Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
11 - 1 Ростки


10 СЕНТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ШТАБ ВОСТОЧНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ. КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛА ЗЕТТЮРА.

***

— Я прочёл план «Б»… И хочу спросить одно. Ты в своём уме? Ты его случайно не спутал с какой-нибудь бумажкой для игры в кости?

Даже если он изо всех сил старался казаться спокойным, в голосе Зеттюра слышалась лёгкая дрожь. Будь перед ним тот, прежний, он бы, возможно, что-то заподозрил.

Но на лице Рудерсдорфа отражалось лишь недоумение.

_*Чёрт бы тебя побрал,*_ — мысленно проворчал старик.

— Скажу прямо. Что это? Зачем ты вообще это затеял?

— Чтобы избежать поражения. Разве это не очевидно?

Речь шла о будущем Империи.

А раз так, сердце должно было трепетать от восторга.

Куда исчезло то будущее, о котором они с другом мечтали, присягая на верность армии в юности? Почему он, Зеттюр, вынужден спорить с человеком, которого считал своим названым братом?

Подавив подступающие вопросы, генерал Зеттюр, движимый лишь долгом перед Империей, механически бросил обвинение в лицо человеку, которого считал другом.

— План «Б» активируется, как только провалятся дипломатические переговоры… Поразительно. Установить военную диктатуру и немедленно атаковать Ильдоа — это и есть решение?

На идиота, который совершенно серьёзно кивнул, он обрушил искренний вопрос:

— И что ты собираешься этим решить?

Он, как-никак, кадровый военный, причём из тех, кто имел прямой доступ к самым сокровенным тайнам Генерального штаба. То, что жизненные силы государства, именуемого Империей, иссякают, было для них общим пониманием.

Так он считал.

Именно поэтому и он сам, и этот человек перед ним так отчаянно искали выход, пытаясь уладить дело с минимальными потерями. Разве не так?

Он пристально посмотрел на друга.

_*Мой друг, мой дурак Рудерсдорф, как же ты собираешься извратить логику на этот раз?*_

— Предотвратить неминуемый крах. Ильдоа — это старая рана. Если её не залечить, она скоро вскроется.

Его лицо слегка приподнялось.

_*Неужели?*_ — такой ответ заставил Зеттюра невольно воспрянуть духом.

— Ты считаешь, что крах *можно* предотвратить?

— Я считаю, что его *должно* предотвратить.

Не «можно», а «должно».

Речь не о возможности, а о желании. _*Это предел,*_ — ещё один вздох сорвался у него в душе. То, что Империя больше не может позволить себе рассуждать в категориях «долженствования», и было той самой безвыходной ситуацией, что породила «План „Б“».

И несмотря на это, его старый друг…

Этот дурак…

— И в такой момент рассуждать о том, что «должно»? Рудерсдорф, ты, часом, не начал путать желаемое с действительным?

— Зеттюр. Мы отправили на смерть десятки тысяч людей под нашим командованием… Мы должны признать свои ошибки. Но мы не можем допустить, чтобы их жертвы были напрасны. Мы должны испробовать все возможные средства. Мы не можем сами же обесценить то, во что они верили…

Солдаты и офицеры, верившие в победу и погибшие. Чувство вины перед ними терзало и его самого.

Но даже так, даже если и так.

Старик с болью отсёк от себя всякую сентиментальность. Как заместитель начальника штаба по тыловому обеспечению, он был обязан разбираться в состоянии государственных сил и материальных ресурсов лучше, чем кто-либо в Империи.

Для Империи богиня победы была уже недосягаема.

_*Ах, эта проклятая богиня. Сначала соблазнила нас мёдом надежды, а теперь ведёт отечество в самую бездну.*_

— Послушай, мой глупый друг. Богиня, которую ты ищешь, — всего лишь иллюзия. Изменять нехорошо… Ты что, забыл о своей пылкой любви к супруге?

— Моя личная жизнь и служба в армии — это две разные вещи. И уж поверь, я никогда не ошибался в том, кому принадлежит моё сердце.

— Судя по всему, ты сгораешь от безответной страсти.

— Так предписано. А значит, остаётся лишь исполнять.

_*Ах, вот оно что.*_

Разочарование, или, вернее, нечто близкое к отчаянию.

Друг, присягнувший на верность государству, сделает для Рейха всё что угодно. Прекрасная преданность, но эта любовь — лишь отчаянный крик человека, не желающего всё потерять.

И это в ситуации, когда мы должны сделать выбор!

— Как твой старший товарищ и генерал, я дам тебе совет, Рудерсдорф.

— О? Весьма любопытно.

— …Долги, сделанные в азартной игре, нельзя списать через банкротство. Ты подумал, чего нам будет стоить нападение на Ильдоа? Если у тебя есть лишние силы, отправь их на Восток.

Там фронт трещит по швам.

Солдаты и офицеры гибнут в боях.

Снабжения не хватает.

— Где у нас ресурсы на то, чтобы убить дипломатического посредника по имени Ильдоа? Мы должны говорить, исходя из реального положения дел в Империи.

Иными словами, Империя должна рассматривать своё положение с учётом неминуемого краха. С тяжёлым сердцем Зеттюр мысленно произнёс эти слова.

Время, когда следовало говорить не о победе, а о достойном поражении, уже настало.

Но это ещё не конец.

«Страна разрушена, но горы и реки остаются».

Даже если этот Рейх падёт, пока живо отечество, мы сможем доверить последнюю надежду и страсть следующему Рейху. То, что мы должны защищать, то, чему должны служить и быть верными солдаты, — это, в конечном счёте, отечество. И ради сегодняшнего дня бросить в огонь всё будущее отечества?

Как может патриот, пусть даже и преступник, пойти на такое?

— …Неужели ты не понимаешь, Рудерсдорф? Неужели не хочешь понять?

На его внутренние терзания и смятение старый друг вдруг усмехнулся.

— Говори прямо. Это же я.

Знакомые слова заставили его щёки дрогнуть в улыбке.

— …Положение меняет и слова, которые следует говорить. Это тяжело и скучно, но такова реальность.

— Поразительно. Мне обращаться к тебе на «вы»? Или по-простому?

На слишком уж фамильярный тон старого друга, смеющегося над ним, новоиспечённый генерал лишь пожал плечами, словно говоря: «Прекрати валять дурака».

— Раз уж меня повысили, то и тебе, должно быть, уже пришёл приказ. А значит, мы можем говорить как равные.

— Не хочу хвастаться, но так и есть… Быстро же ты узнал.

— Я лишь предположил, что подумает бюрократия. В данном случае… это, вероятно, «корректировка» и «баланс».

Рудерсдорф молчал, но по его лицу было всё ясно. Это было его молчаливое согласие. В конце концов, он был из тех, кто стыдился незаслуженного повышения.

Впрочем, его самого повысили по политическим причинам — чтобы удержать Восток.

И устроил это человек, стоящий перед ним.

_*Чёртов генерал Зеттюр, закулисный кукловод Восточной группы армий! Какая же в нём сидит злоба. Можно смело добавить к его титулу «глава военной хунты».*_

Но, — старик усмехнулся про себя.

_*Кто вообще просил о таком повышении!*_

Если бы в юности он знал, что его ждёт такое будущее, он бы и мечтать не смел.

Он верил в это, пользуясь привилегией молодости. Верил, что, как первопроходец, прокладывающий путь для будущего Рейха, даже будучи в оппозиции, он сможет силой пробить себе дорогу в Генеральный штаб и достичь высот в армии.

Даже став грязным взрослым, он где-то в глубине души надеялся. Если будет победа, то…

В звании бригадного генерала он жаждал победы.

В звании генерал-майора он почти её достиг.

В звании генерал-лейтенанта он сгорал от страсти к победе.

Как прекрасны были те времена.

По сравнению с настоящим, оставалось лишь вздыхать. Генерал, занимающийся ликвидацией последствий поражения, — это уже слишком жалкий отблеск былой славы.

Судьба в очередной раз показала ему свою жестокость.

— Как твой дорогой старший товарищ, получивший дешёвые звёзды на погоны, я от всего сердца поздравляю своего старого друга с получением столь же никчёмных звёзд.

Завернув сарказм в обёртку вежливости, он отправил посылку своему старому другу. Уж на это-то он имел право.

— Поздравляю с повышением в генералы, Рудерсдорф. Я-то думал, что самый никчёмный генерал в военной истории Империи — это я… но теперь я уступаю тебе это почётное место.

— Война виновата.

Это было решительное возражение, не признающее своей вины, — в духе его старого друга. Даже если война и изменила его, в корне он остался прежним.

А раз так, то и ответ был предрешён.

— Конечно, конечно. Никто не виноват. Благодаря этому мы, нелюдимые специалисты, не пользующиеся популярностью ни при дворе, ни в правительстве, можем наслаждаться своим звёздным часом.

— Звёздным часом?

— Весной Чёрной смерти. Как тебе? Может, остудишь голову?

Горы трупов.

Потраченные впустую средства.

И в итоге Империя не получила ровным счётом ничего. Любой офицер с нормальными чувствами не мог не нахмуриться.

Нет, любой патриот должен был бы плеваться от нынешнего положения дел.

Именно поэтому нельзя было забывать.

Что в огне тотальной войны сгорает молодёжь, у которой впереди было будущее.

Те, кто непосредственно бросал их в топку, как жертву во имя «продолжения войны», не могли отводить глаз. Ради чего эти жертвы, и к какой цели они стремятся?

Пусть его назовут пораженцем, но об этом нужно было думать.

— Будем ли мы и дальше плясать танец смерти в виде скелетов под весёлую музыку? Или всё же пора готовиться к уходу в могилу?

Через простой стол в штабе он заглянул в глаза своему старому другу… и не мог не пожелать. Чтобы его друг отпустил то, чего уже не достичь.

— Ты же генерал Имперской армии. Пусть тебя назовут эгоистом, но разве у тебя, у меня, нет права решать такие вещи?

Сам Зеттюр уже не мог даже притворяться, что он хороший человек.

Но даже злодей может любить свою родину. Будущее отечества, покой родной земли. В конечном счёте, думать о конце — это их долг.

Как закончить.

Каким должен быть финал.

То есть, как сделать предсмертную агонию государства под названием Империя как можно менее мучительной.

Об этом «политический военный» по имени Зеттюр уже начал думать. И вот, перед ним, молча куря сигару, сидел человек.

Итак, каковы намерения моего старого друга? — он смотрел на усталое лицо.

— …Зеттюр. Я признаю, что сейчас тяжело. Отечество в беде.

Но, — проговорил дурак с сигарой во рту, с лицом, полным решимости.

— Генералу Рейха не пристало ныть. И ты, и я — всего лишь детали в механизме победы.

— Ты так гордишься звёздами, полученными на трупах молодых парней, Рудерсдорф?

— Я признаю, что многих убил. Именно поэтому я не могу проиграть. Даже если поражение неизбежно, где логика в том, чтобы смиренно его принять? Мы — военные Империи. Мы должны перевернуть одну-две неизбежности.

Ах, чёрт побери.

Это была чистая правда.

Старик криво усмехнулся и покачал головой, словно пытаясь отогнать отчаяние.

— …Империя мертвецов, Рудерсдорф.

Быть добрым человеком и стремиться к победе для Империи — это хорошо. К сожалению, для того, чтобы предаваться спорам о «если бы» и «может быть», реальность была слишком сурова.

И, к несчастью, и он, и его друг были «генералами». Высокопоставленными, заносчивыми, некомпетентными чинами. Учитывая обстановку и положение дел, нельзя было избежать разговоров о крахе, но он упорно отвергал поражение.

Это был бунт против реальности.

Штабной офицер, пытающийся извратить саму логику.

Однако из ничего нечто не сотворить.

Даже магия штабного офицера, этого волшебника, не могла сотворить такого чуда. Чтобы желать невозможного чуда, раса штабных офицеров должна была быть трезвой.

И несмотря на это…

— Ты жаждешь победы. Поэтому ты хочешь нанести удар по Ильдоа, этой «будущей угрозе», пока ещё есть возможность её «устранить».

Именно так, — на короткий кивок собеседника генерал Зеттюр бросил горькое замечание.

— Рудерсдорф, Ильдоа, скорее всего, будет сохранять нейтралитет до самого нашего поражения. Они могут быть мелкими и расчётливыми флюгерами… но их государственная логика более здравая, чем наша. План «Б» должен ограничиваться только неразумными элементами внутри страны.

— И при этом игнорировать угрозу со стороны Ильдоа? Ты слишком воспринимаешь Ильдоа как торгового партнёра. Ильдоа — это кинжал, приставленный к боку Империи. Учти географическое положение.

— В этом есть доля правды, но…

Он коротко кивнул, но мысленно добавил: _*«Но это крах, который ещё не наступил»*_.

Именно поэтому его беспокойство резко возросло.

Если дурак Рудерсдорф не может отказаться от «победы», то «План „Б“» был слишком рискованным.

Централизация власти внутри страны и обеспечение безопасности на юге путём нападения на Ильдоа для ведения войны в идеальных условиях.

Логика была верной, но она разительно расходилась с реальностью.

— Разве это не воздушные замки?

— …Тогда мы построим то, что можно съесть. Это и есть работа штабного офицера.

Соглашаясь кивком, генерал Зеттюр почувствовал, как в его душе зарождается невыразимое отторжение.

Даже при том, что существовали подозрения в утечке информации, пусть и частичной.

Если эти опасения подтвердятся, будь то шифр, предатель или ошибка… Империи придётся сражаться с огромным количеством ограничений.

В такой ситуации, если «победа превыше всего» укоренится в верхушке Генерального штаба, то исправить курс обычными методами будет уже невозможно.

Ну и ну.

Боже.

Этот проклятый ублюдок.

Верни мне мои молитвы.

Верни мне мою надежду.

Жестокая судьба.

Глупец, играющий с людьми.

Ты.

Если некое сверхъестественное существо пытается уничтожить Империю.

Хорошо.

Хорошо, — он снова усмехнулся.

Он собрался с духом.

С самого начала он был готов стать чудовищем ради отечества. Он станет и подлецом.

Прости, мой друг.

— Что ж, мы отвлеклись. Это связано с «Планом „Б“», и ты пришёл лично. Да ещё и привёл моего питомца… Давай поговорим о деле.

На его небрежный взгляд ответило облегчённое лицо мужчины.

…Он хороший парень, но.

— Я хочу, чтобы она присутствовала. Ты не против?

— Разумеется.

— Подполковник Дегуршаф, войдите!

До кабинета донёсся громогласный голос его превосходительства генерала Рудерсдорфа. Голос, который всегда приносил Тане одни проблемы.

…Бегство от реальности бесполезно.

Она поднялась и, подавив внутреннее отвращение, нацепила на лицо маску.

Люди — социальные животные. Маски — это то, к чему они привыкли. Нацепив серьёзное выражение, подполковник Дегуршаф, сама серьёзность, мелкими шагами направилась к двери.

На призыв начальника — всегда нужно отвечать быстро. Опаздывать — значит навлекать на себя сто бед и не иметь ни одной выгоды. Быстро, но вежливо постучав в дверь кабинета командующего, она, как и ожидалось, услышала нетерпеливый голос, приглашающий войти.

Что ж, один глубокий вдох.

Открыв дверь, она бодро и чётко поприветствовала начальство.

— Подполковник Дегуршаф, прибыла!

И, выполняя уставной салют, она провела разведку.

Атмосфера в комнате… была на грани катастрофы. Слишком напряжённая.

Она ожидала, что, войдя в комнату, почувствует напряжение, но… оно было гораздо хуже, чем она предполагала.

Интуиция подсказывала ей, что здесь что-то не так, что-то очень плохое. Нервы были на пределе. Словно враг вот-вот нанесёт внезапный удар.

Хотелось развернуться и уйти. …Но раз уж нельзя, Таня, нарочито бодрым тоном, открыла рот.

— С каким делом вы меня вызвали, ваше превосходительство?

Задавая вопрос, она первым делом оценила выражение лиц двух генералов.

К сожалению, оба они были чудовищами, и прочитать их истинные мысли было трудно… но, в целом, всё было как обычно. Однако пепельница на столе выдавала всё.

Пепельница его превосходительства Рудерсдорфа — сигара. Это как обычно.

Но пепельница его превосходительства Зеттюра — это плохо. Судить о настроении начальника по количеству сигарет — слишком примитивный метод, но… то, что он одну за другой тушил в пепельнице не сигары, а дешёвые солдатские сигареты, красноречиво говорило о его «раздражении».

С дурным предчувствием Таня нарочито выпрямилась.

Его превосходительство Зеттюр, с улыбкой на лице, казалось, смеялся, но внутренне он был зол. Судя по всему, Таня считала, что лучше всего будет предположить, что он в ярости. Не то чтобы он был в бешенстве. Пепельница не была перевёрнута, и, главное, окурки были аккуратно сложены.

Спокойная ярость, пожалуй.

Тем не менее, он был не в духе. Можно даже сказать, в очень плохом. Если его старый друг, его превосходительство Рудерсдорф, заметил это и проигнорировал… это наводило на мысли о некотором разладе.

Когда начальник не в духе, пытаться его задобрить — удел дураков. Таня, намеренно промолчав, как профессионал, застыла в стойке смирно, и его превосходительство Зеттюр, с голосом, полным показного спокойствия, задал вопрос:

— Подполковник, как дела в подразделении?

— Моё подразделение готово к выполнению боевых задач. …По докладу капитана Аренса, из-за получения новой техники боеспособность бронетанковых частей фактически снизилась вдвое.

На ответ Тани неожиданно отреагировал генерал Рудерсдорф. С удивлённым лицом он опустил сигару и задал вопрос:

— Вдвое?

— Это бронетехника с кучей «детских болезней». Если ходовая часть ненадёжна, то вся та манёвренность, которой славится «Саламандра», сводится на нет.

— …Настолько всё плохо?

Судя по вопросительной интонации, он не мог себе этого представить. Какое же далёкое от реальности обращение. Похоже, его превосходительство Рудерсдорф, небожитель, служащий в оперативном отделе Генерального штаба, не знал о «реалиях Востока».

Новая техника всегда несёт с собой кучу новых проблем. Тем более, эволюция танков на Востоке была слишком стремительной.

— Эй, Рудерсдорф. Ты, похоже, слишком долго просидел в тылу.

— Что?

Однако разговор двух генералов на этом прервался.

Поскольку его превосходительство Зеттюр хранил многозначительное молчание, Таня поняла, что роль объясняющего придётся взять на себя. Раз уж от этого не уйти, придётся принять свою участь.

Тщательно подбирая слова, она заговорила тоном специалиста.

— Увеличили броню, поставили орудия большего калибра, форсировали двигатель. Если напихать всего и сразу… неизбежно пострадает надёжность. И тоннаж танка тоже увеличится. Этого не избежать. Как бы ни старались облегчить конструкцию, всему есть предел.

И не было никакой гарантии, что «чертовски тяжёлый танк» сможет передвигаться по бездорожью на территории Федерации. Не говоря ни слова, все присутствующие в комнате это понимали.

Генерал Рудерсдорф, с мрачным лицом зажав сигару, застонал.

— Признаю. Мой опыт был однобоким. …Подполковник, судя по вашему долгому опыту на Востоке, насколько можно рассчитывать на бронетехнику?

— Осенью, когда земля твёрдая, ещё куда ни шло. Снегопад тоже доставляет хлопот… но по сравнению с весенней распутицей, определённую мобильность сохранить можно.

Однако, как метко заметил капитан Аренс, Таня была вынуждена вынести предупреждение.

— В корне проблема в тоннаже и ходовой части. Наши танки, став мощнее, приобрели уязвимость в ходовой. Влияние времени года на нашу бронетехнику сейчас как никогда велико.

— Утонут в грязи, значит. Запомню.

Начальник оперативного штаба с мрачным лицом кивнул, а начальник тыла с великодушной улыбкой улыбнулся. Это была обычная картина, но эта комбинация всегда приносила Тане одни проблемы.

— Что ж, раз уж мы закончили лекцию для заместителя начальника оперативного отдела… Подполковник Дегуршаф, вернёмся к делу.

_*Лучше бы мы так и продолжали отклоняться от темы, и меня бы отпустили…*_ — эту тоскливую мысль она запечатала в глубине души. С предельно серьёзным лицом Таня посмотрела в глаза его превосходительству Зеттюру.

Ах, как же это плохо.

— Хочу спросить о боеспособности.

— Слушаю, ваше превосходительство.

Что ужасно… так это то, что голос его превосходительства Зеттюра был спокоен. Его глаза были ласково прищурены, а плечи расслаблены, словно он отдыхал.

И вдобавок ко всему, эта его великодушная манера!

Словно тигр, готовящийся к прыжку на добычу, — это было до ужаса страшно.

— Это все твои жалобы?

«Не стесняйся», — этот призыв, сказанный таким мягким тоном, располагал к откровенности. Эта манера хорошего начальника, готового выслушать мнение подчинённого, заставляла невольно расслабиться.

Однако нельзя было обманываться. Нужно было смотреть в глаза. Они были прищурены, но в их глубине не было и тени улыбки.

Его манера была спокойной, но он холодно «наблюдал» за ней.

Словно изучая реакцию подопытного животного, его взгляд заставлял чувствовать себя не в своей тарелке.

Можно ли ответить с улыбкой? Крайне трудно. Даже Таня, у которой были с ним относительно близкие отношения, на мгновение замешкалась с ответом.

Но раз уж молчать нельзя, оставалось лишь вести себя как выдрессированный питомец.

— Мне стоит высказать вам предупреждение о запасах артиллерийских снарядов? Или, может, пожаловаться на то, что нам не хватает лошадей для их перевозки? Или, быть может, выразить протест по поводу пополнения магов?

— Что-нибудь ещё?

— Хотелось бы пожаловаться на задержку с развёртыванием авиационного флота. Обещанная поддержка с воздуха неоднократно срывалась, и боевой группе приходилось в одиночку вести противовоздушную оборону. Хотелось бы узнать ваше мнение о том, что из пустых обещаний о подкреплении можно было бы сформировать ещё одну боевую группу.

— Понятно, то есть, всё как обычно.

На эти небрежно брошенные слова Таня, подавив стон, коротко кивнула. В этот момент сбоку раздался удивлённый голос:

— Постойте, это же сплошные проблемы?

Удивлённое лицо его превосходительства генерала Рудерсдорфа было редким зрелищем. Однако то, что этот человек, услышав о реальном положении дел на фронте, так отреагировал, заставило Таню похолодеть.

— На Востоке это считается «благоприятной» обстановкой.

— И это всё?

— Именно так.

На ошеломлённого заместителя начальника оперативного отдела его превосходительство Зеттюр, с довольным лицом, продолжал сыпать словами.

— Хороший командир и хорошие ветераны. «Саламандра» — это лакомый кусок. Настолько, что руки чешутся её использовать. То, что её до сих пор не расформировали и не раскидали её кадровый состав по другим, развалившимся частям, — это уже особая милость.

«Разве не так?» — когда начальник спросил её взглядом, Тане оставалось лишь молча кивнуть.

203 батальон воздушных магов был силён, но надежды на пополнение не было. При этом, относительно говоря, он был укомплектован ветеранами. То, что его не расформировывают, — это действительно хорошая участь.

…Хотя можно сказать, что к этой плачевной ситуации она уже давно привыкла.

— Рудерсдорф, вот такова реальность твоего «спокойствия и порядка» на Востоке. Ты понимаешь, что мы держимся на волоске?

— Ты бы что-нибудь придумал.

— Клянусь, больше уже ничего не придумать. Нынешняя ситуация — это тонкая плёнка.

Разговор начальников показывал, насколько критична ситуация. Присутствовать при этом — радость разве что для историка.

Причём, с пометкой «будущего».

Когда дела идут не по плану, начальники часто сваливают всё на подчинённых, так что один такой — уже беда. А когда их двое, да ещё и хмурятся и курят…!

Спору нет, у Тани не было выбора.

Она лишь стояла смирно в задымлённом помещении и ждала слов начальства.

Как бы она была рада, если бы её отпустили.

Однако начальники, попыхивая сигаретами, никогда не исполняли желаний Тани.

С лицом, полным решимости, наконец заговорил генерал Рудерсдорф.

— Поговорим начистоту о «Плане „Б“».

— Хорошо, Рудерсдорф. Мы же друзья. Давай без обиняков.

Именно в этот момент Таня решила вмешаться. Вдруг, в кои-то веки, ей повезёт.

С нарочито скромным и предельно серьёзным видом Таня взмолилась о пощаде.

— Могу ли я присутствовать при этом?

«Простому подполковнику здесь не место, убирайся». Неужели такая просьба о милосердии была слишком большой? Словно доказывая отсутствие бога в этом мире, верхушка Генерального штаба одарила её доброй улыбкой!

Его превосходительство Зеттюр молчаливо кивнул, словно говоря: «Не беспокойся». А его превосходительство Рудерсдорф, широко улыбнувшись, хлопнул её по плечу и произнёс безжалостные слова.

— Наоборот. Подполковник. Ты же из своих. Исполнять будешь ты.

Это было предложение, от которого у любого здравомыслящего человека душа ушла бы в пятки.

План «Б», и я — исполнитель? Ах, чёрт побери.

— …Считать ли это за честь?

В такой ситуации, когда тебя втягивают в неприятности, можно было бы многое подумать. Но приходилось выбирать слова, чтобы не выдать своих истинных чувств.

Разумеется, в голове она отчаянно искала предлог для отказа.

Любой, абсолютно любой.

Чтобы избежать подписания смертного приговора в виде этого неприятного дела, Таня была готова ухватиться за любую соломинку. Это была доска Карнеада. Она была готова даже присягнуть на верность Коммунистической партии, хотя и только на словах.

Но спасения не было. Изначально мир был устроен именно так.

— Подполковник Дегуршаф, судя по всему, ты не очень-то рада. Не хочешь ли принять участие? Тебе будет поручена почётная роль.

На слова его превосходительства Рудерсдорфа, который смотрел на неё в упор, Таня не могла решить, как реагировать.

С точки зрения самосохранения — нет.

Предчувствие было очень плохим.

Однако, как социальное животное, Таня не могла сбежать. Культурный код, организационный код — она слишком хорошо знала, что это было бы самоубийством.

Застыв перед этим неразрешимым противоречием, Таня проклинала мир. Наверняка всё это — дело рук того злобного существа по имени «Существо Икс».

И всегда исправлять ситуацию приходилось людям. В данном случае — её надёжному начальнику, его превосходительству Зеттюру.

— Эй, эй, Рудерсдорф. Ты собираешься заставлять подчинённую отвечать так, как тебе хочется? Ты что, настолько опустился, что требуешь от подчинённых лести и подхалимства?

Это была мощная поддержка с фланга.

К сожалению, его превосходительство Рудерсдорф не собирался уступать.

— Заткнись, Зеттюр. Это вопрос, который я должен задать.

Не хочу слушать. Не хочу быть втянутой. И, честно говоря, от таких неприятных предложений я бы с радостью отказалась!

— Я понимаю, что ты будешь вынуждена подчиниться. Я понимаю, что ты будешь разрываться. Но ты должна это сделать.

Слова его превосходительства Рудерсдорфа были ужасны. Этот человек был не кем иным, как проводником к безжалостному финалу!

Его решительный взгляд говорил сам за себя.

Ах, чёрт побери. Это взгляд человека, уверенного в своей правоте. Взгляд, который был у того ненавистного «Существа Икс» и ему подобных!

— Я понимаю. Я приму и твою нерешительность. Но необходимость приказывает.

Даже если её заставят выслушать такой взгляд на вещи, …это ей тоже доставит проблем, — отчаянно хотела заявить Таня.

Как же это утомительно, когда тебе не дают высказаться!

— Ваше превосходительство, это действительно вопрос необходимости?

Рабыня необходимости, или, вернее, благочестивая верующая в бога по имени «Необходимость».

В социальном коллективе под названием Имперская армия, каста штабных офицеров без исключения считала правильным быть скованной ярмом логики и долга.

Она незаметно бросила умоляющий взгляд на его превосходительство Зеттюра, но его превосходительство генерал Рудерсдорф прервал её, произнеся целую речь.

— Я вынужден действовать из необходимости. Я не прочь выслушать и твоё мнение, но, учитывая сложившуюся ситуацию, у меня нет другого способа ответить на требования Рейха, кроме как неукоснительно выполнять свой долг!

Было очевидно, что возражения он вряд ли примет. В такой ситуации Таня могла лишь молчать, но молчание часто бывает не золотом, а фальшивкой.

Стоит ли возразить?

Или немедленно бежать к военной полиции? Но что, если Генеральный штаб уже контролирует военную полицию?

Пока Таня разрывалась от противоречий, сбоку пришла долгожданная помощь.

— Если это действительно необходимо...

— Что ты сказал?

На удивлённый взгляд его превосходительства Рудерсдорфа, его превосходительство Зеттюр ответил с предельно мрачным лицом.

Он успокоил его превосходительство Рудерсдорфа, махнув рукой, и его действия были так обнадёживающи!

— Подполковник Дегуршаф, как ты думаешь? Сможет ли твоя боевая группа безжалостно подавить столицу по приказу? Например, сможешь ли ты открыть огонь по сопротивляющимся союзным войскам и растоптать их?

Поправка!

Не помогло!

Надежда рухнула в бездну.

Этот вопрос, честно говоря, был крайне сомнительной помощью. Ведь, насколько знала Таня, они могли это сделать. Откровенно говоря, они, вероятно, смогли бы это сделать наверняка.

Его превосходительство Зеттюр, вероятно, не знал, но… за долгое время службы Таня хорошо изучила своих подчинённых. Они «абсолютно подчинялись приказам». И вдобавок ко всему, у них была склонность к «военному безумию, не выбирающему врага».

Хотя в военное время это, возможно, и было добродетелью.

Если она укажет на врага, они будут добросовестно выполнять то, что от них требуется! Они без колебаний обрушат град заклинаний даже на дворец!

Прекрасная дисциплина? Прекрасное подчинение? Кто создал таких монстров!? Она сама, чёрт побери!

— Ваше мнение о ваших подчинённых. Я хочу услышать ваше откровенное мнение.

Его превосходительство Зеттюр ласково подталкивал её, но что ей было делать? Сказать всё как есть? Ни в коем случае. С небес спустилась паутинка спасения. Нельзя было её упустить.

— …Простите, можно мне немного подумать?

Она бросила быстрый взгляд и увидела недовольное лицо его превосходительства Рудерсдорфа и довольное лицо его превосходительства Зеттюра — два контрастных выражения.

Похоже, первый хотел, чтобы она сказала «можем», а второй… кто знает? Он верил в её нежелание это делать? Или это была проверка?

— Подполковник, этот дурак Рудерсдорф торопит, но… можешь его игнорировать.

— Какие-то глупости слышу, но не обращай внимания. В данном случае, как командир операции, ты должна без промедления высказать своё откровенное суждение.

Ах, чёрт побери, — Таня мысленно взвыла, изображая глубокие раздумья. В её голове проносились проклятия в адрес начальства.

Где талон на утилизацию мусора? Хотелось бы выбросить все эти жалобы.

— Не стоит так издеваться.

Это уже было похоже на издевательство.

Если Таня хотела сменить работу, то, видит бог, она не могла позволить себе быть уволенной из-за нарушения трудового законодательства. К сожалению, в Имперской армии не было ни профсоюза, ни инспекции по труду.

Ах, инспекция по труду. Инспекция по труду!

Моя любимая инспекция по труду!

Из самых дальних уголков другого мира я скучаю по вам!

Изливая в душе свою невыносимую тоску по либерализму, Таня столкнулась с суровой реальностью и была вынуждена принять решение.

Стать ли ей исполнителем государственного переворота — это было слишком важное решение.

План «Б», о котором она не знала, — это одно, но быть непосредственно вовлечённой в него — совсем другое.

— Обязанность требует этого, это так. Но как насчёт психологического состояния солдат и офицеров? Мы должны учитывать их взгляды и внутренние нормы, прежде чем принимать решение.

Нагромождая благовидные предлоги, Таня изо всех сил пыталась уклониться.

Если бы речь шла о том, чтобы застрелить отца из лука, то это было бы славным деянием.

Возможно, для повелителя степей это было бы нормально. К сожалению, сейчас, хоть и военное время, но всё же современность. Культурные и правовые нормы ценились превыше всего.

Такое «насилие» было бы прямым нарушением кодекса.

Такой поступок навсегда заклеймил бы её как отъявленного злодея. А это означало бы, что её карьерные перспективы улетели бы на Луну или Марс.

Единственный способ избежать такого предрешённого будущего — это уклониться.

— Простите, но это будет трудно.

Она не сказала «невозможно». Но и не сказала «возможно». Это был ответ, выжатый из последних сил, полный горечи и отражающий всю тяжесть ситуации.

Вероятно, со стороны это выглядело как голос, полный мучительного смятения.

Тем не менее, его превосходительство Рудерсдорф, похоже, удовлетворился этим, скривив губы и скрестив руки.

— Хорошо. Постепенно, со временем, мы это рассмотрим.

Отсрочка. То есть, простое откладывание решения. Но ей удалось избежать неминуемой катастрофы, сев на мель у рифа.

Раз уж удалось выиграть время, значит, появился и простор для манёвра, чтобы предпринять экстренные меры.

Таня намеревалась использовать любую возможность, будь то длительная командировка или развёртывание на передовой, чтобы держаться подальше от его превосходительства Рудерсдорфа.

Что было неожиданно, так это то, что именно в этот момент его превосходительство Рудерсдорф бросил ей бомбу, как бы невзначай.

— Есть одно предложение. Подполковник, не хочешь ли ты получить повышение?

Продвижение по службе? Любой бы этого хотел, и она не была исключением. Стремление к успеху — это вполне человеческое желание. Погоня за выгодой — это само собой разумеющееся.

Но только если бы это было обычное время.

— Какое неприятное предложение.

На этот откровенный соблазн Таня ответила кривой усмешкой.

В кризисные времена приоритеты меняются.

Перемены бывают разительными. Цены на товары на рынке резко колеблются. В мирное время продвижение по службе — это справедливость, но в кризисные времена безопасность ценится превыше всего.

Истинную ценность вещей нельзя упускать из виду.

— Я почти готова клюнуть.

У кадровиков не бывает такого, чтобы они без всякой задней мысли предлагали «исключительное повышение»! Тем не менее! Возможность подняться по служебной лестнице была слишком соблазнительной. Особенно привлекательной была возможность повысить свой «статус на предыдущем месте работы» перед сменой карьеры.

Но это была наживка, которую подбросил его превосходительство Рудерсдорф, чтобы заманить её в свои сети. Она была уверена, что это отравленная наживка.

— Значит, ты заинтересована?

Наслаждаясь взглядом начальника оперативного штаба, она нарочито сохраняла серьёзное лицо и от всего сердца, с сожалением, отказалась от предложения.

— Я безмерно благодарна за столь высокую оценку. Однако, как ответственный офицер, я не могу покинуть свой нынешний пост. Мой долг как офицера требует от меня не поддаваться искушению.

Ведь если она клюнет, её заставят выполнять незаконную работу.

На взгляд его превосходительства Рудерсдорфа Таня ответила как патриотичный офицер, как заботливый командир, думающий о своих подчинённых, как командир, пренебрегающий собственным успехом, — она продолжала носить эту отвратительную маску.

— Я понимаю, что твои чувства к своим подчинённым заслуживают уважения… но это приказ из отдела кадров. Подполковник, ты не хочешь стать командиром полка?

— Что? К-командиром полка?

— Хоть это и военное время, но твои боевые заслуги на поле боя слишком велики. Их накопилось столько, что трудно применять исключения. Всё больше людей требуют вернуть твою карьеру в нормальное русло.

Карьера, нормальное русло — какие сладкие слова.

Даже Таня, с её стальной волей, решившая сменить работу, не могла не дрогнуть от такого соблазнительного предложения.

Горло пересохло.

Это было предложение, которое было частью плана по её удержанию? Тем не менее, Империя была тонущим кораблём… но даже на тонущем корабле можно было забрать с собой то, что имело ценность…

— То есть, я смогу стать как полковник Лерген?

— Он — самое что ни на есть основное течение, так что немного отличается… но, в целом, да.

Проще говоря, это было похоже на то, как если бы номинально совмещать должность полевого командира для галочки.

Прекрасное предложение. Таня тоже, в принципе, могла бы пойти по тому же пути, что и полковник Лерген, как штабной офицер.

Хотя, если сравнивать, ей казалось, что ей приходится гораздо труднее.

Она не окончила юнкерскую школу, что было некоторым отклонением от основного карьерного пути «детский сад — офицерская школа — полк приписки — военная академия — служба в Генеральном штабе».

Ведь у неё не было связей, которые давала юнкерская школа.

Хотя она и имела опыт службы в строю, но как офицер-маг, её карьера несколько отличалась от других родов войск.

Поэтому и была разница в продвижении по службе и статусе.

Было ли несправедливо усматривать в этом дискриминацию?

Если так, то это была дискриминация по образованию. Поразительно.

В любом случае, нельзя отрицать определённую рациональность в самом фильтре. Как бывший кадровик, она с радостью это признавала. В то же время, нельзя было отрицать и опасность того, что можно отсеять талантливых людей.

Фильтр, если его использовать неправильно, может повредить самой сути найма.

…Пожалуй, остаётся только менять работу.

Если она пройдёт карьерную переподготовку, то по контракту ей будет труднее сменить работу. Уехать учиться за счёт компании, получить MBA, а потом тут же уволиться — это плохо скажется на репутации.

А значит, нужно быть честной и порядочной.

Сравнив и взвесив все «за» и «против», Таня с трудом выдавила из себя:

— Это трудно.

Если бы это было на несколько лет раньше, она бы с радостью ухватилась за эту карьерную возможность.

Но сейчас это было невозможно и по служебному положению, и по возрасту. Во всём этом, во всех бедах, можно было винить только то, что «Бытие Икс» реинкарнировало её всего за девять лет до начала войны.

Вот почему она так не любила этих самопровозглашённых богов.

— Хм, похоже, меня отвергли.

На вздох его превосходительства Рудерсдорфа, его превосходительство Зеттюр ответил с весьма довольной улыбкой.

— Что, ты тоже не можешь устоять перед женщиной?

Схватив сигарету, он посмотрел на него с удивлённым лицом.

С кривой усмешкой, но его превосходительство генерал Рудерсдорф поднялся со стула. Он с досадой взглянул на настенные часы и пожал плечами.

— Скоро у меня следующая встреча.

— С членами Совета самоуправления, да? …Предупреждаю, не давай им пустых обещаний. Но и не лишай их надежды.

На слова его превосходительства Зеттюра, его превосходительство Рудерсдорф с мрачным лицом ответил:

— Ты так беспокоишься? Если хочешь, можешь пойти со мной в качестве надзирателя.

— Если мы появимся вместе, то станем слишком хорошей мишенью. Агенты Федерации не удержатся и подбросят нам бомбу.

— Настолько они проникли?

Три вздоха.

На фоне беспокойства, повисшего в комнате, повелитель тыла на Востоке, с предельно серьёзным лицом, вынес предупреждение.

— Нет гарантии, что не проникли. Я считаю, что проникли… У тебя или у подполковника Дегуршаф есть какие-то основания это отрицать?

— …Нет. Буду иметь в виду.

— Ещё одно. Внешний вид тоже важен. Я подготовил новую охрану.

Ведь, — со вздохом сказал его превосходительство Зеттюр.

— В дипломатии нельзя, чтобы тебя заподозрили в том, что ты используешь детей в качестве офицеров. Мы должны сознательно вести себя как великая держава. Я подготовил отличную и представительную охрану.

— Ты приставишь ко мне свою охрану, чтобы я красовался перед людьми?

На этот язвительный комментарий, сказанный с мрачным лицом, ответственный за Восток ответил предельно серьёзно.

— Не говори «нет». Это для твоей же безопасности и безопасности окружающих.

— …Понял, я приму твою назойливую охрану.

Как же ты упрям, — вздохнул его превосходительство Зеттюр. Он устало потёр переносицу и, словно в отчаянии, пожаловался Тане:

— Ну вот, слышала? Он всё такой же. Для тебя, как для его охраны, это будет сущим наказанием.

— Я вспоминаю своего подчинённого, лейтенанта Гранца. Хотелось бы, чтобы он услышал ваши слова. Он бы разрыдался от сочувствия вашего превосходительства.

Она бросила быстрый взгляд на заместителя начальника штаба по тылу, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

— Ты ведь был командиром её охранного отряда, не так ли? Как твои дела?

— Нас угощают пивом в столице.

Ха-ха-ха, — они оба рассмеялись.

Таня, почувствовав, что атмосфера разрядилась, увидела, как генерал Рудерсдорф, словно гонимый временем, поднялся со стула и поспешил на «встречу» с представителями Совета самоуправления.

Даже если это бессодержательный диалог, фотография, на которой они обсуждают что-то за одним столом, была необходима. Особенно в кризисные времена. Для человека, отвечающего за Генеральный штаб в такое время, каждая секунда была на вес золота.

Проводив его взглядом, генерал Зеттюр криво усмехнулся.

— Ну и суетливый же он.

Полностью согласна. Как его охрана, приехавшая из столицы, я бы хотела, чтобы он предоставил мне и моим подчинённым немного времени на отдых.

— Благодаря этому и я, и мои подчинённые сможем немного отдохнуть.

— Что, ты едешь обратно? Я на тебя рассчитываю.

Это был хороший начальник, с его поистине похвальной заботой.

Однако Таня позже подумает. Здесь ей следовало насторожиться.

Ведь и генерал Зеттюр, и генерал Рудерсдорф были из одного теста, когда дело касалось безжалостной эксплуатации живых людей.

Нет, было бы кощунством называть их одинаковыми. Таня подвергалась гораздо более жестокой эксплуатации.

Она вдруг вспомнила, что её начальник, с доброй улыбкой, сказал:

— Ах, да. Подполковник. У меня к тебе одна просьба.

— Слушаю.

— Уки-уки, — Таня не должна была поддаваться этому настроению. Она была одурачена словом «отпуск».

Поэтому она не смогла избежать неприятного предложения Рудерсдорфа.

— Что ж, на этот раз всё просто. Возможно, мне придётся убить одного своего близкого друга. Имей это в виду.

И ей пришлось смириться с этим.

— Поня… что?

Небрежно кивнув, Таня застыла, глядя на своего начальника. Она только что услышала, как человек, только что убеждавший своего друга позаботиться о своей безопасности, произнёс слова, полные убийственного намерения.

Она была уверена, что её уши в порядке, но на всякий случай решила переспросить.

— Ваше превосходительство?

Какой же пугающий был его невозмутимый взгляд.

Это был момент, когда она осознала, что её начальник — чудовище.

Хотя она и не исключала такой возможности… это было слишком серьёзно. Таня была вынуждена чётко всё уточнить.

— Что вы только что сказали, ваше превосходительство? Я, должно быть, ослышалась.

— Я сказал, что, возможно, мне придётся размозжить моему дорогому другу мозги. Теперь недоразумений нет?

Так просто, так небрежно были произнесены эти слова.

Убить?

— Позвольте узнать вашу истинную цель.

— О, тебе интересна причина?

— Я не убийца-садист. Я — военный. И, более того, офицер, знающий о долге и чести.

Это была формальность, но Таня знала, что формальности бывают полезны.

Она незаметно воздвигла стену между собой и его превосходительством Зеттюром, но если он захочет её преодолеть, она сможет выудить у него истинные намерения.

Итак, что же будет? — она ждала, но ответа не последовало.

— …Ведь он офицер Генерального штаба.

Его превосходительство Зеттюр, с грустной улыбкой, начал излагать свои мысли.

— План «А» провалился — значит, план «Б». План «Б» провалился — значит, «План „Б“», подготовленный на случай чрезвычайной ситуации. Всё ради победы. Он будет действовать именно так.

Такова природа военного. И это, порой, может стать обоюдоострым мечом, — это было то, что мог понять только тот, кто постоянно видел всё своими глазами на передовой.

— …Мгновенное решение, решительное исполнение — такова природа начальника оперативного штаба. И всё это подчинено высшему приказу — поиску победы.

В Империи не было опыта поражений. Как молодая сверхдержава, она наивно верила, что судьба на её стороне. И в войне она не была исключением.

Как победить. Она знала только это.

Большинство жителей Империи даже не могли задаться вопросом: «А точно ли мы победим?» И лишь немногие в Империи были вынуждены нести на себе это несчастье.

С печальной улыбкой сказал его превосходительство Зеттюр.

— С момента основания Имперская армия всегда была конечным победителем. К трудностям она привыкла. Оборонительные действия для выигрыша времени, а затем переход в наступление и победа.

Это были слова, полные любви и ненависти к мифу, который уже был утрачен.

— То, что на этот раз мы не можем победить, — это историческое исключение. То, что нам, в наше время, пришлось с этим столкнуться… какая же это несправедливость.

— Но его превосходительство Рудерсдорф, похоже, намерен отвергнуть это исключение.

— Он таков. Ведь он — выдающийся начальник оперативного штаба. К сожалению, он никогда не проигрывал и как личность. Поэтому, даже если он и может представить себе «поражение» в уме, он не может принять его в реальности.

Это были слова, полные отчаяния от мыслей о своём друге.

— Этот дурак может задействовать «План „Б“» просто потому, что «другого выбора нет».

Схватившись за голову, его превосходительство Зеттюр взвыл:

— Ради победы устроить государственный переворот в столице, да ещё и немедленно напасть на Ильдоа? Это лишь отсрочка самоубийства. Это всё равно что вести одну войну, чтобы продолжать другую. Война — это средство. Она не должна быть целью.

— Ваше превосходительство, в чём же тогда ваш разлад?

Именно так.

Даже если он не произносил этого вслух, его отношение было красноречивее любых слов. Он устало кивнул и, с трудом сдерживая вздох, сказал:

— Мой жалкий «я» поддерживает только тот «План „Б“», который приведёт к красивому поражению.

Его губы слегка скривились, и он заговорил:

— Великий генерал Рудерсдорф, верный оперативник Империи, — он другой. Он ищет «План „Б“», который «отвергнет поражение». В те времена, когда я был на его месте, я бы был пораженцем, которого следовало повесить.

— Может, вам стоит стать победителем?

«Я думал об этом», — с печальной улыбкой ответил начальник.

— На оперативном уровне я решительно стремлюсь к победе. В этом случае я, вероятно, смогу её достичь. Но на стратегическом уровне… это невозможно… исход уже предрешён.

С сухим голосом он выплюнул эти слова.

— …Я не могу доверить судьбу отечества полностью автоматизированному плану самоубийства.

Это было весьма веское мнение, но оно было слишком уж окольным.

Лично Тане хотелось бы, чтобы он выразился немного яснее.

— Ваше превосходительство, я — военная.

То есть, если вышестоящий не даст чётких указаний и объяснений, то в случае чего будет трудно оправдаться. Она пристально посмотрела ему в глаза и, с предельно серьёзным видом, повторила формальную фразу:

— Как военная, я должна получить указания от вашего превосходительства.

— Подполковник, я — добрый человек и злой член организации. У меня есть долг готовиться к краху.

Опять долг.

Какое удобное слово.

И какое жестокое.

— Если переговоры полковника Лергена увенчаются успехом, всё будет хорошо. Но я считаю своим долгом подготовить запасной план на случай провала.

У Тани не было возражений против такого самопожертвования. Но были сомнения в его целесообразности. Если правильное понимание ситуации есть у управляющего банкротством, то можно надеяться на смягчение шока от банкротства или краха некогда процветающей компании «Рейх».

Как акционер, она предпочла бы плыть на этом корабле.

Однако оставался один серый момент, который, даже если бы она предстала перед судом присяжных, было бы трудно убедительно объяснить.

Хотелось бы ещё одного толчка.

— Как патриот, я бы мог застрелить тебя, пораженку. Подполковник, ты, как человек, который с самого начала утверждал, что «не проиграть» — это победа, достаточно реалистична.

«Как тебе?» — с улыбкой спросил его превосходительство Зеттюр.

— Ты застрелишь меня? Или, скорее, ты сочтёшь разумным застрелить моего друга?

— Поэтому, устранение, ваше превосходительство?

— Именно. Чтобы закончить войну, чтобы достичь мира, мы должны действовать. Если потребуется, я возьму на себя ответственность. Поэтому, одолжи мне свою силу.

Почти стопроцентный ответ. Этого было более чем достаточно, чтобы удовлетворить минимальные формальные требования. Таня широко улыбнулась в ответ.

И на эту улыбку его превосходительство Зеттюр коротко кивнул.

— Тогда я поручаю тебе разобраться с моим старым другом.

— Если прикажете стрелять, я выстрелю. Но позвольте задать ещё один вопрос.

На этот раз она хотела знать всё.

Она была готова узнать карты, роль и то, что нужно делать.

Раз уж нельзя выйти из игры, то нужно хотя бы знать её правила.

— Что вы собираетесь делать?

— Перестань притворяться дурочкой, подполковник. Но раз уж ты настаиваешь, чтобы я сказал это вслух, то я с радостью это сделаю.


Сказав «слушай», начальник открыл рот.

— Если мы задействуем «План „Б“», то придётся готовиться к закрытию лавочки под названием Рейх. Я не пожалею никаких средств для этого.

«V-образное восстановление, вызов производительности!» — пока большинство бездумно бросалось в эту авантюру, он трезво рассматривал возможность банкротства. И даже думал о распродаже активов.

Если есть такой план, то это вызывает интерес.

Даже очень.

Не говоря ни слова, она ждала продолжения, и после того, как он молча выкурил сигарету, его превосходительство Зеттюр медленно поднялся.

Он подошёл к окну и, молча глядя в небо, заговорил.

Впервые.

Его спина показалась ей такой маленькой.

Неужели даже такой гигант, как его превосходительство Зеттюр, мучился от бессилия? Начальник, стоя спиной к ней, открыл рот.

— Ничего не поделаешь. Нужно хотя бы обеспечить мягкую посадку.

Это был выжатый из последних сил слабый голос. Или, может, это было смирение? Таня не могла понять бурю эмоций, бушевавшую в душе генерала, но… он выдохнул дым сигареты в потолок.

— Если бы я выиграл время, я мог бы встать на ноги. Возможно, я разделял ту же мечту, что и этот дурак Рудерсдорф.

Люди склонны к езде на велосипеде. Они склонны к предвзятости в отношении статус-кво.

К счастью, Зеттюр, как интеллектуал, решительно отверг эту предвзятость.

— Но как штабной офицер, прошедший дисциплинарную подготовку, моя логика, хочу я того или нет, не может не прийти к выводу… что «План „Б“» — это единственный способ подвести черту.

То есть, в нынешней ситуации, это означало принять поражение. Похоже, если у тебя есть нормальный интеллект, ты понимаешь, что Империя — это тонущий корабль.

Это был логический вывод, основанный на рациональном прогнозе.

К удивлению Тани, на данный момент, единственным человеком в Имперской армии, кто открыто говорил о неизбежности поражения, был этот человек.

Если у руководства есть такая неортодоксальная точка зрения, то, возможно, удастся избежать краха. Проблема была в том, как это сделать, — она подалась вперёд, и он легко продолжил:

— Плохо то, что нынешний «План „Б“»… это всё ещё тот самый, полный мечтаний и надежд на победу, разработанный вояками.

— Вы не против самой идеи централизованного руководства?

— Именно так. Но я не могу принять план этого парня. Если мы добьёмся централизованного руководства такими грубыми методами, то банкротство Империи станет лишь более зрелищным. Чтобы достойно закончить войну, нужно уладить различные условия.

Сложность ситуации, о которой говорил его превосходительство Зеттюр, вероятно, была связана с тем, что он был измотан переговорами между гражданскими, правительством и военными. С глубоким вздохом, в котором чувствовалась усталость, близкая к смирению, он продолжил:

— Как бы то ни было, нужно избежать хаоса… Если мы оступимся, враг тут же увидит нашу слабость. Чтобы вести переговоры об условиях, нам нужно выбрать более мягкий путь.

Поэтому, — его превосходительство Зеттюр, словно математик, решающий уравнение, с тяжёлым сердцем произнёс вывод:

— Поэтому мой великий друг Рудерсдорф мешает. Ему, пожалуй, следует просто уйти… Придётся его убить.

На эти слова, полные твёрдой воли, Таня, как практик, почувствовала отторжение.

Терпение — это слово было вычеркнуто из словаря Тани. И когда человек устал, он показывает своё истинное лицо. Из её уст сорвалось искреннее негодование.

— Это абсурд.

— Что?

— Просто убить, потому что мешает? Не могу поверить.

Это невозможно.

Абсолютно, это исключено.

Это было даже нелепое утверждение, не заслуживающее и рассмотрения.

— Это необходимая жертва. Ответственность я беру на себя. Ты что, собираешься винить инструмент?

Что он себе возомнил? Неужели его превосходительство Зеттюр сошёл с ума от стресса?

С тревогой за будущее, Таня всё же попыталась его поправить.

— Ваше превосходительство, вы говорите, что просто убьёте его. Это слишком легкомысленно.

— Так будет понятнее.

— Какое же это глупое предложение. Если это ваш приказ, то я, следуя чести и долгу, должна буду застрелить ваше превосходительство.

Дело было слишком серьёзным, и Таня не могла позволить себе сесть не на тот корабль. Даже если его превосходительство Зеттюр собирался ликвидировать активы, если у него не было реальной возможности это сделать, она не могла пойти с ним.

— …И в такой момент ты не хочешь убивать союзников?

Его превосходительство Зеттюр, с побледневшим лицом и голосом, полным смирения, задал вопрос, который заставил Таню разочароваться.

Какое же это недоразумение.

— Простите, но суть не в этом… Ваше превосходительство, вы совершенно неверно поняли суть проблемы.

— Тогда в чём же? Что ты хочешь сказать?

— Ваше превосходительство, вы… действительно не понимаете?

Она пристально посмотрела на него, но в ответ увидела лишь покачивание головы.

— …Вот это да.

Она была ошеломлена.

Она возражала не против убийства, а против его метода и использования. Почему он так удивляется?

— Это растрата человеческого капитала. Ваше превосходительство, у нас нет лишних высокопоставленных генералов, чтобы их тратить.

— Это удаление раковой опухоли. Боль неизбежна…

— Ваше превосходительство, боль — это необходимые расходы. Я хочу сказать о пользе и методе использования.

Цель была хорошей, но тактический подход был в корне неверным! Почему сегодня её слова так плохо доходят?

Она не считала себя идеальным коммуникатором. Как специалист в этой области, она была скромна. Разумеется, она осознавала, что она ясна, чётка, внимательна и способна улавливать скрытый смысл… но она знала, что не всесильна.

Она признавала это.

Люди иногда неправильно понимают друг друга.

Но на поле боя недоразумение — это смерть. Учитывая её опыт на передовой, её коммуникативные навыки должны были быть выше среднего.

Тем более, они оба были штабными офицерами, у них был общий язык.

Недоразумения были бы странными.

Это было уже почти причудливо.

Может, они оба были настолько измотаны стрессом, что их когнитивные способности снизились?

Если так, то, пожалуй, стоит сказать прямо. Хорошо, — Таня перестроила свою аргументацию и произнесла:

— Людей следует убивать эффективно, а не тратить впустую.

Она искренне в это верила. Нет, она была убеждена и готова была отстаивать это с пеной у рта. Растрата человеческого капитала — это всегда тяжкое преступление.

Увеличение и использование драгоценного капитала — это долг.

Ведь никто не любит, когда что-то пропадает зря.

— Убить генерала — значит, мы должны ожидать отдачи, соразмерной инвестициям, которые Рейх вложил в него до сих пор. По крайней мере, я — не садистка.

— Тогда кто ты?

— Миротворец.

Это было искреннее утверждение. Как человек, вынужденный участвовать в хаосе войны, Таня любила порядок и мир больше, чем кто-либо другой.

Разумеется, она верила, что и его превосходительство Зеттюр любит мир.

Если ты не извращенец, который бросает свою страну в топку войны, то любой цивилизованный человек должен любить мир от всего сердца.

С точки зрения славного мира и эффективности, Таня продолжила свою речь.

— Я без сомнения люблю ценность мира. В то же время, как военный, служащий государственной логике, я лишь стараюсь эффективно выполнять свои обязанности.

«Работа за зарплату» — эту фразу она, конечно, проглотила, но для Тани «невыигрышная война» была убыточным предприятием.

Вещи должны быть более эффективными, и деньги нужно ценить.

Честь стать героем отечества ей была не нужна. Ей нужна была «награда» от отечества. Вкладывать время и карьеру в убыточный стартап — это пустая трата. Пытаться вернуть вложенные эмоции, барахтаясь, — значит лишь глубже увязнуть в болоте.

Однако, уходя, нужно оставлять за собой чистоту. Если есть возможность уйти по-хорошему, то жалеть усилий на это — верх глупости.

Чтобы быть человеком, который всегда прилагает все усилия, Таня, с её точки зрения, сделала всё возможное, чтобы донести свою мысль до своего начальника.

— Просто убить его превосходительство Рудерсдорфа — это одно убийство. Но если прикончить его как зачинщика государственного переворота, то это, наоборот, укрепит власть.

Реакция собеседника, который затаил дыхание, показала Тане, что это был удачный момент для апелляции. Объяснение было таким же, как и объяснение операции.

Раз уж он был человеком, который понимал суть, то нужно было лишь указать на ключевые моменты.

— Я настоятельно рекомендую разработать «план действий» после подавления «Плана „Б“».

— Так. Не просто устранить этого дурака Рудерсдорфа, а…

Да, — она слегка подтолкнула его.

— Использовать его смерть как триггер для выборочной чистки в армии. Под шумок подчинить Верховное командование «Генеральному штабу» — разве это не позволит установить единое военное руководство?

— …Контр-переворот. Мой, наш «План „Б“».

Если всё сделать одним махом, это будет эффективно.

Подавить заговор против государства и, пользуясь моментом, «взять ситуацию под контроль».

Его превосходительство Зеттюр мог это обдумать. В его мозгу всплыла надежда.

— По сравнению с простым устранением Рудерсдорфа, даже если насилие и возрастёт, потрясение для Империи можно будет сдержать.

И, более того, можно будет значительно приблизиться к идеалу «единого руководства», к которому стремился «План „Б“».

Нет, несомненно, можно будет достичь «цели».

Причём, законным путём.

— Кровопролитие будет минимальным. С минимальными затратами мы получим максимальную отдачу. Это будет очень лёгкая процедура.

— Легко тебе говорить. Это же убийство союзников, подполковник. Ты понимаешь?

Его начальник, изменившись в лице, с откровенным негодованием выплюнул эти слова… но почему он так неправильно её понял? Его превосходительство Зеттюр был ей непонятен.

Почему он исходит из того, что Таня будет убивать «союзников»?

— Простите, ваше превосходительство. В чём проблема?

— Что? Постой, что ты сказала?

— Ваше превосходительство, нужно ли двигать войска?

Это были слова Цао Мэна, когда он расправился с десятью евнухами.

Не нужно было использовать армию.

Контр-переворот — это, по сути, применение власти государством во имя «порядка и законности».

— Военная сила нужна для борьбы с внешним врагом. Разве сил полиции не будет достаточно?

Если нужно штурмовать вражескую крепость на Востоке, то, конечно, понадобятся и сапёры, и маги, и артиллерия, и пехота. Но если нужно атаковать чей-то кабинет в столице, то это совсем другое дело.

Хватит и одетых в форму сотрудников правопорядка.

— Одной роты военной полиции будет достаточно, чтобы легко арестовать всех причастных.

— Постой, ты хочешь, чтобы военная полиция подавила Генеральный штаб?..

«Ты собираешься это сделать?» — эти слова его превосходительство Зеттюр так и не произнёс.

Он замолчал и потянулся за дешёвой солдатской сигаретой.

Достав зажигалку, сделанную, по-видимому, из гильзы, он молча закурил. Время от времени он выпускал клубы дыма в потолок… и вскоре его размышления завершились.

— Неплохо.

Одно короткое слово.

— Если двигать войска, то масштаб потрясений возрастёт… Хирургический удар не обязательно должен наноситься только магическими подразделениями.

Хихи, — или это была усмешка?

Его превосходительство Зеттюр, поглаживая подбородок, с довольным видом затянулся сигаретой.

— Похоже, на Востоке я совсем одичал.

— Война всех против всех, ваше превосходительство?

— Именно, именно. Я, оказывается, был поглощён процессом варваризации. На поле боя и в тылу и оружие, и методы ведения войны должны быть разными.

С самоиронией, но его превосходительство, с его блестящим умом, вероятно, быстро всё понял. Словно озорной мальчишка, замышляющий шалость, он улыбнулся, зажав сигарету в зубах.

— Если заранее всё подготовить так, чтобы можно было обойтись только военной полицией…

Одно слово, вырвавшееся вместе с дымом, было очевидным.

— Всё можно будет сделать с минимальными жертвами и максимальным результатом. А потом, на суде и с помощью улик, можно будет в меру сконцентрировать власть.

На слова Тани он молча кивнул и, с довольным видом докурив сигарету, потушил её в пепельнице, после чего взял новую.

Закурив ещё раз, он произнёс слова, похожие на монолог:

— …Тайная борьба в столице, значит.

— Так и будет. Это неизбежно.

— Хирургическое вмешательство всегда должно быть минимально необходимым. Итак, в этой ситуации, что бы ты сделала?

Это был вопрос, похожий на те, что задают преподаватели в военной академии. По тону он напоминал лекцию в тихой аудитории в погожий день.

Военные с академическим складом ума — поистине коварные люди.

Они умеют облекать в изящные, невинные слова такие вещи, как убийство людей.

— Я хочу услышать твоё мнение, подполковник.

— Прежде всего, нужно выманить его превосходительство генерала Рудерсдорфа из Генерального штаба или заманить его туда, где мы сможем до него добраться.

В идеале, его превосходительство Рудерсдорф должен погибнуть в результате несчастного случая. Идеальный сценарий — это начать чистку после обнаружения улик заговора при разборе его вещей.

В этом отношении, смерть в бою была бы самым безупречным вариантом. Однако, вряд ли можно было ожидать, что заместитель начальника оперативного отдела погибнет на передовой. Даже если бы удалось заманить его в штаб на Востоке, как заставить его погибнуть на передовой?

— Каков будет общий план?

— Создать условия, при которых его можно будет вызвать на Восток, не вызывая подозрений, — это минимальное требование… Нужно рассмотреть способ устранения, который не вызовет волнений в армии.

Ведь, как показывает городская экономика, близость сама по себе является преимуществом. Этот общий принцип верен и для власти. Любой боится своего непосредственного начальника больше, чем далёкого начальника отдела. Поэтому, чтобы провернуть дело наверняка, лучше всего действовать на Востоке.

И… несчастные случаи на поле боя не редкость.

— Если мы втянем полковника Лергена, не удастся ли нам ловко заманить его превосходительство Рудерсдорфа?

— Не выйдет.

Этот мгновенный отказ заставил Таню заинтересоваться причиной.

— Простите? Могу я узнать причину?

«Ну и ну», — с таким выражением лица начальник криво усмехнулся.

— Учти, что Рудерсдорф поручил полковнику Лергену переговоры через Ильдоа.

— Это же признак доверия?

Это дипломатические переговоры, от которых зависит судьба нации. Кому ещё можно их доверить, кроме как своему ближайшему соратнику? По мнению Тани, это было убедительным доказательством глубокого доверия его превосходительства Рудерсдорфа к полковнику Лергену.

Однако у его превосходительства Зеттюра было другое мнение.

— Это «компромисс» со стороны Рудерсдорфа. Если бы он доверял ему не только в плане способностей, но и в плане позиции, он бы вовлёк его в сам «План „Б“».

— Он доверяет его способностям, но не доверяет его позиции?

Именно так, — кивнув, его превосходительство Зеттюр, потушив сигарету в пепельнице, пробормотал:

— Я знаю это, потому что меня самого отправили на Восток. Он безжалостен к тем, кому по-настоящему доверяет.

Какие гордые слова.

И смысл их был предельно ясен.

— Тогда, в некотором смысле, всё просто. Ваше превосходительство, простите, но…

— Я догадываюсь, что ты хочешь сказать.

С доброй улыбкой начальник был тем самым человеком, которого его превосходительство Рудерсдорф больше всего эксплуатировал в этой сложной ситуации с Федерацией.

— Ты хочешь, чтобы я запачкал руки?

На молчаливый кивок Тани его превосходительство Зеттюр улыбнулся.

Это была красивая улыбка.

Откровенно говоря, до неприличия красивая. Человек, собирающийся убить своего близкого друга… с такой нежной улыбкой произнёс «хорошо».

— Как?

Ответ был предрешён.

— Как насчёт несчастного случая во время командировки на Восток? Например, авиакатастрофа?

— Такое случается.

— Да. К сожалению, у нас проблемы с техническим обслуживанием и ремонтом оборудования.

Хроническая перегрузка авиационной транспортной сети делала авиакатастрофы неизбежными. Хотя это и было проблемой, и прилагались усилия для повышения безопасности, в военное время необходимость часто брала верх над безопасностью, и некоторые несчастные случаи рассматривались как «издержки».

— Для обеспечения надёжности несчастного случая, я приставлю к нему в качестве охраны своё магическое подразделение.

Однако на предложение Тани его превосходительство Зеттюр на мгновение замолчал. Он молча зажал в зубах солдатскую сигарету и зажёг её зажигалкой.

Слегка затянувшись, он вместе с дымом выдохнул горькое замечание:

— В целом, это неплохо… но придётся втянуть в это и экипаж.

Он стукнул кулаком по столу, и его слова продолжились:

— Пусть это и минимум… но это союзные войска. Солдаты, которые просто оказались не в то время и не в том месте.

Какие благородные слова. Абсолютно гуманные. Лично Таня была полностью согласна. Жизнь человека должна уважаться. Даже если это диктуется необходимостью, те, кого приносят в жертву… наверняка имеют что сказать.

Как человек, которого собираются обвинить, она, вероятно, должна была бы устыдиться.

Если бы только человек, произнёсший эти слова, не был самим его превосходительством Зеттюром.

— Ваше превосходительство, что вы такое говорите?

— Что?

Он выглядел искренне удивлённым. Это было хорошо. Благородство — это прекрасно.

Но, оставив всё это в стороне, Таня была вынуждена указать на один факт.

— Не хотите ли взглянуть в зеркало? Мне кажется, уголки ваших губ расплылись в улыбке.

— Хм… хм?

Его превосходительство Зеттюр с некоторым недоумением погладил свой подбородок. Возможно, это было бессознательное движение.

Однако заметное изменение произошло в тот момент, когда его рука коснулась его губ. Его недовольное лицо расплылось в улыбке, такой же ясной, как весенний день… это было разительное изменение.

— Ваше превосходительство, вы в очень хорошем настроении?

— …Я так выгляжу?

Откровенно говоря, это было лицо серийного убийцы-садиста. Оно было переполнено радостью, словно он вот-вот испытает неземное удовольствие.

Компетентный, безжалостный… и психопат. Такого начальника нельзя было не назвать так.

— Похоже… я был рад вашему прекрасному предложению. Я осознаю свою вину, но, похоже, не могу устоять перед теплом матери по имени «Необходимость».

В конце концов, они были из одного теста.

Зеттюр и Рудерсдорф были очень похожи.

По мнению Тани, оба они были неразумными существами, обладавшими искренней преданностью странной структуре под названием государство… но, возможно, это была разница в восприятии между современным человеком и человеком той эпохи.

Тем не менее, потакать — это обычное дело для социального существа.

— Его превосходительство заместитель начальника оперативного отдела — великий человек.

Как начальник оперативного штаба, он был безупречен. Проблема была не в его способностях, а в его качествах. В нынешней Империи нужен был управляющий по банкротству. Этот кадровый просчёт был поистине несчастным.

Поэтому. Хотя бы.

— Великим людям следует стать фундаментом для отечества на сто лет вперёд.

Хихи, — с довольной улыбкой на лице начальника, это предложение, должно быть, было принято идеально.

— Подполковник, стоит ли мне тебя поблагодарить?

— На усмотрение вашего превосходительства.

— Ха-ха-ха, прекрасный ответ. Что ж, воздадим хвалу матери.

Таня широко раскрыла глаза.

— Матери?

Что он вдруг такое говорит?

Его превосходительство Зеттюр всегда был прекрасным… почти идеальным начальником, но, возможно, из-за войны? Он начал проявлять некоторые странности. Для Тани, как для здравомыслящего человека, порой было трудно с ним справляться. Конечно, как социальное существо, она молчаливо подыгрывала.

— Это существо, которое дарит такие жестокие объятия. Если бог и существует, то он, несомненно, и есть мать необходимости.

Религиозные вопросы ей были непонятны, но, похоже, это была религия необходимости. И в этой религии необходимость называлась матерью.

— Какое же это безжалостное существо, но мать — велика. Разве не так?

Существо Икс было тупым и эгоистичным… но если существует мать необходимости, то, как и говорил его превосходительство Зеттюр, она, несомненно, велика.

— Возможно, вы и правы. Ваше превосходительство, вы с ней из одного теста?

— Эй, эй, не хвали меня так. Я смущаюсь.

Простите, — Таня склонила голову, но… её начальник, смущённо помахав рукой, вызвал у неё некоторое недоумение.

Неужели он воспринял это как комплимент в прямом смысле? …Это тоже было страшно.

— Тогда, в худшем случае, Рудерсдорфу придётся попасть в аварию. В качестве последующих мер я планирую вернуться в столицу.

— Как вы поступите с военной полицией и прочими мерами по урегулированию последствий?

Если потребуется, она была готова выступить в роли курьера для связи с кем-то надёжным. К сожалению, или, к счастью, у чудовища были свои методы.

— Я всё устрою. Это я могу сделать и отсюда.

Какие же у него длинные руки, — небрежно произнёсла она. Те, кто долго служит в Генеральном штабе, такие. Для Тани, с её недолгой карьерой, это были недоступные варианты, и это вызывало зависть.

Ах, — и тут Таня вспомнила ещё один вопрос.

— Кстати, могу я уточнить? Ваше превосходительство, вы ведь вернётесь с Востока?

— Да, но что?

— Тогда на Востоке будет очень тяжело.

Фронт, который с трудом удерживался благодаря фокусам его превосходительства Зеттюра. Нынешняя ситуация была чудом, возможным только благодаря его особому умению вести переговоры и его послужному списку.

Если ответственный сменится, то крах неизбежен.

— Я думаю, что мы не сможем удержать фронт и будем вынуждены отступить ещё дальше.

— …Если ты скажешь, что сможешь, я подготовлю для тебя место. Если хочешь, я могу устроить тебя на должность начальника штаба.

— Даже инспектор вашего уровня, ваше превосходительство, с трудом справляется с развёртыванием и координацией войск. Начальник штаба в звании подполковника? Ему будет трудно сдвинуть с места даже одну дивизию.

Тем более, если она прибудет на пост как ставленница его превосходительства Зеттюра, то ей не уйти от ответственности. Быть на посту, где тебя будут винить за хаос, — это всё равно что сидеть на иголках.

Абсолютно не хочу.

Способности не проявляются, а межличностные отношения и переговоры изматывают — это худшее, что может быть.

Человек, если его не назначат на подходящую должность, не сможет проявить свои способности. Рациональная компания не должна допускать такого кадрового просчёта, но если она это делает, то нужно решительно отказываться.

— Совершенно не ожидаешь от себя ничего?

На этот обнадёживающий взгляд нельзя было поддаваться ни на йоту.

— Ты ведь на многое способна. У тебя есть и самооценка, не так ли?

— Если вы не прикажете мне покинуть Восток, то какая у меня может быть роль? Откровенно говоря, я думаю, что любой другой справился бы не хуже.

Честно говоря, будь то генерал Роммель или даже генерал Рудерсдорф, любой другой компетентный преемник не справился бы.

Ведь ситуация была слишком сложной.

В нынешней ситуации у Тани, как у командира, не было никаких вариантов.

Всё, что она могла сделать, — это минимизировать потери. И для этого у неё был только один вариант — заранее незаметно отвести свою боевую группу, чтобы не быть втянутой в хаос.

В связи с этим, ей было крайне важно знать «допустимый уровень потерь» для своего начальника.

— В любом случае, хаос на Востоке нужно сдержать в пределах Востока. Нельзя допустить, чтобы он решающим образом повлиял на родину или на общую военную обстановку.

— Если так, то не о чем беспокоиться. Ведь на Востоке всё ещё есть созданное мной пространство.

«Созданное» — это слово заставило Таню кое-что вспомнить.

Автономная организация, созданная его превосходительством Зеттюром. Совет, созданный для того, чтобы нанести удар по многонациональному составу Федерации, разжигая мечту о «независимости». Какая же это была коварная организация.

— …Вы можете использовать Совет самоуправления как буферную зону?

— Я его создал, но это невозможно.

«Так и знала», — она кивнула.

Ведь это была наспех сколоченная организация. Она была создана не снизу, как движение за независимость, а сверху для подавления потенциальных партизан в условиях превосходства Имперской армии.

— Их существование основано на том, что Имперская армия «удерживает фронт». Максимум, что от них можно ожидать, — это помощь в поддержании порядка и гражданском управлении.

Обеспечить безопасность тыловых линий снабжения — это предел.

— Вы на них рассчитываете?

— Нет, я рассчитываю на Федерацию.

— …Вы хотите сказать, что Федерация будет стимулировать Совет самоуправления и сделает его своим врагом?

Его превосходительство Зеттюр молча кивнул.

Империя не имела территориальных амбиций, — за этим лицом, изображающим понимание к Совету самоуправления, скрывалась холодная государственная логика прагматизма.

— Если так, то можно прибегнуть и к тактике выжженной земли.

— Подполковник, мы не успеем… Восток слишком велик.

И главное, — его превосходительство Зеттюр высказал свои чувства как пораженец.

— Не стоит сеять семена, которые навлекут на нас порицание в будущем.

— Говорят, победителей не судят.

— Это если есть шансы на победу.

Они оба знали, что таких шансов мало. А значит, это был разговор, похожий на игру слов.

— Какие же сильные слова для генерала.

— Тогда сказать тебе, что мы победим? Подполковник, сражайся ради победы.

— Я сказала лишнее. Прошу прощения.

«Так и есть», — кивнув, он не мог не вздохнуть. Это была горькая, неприятная, но неоспоримая реальность.

— Поэтому, подполковник, вашему подразделению придётся потрудиться.

— …Так было всегда.

— Тогда, как обычно, я на тебя рассчитываю.

Империя — это всё-таки «чёрная компания».

Она была настолько пропитана кровью, что стала чёрной. Чёрный цвет прибыли я люблю, но чёрный цвет беззакония мне не по душе.

Ах, да будет проклят этот мир.

— Я приложу все свои скромные силы.

— Хорошо, тогда прольём кровь во имя необходимости.