиграли лишь на одном фланге.

Реальность была реальностью, а мир был миром.

Гранца заставили понять, что мир никогда не был таким, каким его хотелось бы видеть — что они жили в строгой и жестокой реальности.

Вот почему, даже говоря с высшим генералом своей армии, Гранц не дрогнул, защищая свою точку зрения.

— Сегодняшняя победа была, в лучшем случае, небольшой.

— Вы совершенно правы.

Генерал выплюнул сигарету на землю и затоптал её, одновременно напрягая своё мягкое выражение и глядя в глаза лейтенанту Гранцу с мёртвой серьёзностью.

— То, что вы сказали, точно и правильно. Я благодарю вас за ваши неприукрашенные слова.

Сказав это, он схватил лейтенанта за воротник и с впечатляющей силой притянул его к себе.

— Вот почему мне нужно, чтобы вы заткнули свой проклятый рот.

Он прошептал Гранцу на ухо с леденящей интенсивностью.

— Я… что?

— Вы не должны преклонять колени перед здравой логикой.

Суровая решимость генерала в его действиях была ясно слышна в его леденящем тоне.

— А теперь улыбнись, лейтенант.

Дружелюбная манера генерала исчезла, и его слова были напряжёнными.

— Я сказал улыбнись; это не обязательно должно быть по-настоящему. Улыбнись, как идиот. Это приказ.

— Вы хотите, чтобы я… улыбнулся?

— Верно. Не показывайте им свою слабость. Мне всё равно, если это подделка, вы не должны позволить врагу узнать, в каком тяжёлом положении сейчас находится Империя, — прошептал генерал Зеттюр ледяным тоном Гранцу, который проглотил всё, что собирался сказать. — Отбросьте свои притворства. Вам не нужно хорошо играть, просто делайте то, что мне от вас нужно.

Гранц посмотрел прямо в глаза генералу, о чём тут же пожалел.

— Вы — завоеватель. Скажите себе, я силён. Мне всё равно, если вам придётся обманывать себя в этом, тоже. Просто убедитесь, что вы никогда не дадите никому, кто наблюдает, возможности понять, правда ли это.

Глядя в глаза генералу, он увидел глубины истинного ничто. Это было похоже на то, как смотреть в бездну.

— Вы должны обмануть мир. Это не так уж и много, чтобы надеть красивое лицо. Ну же, сделайте это. Обманите себя.

Что он говорил?

Солдаты, ваши сверстники и обычные люди обращают внимание на две вещи. Ваш ранг и ваше лицо. Этому вас учат в самом начале академии.

— Я б-буду иметь это в виду.

— Никогда не забывайте. Улыбка — это часть работы офицера. Разве вы ничему не научились, работая под началом полковника Дегуршаф?

В этот момент генерал Зеттюр остановился. Он один раз потёр подбородок, прежде чем криво усмехнуться. Насколько Гранц мог судить, это была первая настоящая, неискажённая улыбка, которую он показал за весь день.

— Ваш начальник, она, возможно, смеётся искренне. Она, возможно, находит то, что мы здесь делаем, искренне забавным.

— Она — подполковник…

Гранц согласился. Это было правдой, у неё всегда была улыбка на лице. Будь то самоуничижительная усмешка или её счастливое напевание военной песни, он ни разу не видел, чтобы она паниковала. Как ни странно, всякий раз, когда он боролся на пределе своих возможностей, взгляд на своего начальника всегда вызывал у него улыбку. Он не помнил, чтобы она когда-либо показывала отчаяние, будучи загнанной в угол.

Часть его задавалась вопросом, было ли это так и для её адъютанта, Виши, но это было не более чем предположение.

— Что бы ни случилось, я хочу, чтобы вы улыбались, лейтенант. Улыбка важна.

Генерал Зеттюр носил свою собственную улыбку.

— Имперская армия выбьет дух из наших врагов. Вы увидите, в газете. Наша мощь войдёт в историю.