Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
13 - 2 Карточный домик

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ: РЕШИМОСТЬ ГЕНЕРАЛА ЗЕТТЮРА / ДРАМАТИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ

Война полна загадок.

Более чем, можно сказать.

Что касается востока в частности, большинство документов утеряно, а показания участников войны расплывчаты и содержат огромные расхождения.

Однако неожиданные капсулы времени из прошлого также могут дать удивительные ответы на давние загадки. Сегодня эти ответы приходят прямо из хранилища высокопоставленного чиновника по иностранным делам бывшей Империи.

Если бы исследовательская группа Лондонского университета, которой было поручено каталогизировать уцелевшие документы от имени семьи чиновника, не нашла определённое сообщение, оно, несомненно, было бы потеряно под лавиной истории.

То, что мы представляем вам сейчас, — это невиданная ранее записка, написанная самим генералом Зеттюром для некоего чиновника в Министерстве иностранных дел, с которым он был близок.

По правде говоря, о существовании этой записки уже было известно, и существующие показания свидетельствовали о том, что генерал Зеттюр и чиновник вели тесную беседу во время новогоднего банкета, во время которого Зеттюр написал что-то на салфетке, которую затем передал чиновнику. Эта практическая связь была уже известна учёным заранее.

Однако, хотя значение этой связи и было предметом внимания, поскольку генерал Зеттюр и этот советник Министерства иностранных дел общались на публике во время банкета, предыдущие учёные уделяли очень мало внимания фактическому содержанию записок, возможно, потому, что записка ещё не была найдена.

По словам одного авторитета в этом вопросе, «большинство, вероятно, предполагало, что они просто желали друг другу счастливого Нового года».

Но что насчёт недавно обнаруженной записки? Были ли это просто сезонные поздравления, как и ожидалось? Или обыденные повседневные рабочие дела? Может быть, даже дерзкая маленькая шутка?

Нет, это было ничто из этого.

Для кого-то в то время фраза, написанная на этой салфетке, могла показаться лишь несколько претенциозной и окольной мешаниной слов, но для современных учёных, знакомых с историей, это было поразительное открытие.

В свете важности этого открытия требовалось тщательное рассмотрение при определении его подлинности. Чтобы быть уверенными, власти Лондонского университета исследовали всё, от почерка до состава бумаги салфетки и даже чернил, которые были использованы. И чтобы быть вдвойне уверенными, что они ничего не упустили, они даже обратились за сотрудничеством к разведывательным агентствам Содружества, в конечном итоге придя к выводу, что «мы не можем исключить возможность того, что эта записка подлинная, и, по крайней мере, не смогли найти никаких доказательств подделки».

А теперь давайте посмотрим на саму записку.

Там написано: «Восходящая заря близка — однако, скоро последует Утренний свет».

Любой, кто присутствовал в то время, мог бы просто отмахнуться от этой записки как от чего-то, написанного генералом в шутку на новогодней вечеринке. Возможно, её значение было не таким уж и значительным.

Но тогда почему этот некогда высокопоставленный чиновник в Имперском министерстве иностранных дел так бережно её хранил? Сегодняшние современные учёные обладают ключами к разгадке этой тайны.

Один из таких ключей — это тот факт, что новогодний банкет Империи состоялся незадолго до стратегического наступления, проведённого Федерацией, известного как операция «Восходящая заря». Другой — контрудар Империи, известный как операция «Утренний свет».

Естественно, странная связь между названиями «Восходящая заря» и «Утренний свет» не осталась незамеченной. Имперская армия, предположительно, была застигнута врасплох наступлением Федерации «Восходящая заря» и находилась в беспорядке. Чтобы генерал Зеттюр назвал свой ответ, наспех состряпанный оборонительный план, «Утренним светом»?

Обе стороны с тех пор держали свои секреты под строгим замком, но связь остаётся весьма необычной. Однако выбор названий в основном считался редким совпадением.

Но что, если «Утренний свет» уже был запланирован в ожидании «Восходящей зари»? Что, если — пока Федерация усердно готовила «Восходящую зарю» — генерал Зеттюр, тем временем, был в имперской столице, черкая записку для одного из ведущих чиновников в Министерстве иностранных дел, советуя ему не беспокоиться?

Это одна из загадок истории. Далее следует видеореконструкция. Сколько истории было решено в тот момент? Пожалуйста, наслаждайтесь этой репродукцией, основанной на последних академических теориях.

ДРАМАТИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ - 2 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ

В тот день — глубоко в сердце Генерального штаба Империи, организации, которая когда-то потрясла мир — генерал Ганс фон Зеттюр, председательствующий в кабинете заместителя директора Службы тыла, посмотрел на различных штабных офицеров, которых он пригласил туда, чтобы обсудить реформирование их оборонительной линии на востоке. Вскоре он бросил в комнату бомбу с той же небрежностью, с какой можно было бы поинтересоваться, что на ужин.

— Очевидно, Федерация наступает. Вопрос, однако, в том, когда.

Лёгкое повышение тона в конце его предложения могло бы указывать на вопрос. Однако выражение его лица, когда он оглядывал комнату, казалось, выражало раздражение. Почему они не могли понять?

— Слушайте, — сказал он, вставая. — Многое из того, что мы знаем о логистике армии Федерации, смешано с домыслами. Но, экстраполируя из общей ситуации, зимняя атака кажется единственным доступным вариантом. Они наступают.

— Доступный — это не совсем то же самое, что определённый.

Голос несогласия. Как Зеттюр мог быть так уверен?

В ответ на этот вопрос генерал Зеттюр вздохнул, словно намекая, что подчинённый офицер, который спросил, был тугодумом.

— Повернувшись к Ильдоа, мы отвлекли большой объём людей и припасов с востока, и Федерация, должно быть, это заметила. Это простой расчёт. Скоро снова наступит сезон грязи, — продолжил генерал Зеттюр. — Это единственный шанс Федерации воспользоваться этой возможностью, сейчас, прежде чем дороги превратятся в реки грязи… Если у них хватит смелости рискнуть всем, то единственное время — это сейчас. Именно поэтому я тихонько их подтолкнул.

— Вы видите? — Генерал Зеттюр достал сигару и тихо затянулся, пока его слова медленно оседали во внутренних покоях Генерального штаба.

— Это сейчас. Этот момент — самый опасный. Вот почему враг придёт. Я в этом уверен.

Лица собравшихся штабных офицеров одновременно напряглись.

Чего бояться? Генерал Зеттюр, один, продолжал говорить с почти детской лёгкостью. Словно в мире не было ничего, от чего бы он отступил.

— Однако это не значит, что не о чем беспокоиться. Говоря прямо, это гонка со временем. Если они не придут сейчас, у нас будут проблемы. Если мы не заманим их, чтобы ударить по нашей слабой стороне, Федерация будет в состоянии обеспечить себе победу к весне, и они смогут прорвать нашу оборонительную линию одной лишь численностью.

И если они не придут сейчас, мы не сможем поймать их в нашу ловушку. Нет никаких записей о том, что думали другие присутствующие об уверенности Зеттюра, но когда его спросили последующие поколения о том дне, бывший полковник Лерген просто пробормотал, что «он был известен лишь как враг мира», прежде чем замолчать.

Генерал Зеттюр сделал решительное заявление в комнате.

— А теперь мы должны держать наш основной план обороны в строжайшей тайне. В нынешней ситуации наши запечатанные планы дают нам определённую степень внезапности, поэтому, если наш уровень подготовки будет раскрыт, это будет катастрофа.

Стратегический внезапный контрудар в ответ на стратегическую внезапную атаку. Чтобы провести его эффективно, им нужно было скрывать тот факт, что они поджидали, до самого последнего возможного момента.

— Эта зима — поворотный момент. Господа, каждый день жизненно важен. Это не время расслабляться. Однако впереди будут тяжёлые дни. Вдыхайте свежий новогодний воздух, пока можете. Это будет ваш последний шанс на довольно долгое время.

Ибо скоро они будут заняты.

С этими последними словами генерал Зеттюр предоставил штабным офицерам короткий перерыв.

Ранее учёные рассматривали тот факт, что генерал Зеттюр одобрил этот отпуск, как доказательство в поддержку гипотезы о том, что он не предвидел операцию «Восходящая заря». Неосторожная оплошность во время праздников, и, следовательно, доказательство того, что он ошибочно полагал, что Федерация не готовится к действиям. Однако… противоположная теория о том, что эта свобода действий возникла именно потому, что генерал правильно предвидел время «Восходящей зари», теперь стала предпочтительной точкой зрения!

По словам генерала Зеттюра, «пока я здесь, Империя, по крайней мере, не проиграет. Я ещё преподам коммунистам урок реальности, который превосходит их идеологию».

2 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ

Запертый в глубинах кабинетов Генерального штаба Империи, весь мир хочет знать, что творилось в голове генерала Зеттюра. «ЧТО ДУМАЕТ ГЕНЕРАЛ ГАНС ФОН ЗЕТТЮР, ИНТЕРЕСУЕТСЯ МИР».

Но мысли, которые так хочет знать весь мир, подчинены одной заботе. Той, которую он прямо раскрывает на встрече с командиром боевой группы «Саламандра», которая скоро будет передислоцирована на восток.

— Очевидно, Федерация наступает. Вопрос, однако, в том, когда.

Подтекст этих слов болезнен. Инициатива в руках Федерации, что является жестоким заявлением о положении Империи.

Нравится им это или нет, но полковник Лерген, полковник Угер и Таня понимают подтекст этих слов и смирились с печальным положением дел. Здесь нет места для желаемого.

Все трое выглядят так, будто у них болит голова, с позами, каждая по-своему, которые, кажется, готовы застонать.

Полковник Угер поднимает глаза вверх. Он — хороший человек, из тех, кто ищет спасения. Полковник Лерген прижимает руку к животу. Он — тот, кто смотрит в лицо реальности. Таня, тем временем, закрывает глаза и опускает голову, очевидно, желая быть где угодно, только не здесь.

В этот момент, не глядя друг на друга, все трое знают, что они — союзники с общим пониманием этой тревожной реальности. Но даже если бы это было не так, вряд ли кто-нибудь из них смог бы удержаться от того, чтобы не пошатнуться от следующих слов генерала Зеттюра.

— Многое из того, что мы знаем о логистике армии Федерации, смешано с домыслами. Но, экстраполируя из общей ситуации, возможность зимней атаки… вероятно, можно проигнорировать. Возможно.

Зеттюр — эксперт в логистике, недавно вернувшийся с передовой стычки с Федерацией. Чтобы такой человек, как он, использовал слова «домыслы», «вероятно» и, вдобавок, «возможно»!

Из троих присутствующих полковник Лерген — самый высокопоставленный. Он задаёт свой собственный вопрос в ответ.

— «Возможно» — это не совсем то же самое, что «определённо».

Именно. Генерал Зеттюр тихо усмехается и тянется за сигарным кейсом, оставленным на его столе. Однако, когда он собирается вытащить сигару, что-то привлекает его внимание, и он тихо кладёт сигару обратно.

— Ваше Превосходительство?

Зеттюр машет рукой, словно показывая, что это ничего, но его выражение продолжает таить в себе необычную степень колебания. Он начинает думать вслух.

— Повернувшись к Ильдоа, мы отвлекли большое количество живой силы и припасов очень заметным образом. С точки зрения простого расчёта… если бы Федерация планировала зимнюю атаку, они не смогли бы устоять перед искушением сделать это, как только мы двинулись.

Затем генерал Зеттюр продолжает:

— С другой стороны, возможно, в глубине души у них и хватит смелости поставить всё на одну карту… но я победил в Ильдоа. Федерация осторожна. Они, вероятно, будут тянуть до тех пор, пока победа не будет обеспечена.

«Даже не желая того», — можно было бы сказать. Таня пристально смотрит в лицо генералу Зеттюру.

— Единственный шанс — сейчас, в этот момент. Весной или летом, как только закончится сезон грязи, бои будут ожесточёнными.

Это разумное мнение. Рациональный, обоснованный и здравый анализ. Однако полковник Лерген и полковник Угер молчат. Что-то странное.

— Однако это не значит, что не о чем беспокоиться. Говоря прямо, мы в гонке со временем. Если они придут сейчас, у нас будут проблемы. Нет никакой гарантии, что они упустят эту возможность ударить по нашему слабому флангу. Если они подождут до лета, мы сможем значительно укрепить нашу оборонительную линию, но всё же…

Подождите. Я начинаю представлять себе ужасающую перспективу, но она старается отложить эту мысль на полку на данный момент. Важно выслушать людей.

— А теперь мы должны составить тщательный основной план обороны. Подполковник Дегуршафф, я уверен, вы понимаете, но запечатанные планы, когда я был на востоке, — это не более чем черновые наброски. Если наш уровень подготовки будет раскрыт, это будет полная катастрофа.

Конечно. Таня кивает.

Находясь на востоке, генерал Зеттюр стремился формировать стратегию различными способами и даже разрабатывал планы. Сама Таня была вовлечена в несколько из этих усилий. Должность генерала Зеттюра в то время была инспектором. Таким образом… я прекрасно понимаю, что запечатанные планы — это не полностью сформированные стратегии, а скорее предварительные исследования.

Что он говорит? Что он хочет, чтобы мы подготовились, прежде чем это жалкое положение дел будет раскрыто врагу?

— Этот сезон грязи, вероятно, станет поворотным моментом. У нас всё ещё есть достаточно места, чтобы немного отдохнуть. Однако впереди будут тяжёлые дни. Воспользуйтесь этим временем, чтобы вдохнуть свежий новогодний воздух, пока можете.

Хорошо. Я киваю, ожидая, когда он продолжит. Когда больше ничего не следует, я решаю спросить себя, стремясь перейти к делу.

— Судьба Империи зависит от этой битвы. Вам больше нечего сказать?..

— Конечно, — говорит генерал Зеттюр, его лицо выражает страдание.

— Пока я здесь, Империя, по крайней мере, не проиграет. Я ещё преподам коммунистам урок реальности, который превосходит их идеологию, — говорит он, не добавляя больше ничего.

Лицо генерала выглядит уставшим. Другие штабные офицеры понимают, что этот разговор теперь окончен.

Однако хитрый генерал был любопытно уклончив. Этот опыт был тревожным. Трое выходят из комнаты вместе, внезапно обнаружив, что им нечего сказать, пока они молча бредут по коридорам Генерального штаба.

Если предположить, что больше ничего не будет, похоже, пора всем нам разойтись в своих направлениях. Я думаю о том, чтобы закончить свою оставшуюся работу и быстро уйти из офиса на сегодня, когда полковник Лерген вмешивается, чтобы положить конец моему зарождающемуся чувству свободы.

— Полковник Дегуршафф, может, сигару? У меня есть отличный запас из Ильдоа, — говорит он откровенно, звуча как человек, предлагающий выпить на посошок после окончания вечеринки.

Что касается общения, это почти шаблонное приглашение. Но Таня несовершеннолетняя. Угостить сигарой, действительно!

На самом деле, это технически преступление. Может, слишком много войны заставило доброго полковника забыть здравый смысл.

Из всех… Я открываю рот, чтобы упрекнуть Лергена за его приглашение, когда замечаю, как полковник Угер выходит вперёд, и тут же закрываю рот.

Какая удача! Подполковник, отказывающийся от приглашения полковника, мог бы вызвать обиду, но если бы кто-то мог упрекнуть полковника вместо Тани? Я чувствую волну благодарности за внимательность полковника Угера. Как мастерски!

— Полковник Лерген, пожалуйста, подумайте, с кем вы говорите. Это подполковник Дегуршафф.

Да, именно. Я мысленно киваю в ответ. Возможно, у полковника Лергена есть что-то, что он хочет обсудить, но он должен помнить о физическом возрасте Тани.

— Дым был бы слишком тяжёл для лёгких такого воздушного магического офицера, как полковник Дегуршафф. Вы хотите, чтобы она задохнулась там, в небе? О чём вы думали?..

— О? Это была бы всего лишь затяжка или две. Но ладно… Ах, это пассивное курение? Может, это было бы слишком.

Полковник Лерген и полковник Угер должны быть лучшими в своём поколении, обладающими, можно сказать, весьма прогрессивным духом и — как члены своей организации, так и как личности — относительно свободными от условностей того времени. Однако в данный момент они, похоже, совершенно промахнулись.

Возможно, потому, что им не хватает разнообразия опыта, которым наслаждается Таня. Видя, что разговор никуда не движется, я неохотно открываю рот.

— Простите, господа? Вы, кажется, забыли, что я несовершеннолетняя. Курение несовершеннолетними запрещено законом, и военное право не предусматривает исключений.

Курение и употребление алкоголя несовершеннолетними не допускается. Это достаточно простая концепция, без места для обсуждения. И всё же.

Эти два штабных офицера, которым разрешено свободно проходить через внутренние покои ведомства благодаря их талантам — высокопоставленные солдаты, подчиняющиеся непосредственно самому генералу Зеттюру — внезапно застывают в шоке. Они выглядят так, будто их только что ударила молния, и им требуется добрый момент, чтобы взять свои выражения под контроль.

Если бы кто-то попытался описать выражения на их лицах, можно было бы сказать, что выражение полковника Лергена — это шок, в то время как выражение полковника Угера — это изумление. Похоже, они поняли, что общение только в своих замкнутых кругах несколько исказило их представление о норме.

Тем не менее, эти лица! Я не могу не чувствовать себя немного раздражённым.

Они бы сделали забавную фотографию. Как бы люди смеялись, если бы могли их видеть.

— Верно, подполковник… Вы… подполковник, вы — подполковник…

Полковник Лерген, похоже, перезагружается. Насколько я могу судить, он пытается сказать, что я несовершеннолетняя, но ему удаётся лишь многократно бормотать слова «подполковник», которые, на самом деле, не являются синонимом несовершеннолетия. Однако, когда всё, что человек знает, — это армия, он начинает интерпретировать всё с точки зрения звания.

— Да, если бы я закурила сигару, нас всех бы отчитали.

Употребление алкоголя и курение несовершеннолетними — это очень серьёзная проблема. Это препятствует здоровому физическому и умственному развитию и наносит ущерб обществу в целом. Хотя, если бы кто-нибудь спросил Таню, она могла бы указать, что именно война наиболее вредна для здоровья.

— Простите, подполковник Дегуршафф. Дело не только в том, что мы вместе учились в военной академии. Вы также стали такой опорой в последнее время, что я не могу не думать о вас как о старшей, чем вы есть.

— Спасибо за эти лестные слова, полковник Угер. Хотя, по правде говоря, я, кажется, не очень-то и расту.

Начинает опускаться неловкое молчание, но полковник Лерген, вечный стратег, похоже, снова собрался с мыслями. Он говорит, очевидно пытаясь сменить тему.

— Ну что ж, подполковник… как насчёт чая?

В таком случае, конечно, Таня с радостью соглашается.

Я бы предпочла не тащиться на эту затянувшуюся вечеринку, но общение с таким практичным человеком, как Лерген, может оказаться полезным. Последнее, чего я хочу, — это оказаться на передовой, изолированной и одинокой, потому что я упустила полезную связь.

Без дальнейших церемоний полковник Лерген занимает одну из комнат Генерального штаба. Полковник Угер небрежно приказывает ординарцам принести коллекцию драгоценных чайных пирожных, в соответствии с модой того времени — выражение его привилегий как элиты, с влиянием даже во внутренних покоях власти. Как человек, который в основном работает в поле, я чувствую себя довольно завистливо, когда чай скоро раскладывают.

Однако, пока я стою и наблюдаю, мой нос улавливает что-то любопытное. Несмотря на недавние обстоятельства, репутация Генерального штаба за легендарно отвратительную еду, похоже, не относится к этому нынешнему угощению.

Когда полковник Лерген призывает нас угощаться, он, кажется, замечает выражение на лице Тани.

— Приличные угощения для разнообразия, не так ли? Я подумал, что попрошу опытного ординарца приготовить это. Хотя, возможно, и кофе подошёл бы. В конце концов, не всё должно быть из Ильдоа.

Хм? Я поднимаю голову в ответ.

— Простите, но это не было разграблено, не так ли?

— Это мои личные запасы, приобретённые законным путём. Я говорю это перед полковником Угером, но Служба тыла очень строга, когда дело доходит до хищения военных трофеев. Как и должно быть. Я купил эти товары сам.

Личные запасы. Я с сомнением подношу чашку чая к губам. Он чрезвычайно мягок. Поистине, заблудший гость из мира аромата, цвета и вкуса.

Я не эксперт и могу описать его только как хороший, хотя даже любитель мог бы сразу отличить его от какой-нибудь мутной имитации.

Как он достал что-то подобное в разгар тотальной войны, здесь, в Империи, где чай не производится?

— Вчера был новогодний банкет во дворце. Я купил часть оставшейся доли у жены одного из чиновников.

— Связи, которыми пользуются, когда работают во внутренних делах. Но откуда он изначально взялся?

Постоянно застряв на передовой, я цокаю языком от зависти к тем, кто работает в тылу.

— Вас интересует логистика, подполковник? Честно говоря, эти прекрасные товары, вероятно, были тщательно переправлены различными сотрудниками посольств, оставшимися в столице, через их дипломатические сумки.

— Ну что ж, если полковник Лерген не возражает, давайте насладимся этой вкусной едой.

И это вкусно. Прозрачный и роскошный, чашка чая переполнена нежными ароматами, а баланс кислости и сладости придаёт вкусу неповторимую глубину.

Я пью свой чай, наслаждаясь элегантностью. Пробуя одно из пирожных, я поворачиваюсь к полковнику Лергену, вспоминая что-то.

— Да? Вы хотели о чём-то поговорить?

— Ну… если вы в настроении для разговора…

— Вы были так любезны пригласить меня на чай, полковник, так что я буду сидеть здесь вежливо и пить свой чай, но неужели это единственное, что у вас было на уме?

Полковник Угер смотрит на полковника Лергена, словно намекая, что это его собственная вина за то, что он так плохо организовал приглашение. Капитан Лерген опускает плечи и переходит к делу.

— Это о генерале Зеттюре.

— Генерал? Вы хотите сказать, что собрали нас здесь, чтобы посплетничать о нём втайне? — спрашиваю я, отстраняясь с несколько настороженным выражением на лице. В ответ Лерген поспешно машет рукой, словно намекая, что он не имеет в виду ничего такого неприглядного.

— Генерал Зеттюр пользуется моей полной поддержкой — не поймите меня неправильно.

— Пожалуйста, подполковник Дегуршафф, я прошу и вас. Пожалуйста, выслушайте нас.

— И вы тоже, полковник Угер? Хорошо, что вы хотите сказать?

С тихим хмыканьем Лерген скрещивает руки и слегка хмурит брови, словно тщательно подбирая слова.

— Это… трудно выразить словами. Но в данный момент генерал Зеттюр — как бы это сказать? Он не страшен. И тот факт, что он не страшен, чрезвычайно ужасает.

Тот факт, что генерал Зеттюр не страшен, сам по себе страшен? Расшифровывая смысл слов Лергена, я быстро перевожу взгляд на его. Глаза полковника кажутся нормальными. Совершенно вменяемыми.

— Я знаю, это звучит странно. Наш заместитель директора всего несколько дней назад отлично справлялся в Ильдоа. Он пришёл, он увидел, он победил. Я помню.

— Я тоже видел его, когда он прибыл на фронт. Я никогда не забуду холодок, пробежавший по моей спине в момент победы. Но даже с этим воспоминанием я не могу найти в генерале ничего страшного сейчас.

— Разница так заметна?

— Да, — говорит полковник Лерген, и в каждом его слове слышна убеждённость.

— На востоке есть явная разница. Генерал просто обычный.

Угер кивает в знак понимания, хотя они оба обычно сдержанны в высказываниях о других.

— Простите, полковник Угер, но что именно вы имеете в виду?

— Когда стоишь в присутствии генерала Зеттюра… я обычно обнаруживал, что рефлекторно пытаюсь выпрямиться. Возможно, для человека вашей закалки это по-другому, подполковник, но для нас, обычных людей, невозможно не напрягаться в его присутствии. Однако в данный момент грозный аспект генерала, кажется, становится несколько — как бы это сказать? — тонким…

Лерген наклоняется вперёд в полном согласии и снова начинает говорить.

— Говоря прямо, чего-то не хватает, чего-то трудноописуемого. Какого-то магнетизма, который делает генерала самим собой.

Я вспоминаю наше предыдущее общение. Да, это правда. Пока Зеттюр излагал свои мысли о востоке, чего-то не хватало. Того, что можно было бы назвать его аурой. В конечном счёте, я качаю головой.

— Да, я полагаю, в нём было что-то изношенное или рассеянное… но все иногда колеблются, не так ли?

Оставив это в стороне, я качаю головой в раздумьях. К добру или к худу, но у двух полковников есть достаточно возможностей быть в тесном контакте с Зеттюром и знать его лучше всех. Если даже Таня смутно это почувствовала…

— Мы не можем сказать, без тени сомнения, что нет причин для беспокойства…

— Вы тоже это видели, подполковник?

— Да. Что вы думаете, полковник Угер? Возможно, проблема со здоровьем генерала Зеттюра?..

— Он был уставшим. Особенно после вчерашнего банкета.

— Он был?

— Да. После того как он вернулся, его цвет лица был довольно плохим.

Слова полковника Угера лишь ещё больше укрепляют мои опасения.

— Простите, но могу я кое-что спросить?

Угер вопросительно поворачивается к ней.

— Этот дворцовый банкет, или что это было, действительно был таким утомительным?

К сожалению, у меня нет опыта в таких вещах. Я глубоко не знакома со связями между армией и двором. В такие моменты я не могу не вспоминать о разнице между моей нынешней ситуацией и карьерным путём, по которому я не пошла.

К добру или к худу, однако, полковник Угер — решительно карьерный военный и, как один из внутренней элиты, хорошо разбирается в таких мероприятиях. Он, кажется, обдумывает, как ответить на небрежный вопрос Тани так, чтобы действительно передать, каковы эти вечеринки. Через мгновение он, кажется, готов.

— Да, полковник, поистине утомительно, — объясняет он тщательно, начиная в классических деталях со своего тезиса, прежде чем перейти к подтверждающим деталям. — Мероприятия, подобные этой вечеринке, поистине утомительны. Они оставляют ваши плечи напряжёнными, а разница в атмосфере и менталитете ещё более шокирующая, чем разница между передовой и тылом. Даже когда знаешь, что тебя ждёт, их трудно выдержать.

Полковник Угер также предлагает своё личное мнение.

— Это лишь моя субъективная точка зрения, но… основываясь на моём опыте оказания поддержки, я представляю, что даже командование великой битвой может быть значительно менее напряжённым.

— К тому же, он и так слишком занят своими обязанностями, — добавляет полковник Угер с тяжёлым выражением на лице.

— Честно говоря, это смешно. Он служит заместителем директора как по операциям, так и по службе тыла. И, по сути, он практически является начальником штаба. Он выполняет три роли в одиночку, и он даже отправился в Ильдоа, чтобы поднять боевой дух и проинспектировать войска. Вдобавок ко всему, его заставили выступить в роли лица армии на новогоднем банкете. Сколько можно требовать от одного человека?

Я морщусь в ответ. Это звучит как пример организационного провала, временно прикрытого компетентностью администрации на местах. Когда администраторы с таким широким спектром способностей оказываются под рукой, тот факт, что они могут справляться с такими вещами, позволяет смешному скоро стать нормой… и, к счастью или нет, такие люди, как правило, не отдыхают, даже когда знают, что это необходимо.

Что будет дальше, просто. Когда люди не отдыхают, они ломаются. И когда человек выходит за пределы своего срока годности, есть только один возможный исход. Как только способный администратор рухнет, с таким количеством дел на его плечах, наверняка будет беспорядок. Я хмурюсь и вздыхаю.

— Приоритеты должны быть расставлены правильно. Есть только один генерал Зеттюр. И если он один, то его сильные стороны должны быть сосредоточены там, где им место: на администрировании. Вся игра не должна быть возложена на плечи одного игрока, независимо от того, насколько он искусен.

Я считаю, что то, что я говорю, довольно очевидно, но меня встречает сомнительное выражение от полковника Лергена. Я практически хмурюсь внутренне, задаваясь вопросом, не поняла ли я что-то неправильно. Но то, что полковник говорит дальше, заставляет мои губы дёргаться от неудовольствия.

— О, верно. Подполковник Дегуршафф, вы настолько способная, что вас никогда не назначали работать стратегом здесь, в Генеральном штабе.

Ну! Не хотели бы мы все быть внутренней элитой, сидя здесь, в Генеральном штабе, как Его Высочество полковник Лерген? Его великодушный тон голоса лишь ещё больше раздражает мои нервы. Хотя, конечно, я знаю, что полковник ничего не имел в виду.

Полковник Лерген — один из центральных штабных офицеров, любимцев организации — другими словами, человек с блестящей карьерой. Как человек, чей собственный карьерный путь не привёл меня во внутренние покои, я понимаю, что слова полковника — это лишь естественное отражение его положения. Но нравится мне это или нет, я это чувствую. Барьер, как невидимый потолок, над моей головой!

Для полковника Лергена и полковника Угера, даже их полковые командования — это действительно просто формальность. Они, по сути, зафиксированы на месте. Хотя они и время от времени выезжают за пределы, это лишь часть усилий выдающегося руководства по лучшему пониманию условий на местах. Их постоянное место жительства — всё ещё сердце центра.

В конце концов, их воспитание просто слишком отличается от воспитания Тани.

Когда мы были вместе в военной академии, казалось, что полковник Угер станет серьёзным соперником за повышение. Однако, так или иначе, моя карьера увела меня от центра внимания. Вот что было так сбивающе с толку.

Не то чтобы у меня были какие-то странные идеи о том, чтобы умереть вместе с Империей. Нет смысла слишком вкладываться в карьеру на рабочем месте, из которого Таня когда-нибудь уйдёт.

Конечно, Таня — человек цивилизации, добрый, мирный и свободный. Но в конце концов, невозможно игнорировать оценку персонала Имперской армии — их оценку её рыночной стоимости. В странном повороте, именно вера в рынок оставила Таню в смятении.

Но это не может длиться вечно.

Когда я снова обращаю своё внимание на обсуждаемый вопрос, полковник Лерген наконец-то раскрывает то, о чём он думал.

— Генеральный штаб традиционно придерживался этоса «мало, но элитно». Репутация ведомства велика, но, наоборот, количество реальных стратегов ограничено.

— Хм, так… вы хотите сказать, что у системы есть пределы? Усталость персонала?

Я начинаю говорить «Это имеет смысл», но останавливаюсь. Судя по выражению лица полковника Лергена, я понимаю, что я снова что-то неправильно поняла.

— Нет, нет, не в этом дело, подполковник.

Два «нет»! Я закрываю рот, понимая, что я действительно упустила что-то фундаментальное. Сейчас время ждать объяснений.

— Когда дело доходит до Имперской армии, стратегов с самого начала так мало, что административные должности, как правило, не нужны. Для заместителей директоров и так далее, стандартно, чтобы они были чрезвычайно талантливы. Пока они могут справляться с административными задачами в своё свободное время, это считается более чем достаточным.

— Что? Так как же на самом деле планируются и разрабатываются операции?..

— Это идеалистическое представление, но когда дело доходит до планов, достаточно общего наброска. Подобно схеме поезда. Сложно и запутанно, но в своей основе, всё ещё лишь набросок.

— Полковник, означает ли это, что… эти так называемые планы, строго говоря, бессмысленны на настоящем поле боя? Что мы постоянно нуждаемся в лучших чертежах? — рискую я, призывая его перейти к сути своими глазами. Это начинает напоминать какой-то устный экзамен в академии, и я устаю от этой перепалки.

— Верно, есть некоторое трение с реальностью. Независимо от того, как далеко зайдёт технология или насколько хорошо обучены наши солдаты, к сожалению, всегда будет туман войны. Даже если предположить, что план идеален на момент составления, идеальное его выполнение невозможно.

Сама идея идеального плана — это кабинетный идеализм.

Однако именно это и делает предварительные предположения и планирование такими важными. Рассматривая возможности и то, как они могут развиваться, можно сделать необходимые приготовления. Мне вбивали в голову важность планирования и на военных курсах, и в военной академии, поэтому я не могу не оставаться скептичной.

— Нет такого понятия, как «согласно плану». Поле боя — это котёл неопределённости.

— И всё же вы считаете, что планы необходимы?

— Как вам должно быть хорошо известно, — говорю я, улыбаясь в ответ на вопрос Лергена. — Планы бесполезны, да. План, предоставленный сегодня и выполненный с убеждённостью, имеет гораздо большую ценность, чем идеальный план, который не будет готов до следующей недели. Но это утверждение верно только в рамках более широкой системы планирования. Даже если только для того, чтобы сравнить худшее и лучшее и решить, что выбрать, есть смысл в планировании заранее. Во время офицерской подготовки этот факт вбивали нам в головы снова и снова.

— Верно. Но я хотел бы добавить, что в реальности боевые уровни часто приходится сравнивать на фронте.

— Подполковник Дегуршафф, если можно, я бы добавил к тому, что сказал полковник Лерген, вы часто проводили операции, находясь в прямой связи с генералом Зеттюром, не так ли? Это может быть исключительной ситуацией, но для Имперской армии не редкость разрабатывать свои стратегии вокруг оси таких исключений. Наши планы сильно зависят от способностей отдельных людей. Хотя, это, конечно, понятное заблуждение, — говорит он.

Я невольно моргаю на это.

— Даже если стратегии Генерального штаба — это, так сказать, произведения искусства, созданные отдельными мастерами, а не творения организации…

— Вы неправильно понимаете. Оперативно-плановые возможности Генерального штаба не так просты на индивидуальном уровне. Но вы видите, подполковник? Мы всегда действуем в соответствии с тем, как всё должно быть.

Элегантным жестом Лерген касается оправы своих очков, его глаза приобретают отсутствующий вид.

— Вспомните крупнейшие наступления Империи. Операция «Вращающаяся дверь». Операция «Железный молот».

Против Франсуазской Республики и против Федерации.

— Даже выбирая не тех противников, — говорит полковник Лерген, переходя к сути, — наша армия традиционно не ценила наличие плана Б при проведении таких атак. Или, возможно, лучше сказать, что дело не в том, что мы не ценили наличие плана Б, а в том, что у нас не было для этого возможностей.

— Не только то, что те, кто на земле, не были проинформированы?..

— Во время операции «Андромеда» этот недостаток почти привёл к тому, что наша армия погибла напрасно.

Это был огромный провал в их войне против Федерации. Возможно, даже фатальный провал. Трудности, вызванные этой стратегией, слишком знакомы. Я могу лишь кивнуть в знак понимания.

Так что подготовка явно недостаточна, когда дело доходит до плана Б. Или, возможно, потому, что они не могут позволить себе потерпеть неудачу в первую очередь, никто особо не задумывался о том, что делать, когда неудача всё же произойдёт. Я начинаю понимать, в чём заключается проблема.

— Это ужасная сторона зависимости от победы. Если вы не можете позволить себе потерпеть неудачу, вы можете начать разрабатывать стратегии, исходя из предположения, что вы не потерпите неудачу, и просто полностью в это вложиться. В некотором смысле, это понятно. Ясно. Так вот почему цели, поставленные на земле, всегда такие простые, но чрезмерные, — говорю я в заключение.

Если подумать, хотя выраженные намерения всегда были понятны, когда дело доходило до стратегических целей, нам всегда давали только один агрессивный вариант на земле: план А. Мой комментарий, однако, вызывает кислое выражение на лице Лергена.

— Верно, но вы уверены, что это не просто ваш фронтовой синдром говорит?

— Полковник Лерген, это слишком сурово, — предупреждает полковник Угер.

Лерген качает головой в отрицании. «Слушайте», — говорит он, поворачиваясь в эту сторону и говоря медленно и осторожно. — Командиры в нашей армии улавливают смысл в наших приказах, а затем действуют свободно и соответствующим образом для достижения целей. Мы стали ценить усмотрение отдельных командиров в выполнении отданных им приказов.

— Ну, именно командиры должны выполнять миссию. Разве это не хорошая система?

— Это неплохо, но наша армия стала чрезмерно специализированной. Иными словами, мы не знаем другого способа отдавать приказы. И мы полагаемся на усмотрение тех, кто реализует планы, чтобы разобраться в более мелких деталях.

— Это проблема? Система, кажется, функционирует идеально.

Если функционировать, как задумано, с отдельными командирами на всех уровнях, стремящимися принимать наиболее подходящие решения, не полагаясь на постоянную связь с начальством и надзор с его стороны, такая система была бы непобедимой. Создание необходимой организационной культуры было бы трудным, но, будучи созданной, она была бы поистине мощной. Но Империя преуспела в создании и внедрении именно такой системы. Так в чём же тогда проблема?

Мне гораздо легче справляться со своей работой благодаря способности Виши понимать мои намерения. Точно так же, я более чем рада оставить дела майору Вайсу. Но что, если?.. И прежде чем я успеваю развлечь эти сомнения, два полковника уже начали объяснять.

— Стратегически, наши оборонительные планы всегда строились вокруг стратегий внутренних линий. Мы специализировались на принятии лучших решений в этих рамках.

— Да, когда дело доходит до внутренних линий, мы — грозный противник, — говорит Угер, кивая в знак согласия с Лергеном. Однако мне требуется немного больше времени, чтобы это понять.

Почему они упоминают стратегии внутренних линий?

Исследование бесчисленных военных топографий, ведение точных и гибких диаграмм, доктрина делегирования практически всех тактических решений… Когда я думаю обо всём этом, я наконец-то начинаю замечать проблему.

— При стратегиях внутренних линий, в среде, посвящённой контрударам, каждый последний солдат хорошо знаком с территорией, и нет никакой реальной необходимости уточнять порядок приоритетов для того, какие районы следует защищать.

Лерген морщится в ответ, когда я понимаю, что он говорил.

— Именно, подполковник. Наша армия сильнее всего, когда мы сражаемся на своей территории. И мы много лет изучали только этот тип боя. Это фундаментальный характер нашей армии, даже когда мы завоёвываем вражескую территорию.

— Если можно, я бы добавил к тому, что сказал полковник Лерген, когда дело доходит до делегирования оборонительных планов сухопутным войскам, мы не зашли достаточно далеко в привитии единого подхода к тому, как действовать, когда мы не сражаемся на своей территории. Вы понимаете? — спрашивает Угер.

Мой мозг наконец-то понимает то, что полковники оставляют недосказанным. Корень проблемы — их организационная культура. В этом отношении культура Имперской армии, хотя и является своего рода силой, также является и своего рода слабостью.

Подход Империи к оперативному командованию основан на передаче целей командирам. Говоря в крайних выражениях, подход Империи к приказам сродни тому, чтобы сказать: «Мы собираемся предоставить нашим гостям ужин, так что приобретите достаточно стейков на четырёх человек». В крайнем примере, какие именно стейки и как их приобрести, решает командир. Они могли бы купить свой собственный предпочтительный кусок и приготовить его по своему вкусу. Или, если бы они беспокоились, что вкус будет невыразительным, они могли бы позвонить в стейк-хаус и заказать доставку стейков. Они могли бы даже передать всё это в руки талантливого повара, который просто живёт по соседству. Всё разрешено.

С другой стороны, если единственный вариант — это дичь, то единственный выбор командира — это взять классический подход и пойти на охоту.

Даже посторонний, вероятно, может это понять. Но это лишь верхушка айсберга, когда дело доходит до того, как Империя делает вещи. Девиз необходимости означает, что от командиров всех рангов ожидается, что они будут выходить за рамки обычного.

Используя пример со стейками, командир мог бы истолковать эти приказы так: «Основное требование — предоставить ужин, но другое меню прекрасно подошло бы для вегетарианских гостей, и поэтому, вместо стейков, они предоставят вегетарианское блюдо, более соответствующее вкусам гостей». Это было бы явным примером соблюдения намерения приказа, даже если не принимать буквально ни одно из указаний по деталям.

В рамках организационной культуры Империи это фундаментальная роль, ожидаемая от командиров на всех уровнях.

Но как насчёт приказов по уставу, с надзором за всем до мельчайших деталей? Основная структура приказа, «Предоставить стейки на четырёх человек», может быть такой же. Однако более тонкие моменты были бы уточнены в руководстве, со схемой, обеспечивающей достижение тех же результатов независимо от того, кто выполняет приказы. Например — «Предоставить стейки на четырёх человек из стейк-хауса А. Все стейки должны быть прожарены до средней прожарки. Если кейтеринг из стейк-хауса А недоступен, вместо этого закупите 150 граммов красного мяса на человека у мясника Б, с бюджетом до 3000 иен на человека; приготовьте стейки до средней прожарки в соответствии со стандартным руководством по приготовлению стейков; расставьте и подайте в упрощённой форме, соответствующей военным условиям. Если 600 граммов упомянутого мяса не могут быть получены исключительно у мясника Б, допускаются гамбургеры (но только если командование проинформировано и получено предварительное согласие). При приготовлении гамбургеров соотношение фарша должно соответствовать или превышать военные стандарты. Если получение соответствующего мяса у мясника окажется затруднительным, немедленно доложите».

При таком подходе проблема заключалась бы в том, сможет ли этот перечень непредвиденных обстоятельств учесть все обстоятельства. Например, если учтено наличие вегетарианцев, то пункт, такой как «Если среди гостей присутствуют вегетарианцы, предоставьте подходящие вегетарианские блюда», может быть включён заранее, что позволит командиру без промедления принять такие меры.

Но если нет?

Приказ — предоставить стейки. И если, к сожалению, стейк-хаус А может предоставить кейтеринг на четверых? Ну что ж, приказ может быть выполнен. Командир может заказать стейки на четырёх человек.

Естественно, при осознании того, что один из гостей — вегетарианец, возникнет очевидная проблема. Но отданный приказ не оставляет места для толкования. Он требует стейки из стейк-хауса А. В этот момент командир на месте окажется перед дилеммой. Выполнять приказы или совершить неподчинение?

Это очевидные различия между подходом Империи и подходом «по уставу» к отдаче приказов. На первый взгляд, способ ведения дел Империи кажется превосходным. Организация, подобная Империи, состоящая из офицеров, которые могут думать самостоятельно, очевидно, кажется предпочтительной на первый взгляд. Место, где люди могут делать то, что нужно, соответствующим образом и без постоянного вмешательства начальства по каждой мелочи. Это казалось бы идеальным рабочим местом.

Однако реальность такова, что последний тип организации гораздо более надёжен. И почему так? Ответ прост. Потому что последняя система позволяет любому выполнять приказы в разумной степени.

Стиль Империи основан на негласном соглашении между командирами, при этом результаты и корректировка на месте, очевидно, зависят от того, насколько каждый человек понимает роль, которую он должен играть для достижения общей цели.

Представьте, что другому подразделению поручено предоставить вино, которое хорошо сочетается со стейком. Если человек, ответственный за предоставление стейков, внезапно, по своему усмотрению, решил перейти на вегетарианское меню, то в идеале, при подходе Империи, как только этот человек проинформирует других об изменении, тот, кто отвечает за предоставление вина, по своей собственной воле, обратит особое внимание на используемую технику осветления и выберет вина, в которых не используются никакие продукты животного происхождения.

Например, в ответ на запросы о «бутылке А X-летней выдержки», они могли бы решить: «Естественно, я обеспечу вино А, но даже без того, чтобы мне это говорили, я также обеспечу вино, подходящее для веганов». Официанты и камердинеры затем проявили бы такую же заботу. Всё без того, чтобы кто-либо давал указания. Пока информация передаётся, каждый человек сможет принять соответствующее решение. Это то, что позволяет Имперской армии быстро менять курс… Они очень адаптивны к изменениям обстоятельств и, при необходимости, могут даже сделать немыслимое и проигнорировать окончательные планы. Стратегическое планирование Империи принимает такую гибкость как должное.

Однако без взаимного понимания и уверенности друг в друге и в том, как каждое подразделение будет вести себя в данных обстоятельствах, такая гибкость невозможна.

Другими словами, как бы выглядела такая договорённость, если бы они оказались за пределами своей родины? Рассматривая в этом свете… я дрожу. С близкими знакомыми, такими как Лерген и Угер, это было бы одно, но если бы мне сказали сотрудничать с полковником, о котором я почти ничего не знаю? Как я должна понять, как этот неизвестный полковник может действовать во время крупномасштабных манёвров на вражеской территории?

При стратегии внутренних линий это, возможно, всё ещё было бы выполнимо. Имперские офицеры были обучены тому, что делать почти в любой непредвиденной ситуации, и я могу доверять, что другие прошли идентичную подготовку. Но с этим нынешним хаосом?..

— Полковник Лерген, это означало бы, что когда дело доходит до оборонительных планов на востоке…

— Это едва ли нужно говорить, но да, у нас нет общей основы.

Вздохи наполняют комнату. В этот момент я понимаю, нравится мне это или нет. С другой точки зрения, стиль отдачи приказов Империи, который казался таким впечатляющим раньше, не подходит для тотальной войны, где нагрузка на человеческие ресурсы слишком велика.

В организации, где все сотрудники — пожизненные, и все хорошо узнали друг друга. Где каждый знает, как подходить к своей работе, и не только добровольно бросается в свои обязанности, но и продолжает проактивно самоинвестировать. Где долгие периоды времени тратятся на обучение новых людей. Тогда да, это было бы нормально.

Организационная структура, подобная этой, где все объединяются в одно целое, очевидно, имеет свои сильные стороны и явные преимущества. Но, как я уже говорила, война жестока, и она всегда жаждет большего человеческого капитала.

Взять призванных солдат — которые стали офицерами только благодаря окончанию военных курсов и, но которые всё ещё являются посторонними, а не кадровыми военными — и включить их в такую структуру, и обеспечить, чтобы они вели себя соответствующим образом…

Даже кто-то вроде Тани, чьим девизом является обучение, вынужден признать, что это было бы невозможно.

Когда-то Империя и не мечтала прибегать к временным работникам, но она оказалась вынуждена обратиться к таким солдатам в качестве последней отчаянной меры из-за требований быстрого расширения. Хотя они и предполагали, что увидят тот же уровень способностей и результатов от этих временных работников, что и от штатных сотрудников, вместо этого они оказались с ограниченным числом штатных сотрудников, убирающих за своими временными сотрудниками, в то время как условия в компании становятся всё хуже.

Бросать большие объёмы талантливых сотрудников на проблему — это достаточно хорошее решение, но настоящая сила заключается в том, чтобы избежать любой такой зависимости от любого отдельного человека через талантливое управление. Но если компания не может этого сделать? Я начинаю понимать, почему генерал Зеттюр так много раз появлялся на передовой.

— Так вот почему он появлялся лично, несмотря на свой возраст.

Их нынешняя организация — это та, которая требует от руководства полного участия в качестве игроков на поле! Организация? Какой смех! Презрение капает с моих губ.

— Так чтобы цели были ясны и просты и чтобы предотвратить путаницу среди солдат, администрацию нужно отправлять на самый фронт?.. Это ужасно. Это объясняет все неприятности, которые испытывали мои войска в качестве охранников.

— Вы жалуетесь на то, когда я служил временным главой 8-й танковой дивизии, я полагаю? У меня тоже есть мнения по этому поводу.

— Со своей стороны, я нашёл это несколько приятным, — говорит Угер, хотя его улыбка кажется довольно горькой. — Я из железнодорожного ведомства, где мы обычно в тылу, но это не просто схемы. Большинство людей, которые работают над операциями, были отобраны для службы на местах, управляя железными дорогами. Это довольно тяжело.

— Так вы видите…, — говорит он, небрежно продолжая. — Мы в лучшем положении по сравнению с другими ведомствами, когда дело доходит до потери людей, но даже железнодорожники, которые должны быть самыми важными, столкнулись с теми же проблемами. Сколько места осталось для негласного соглашения на данный момент? Другие ведомства, я полагаю, находятся в таком же тяжёлом положении. Оставив в стороне последние отчаянные попытки пополнить ряды.

— Ну, когда дело доходит до офицеров-магов, набор почти отсутствует…

Я очень близка к тому, чтобы пожаловаться на то, как мы перегружены работой и как ротации пошли к чёрту, когда Лерген вмешивается:

— Вы недовольны отсутствием новых войск. Но во многих других подразделениях их магические батальоны были реорганизованы в две роты прямо сейчас, причём одна из этих двух рот хронически испытывает нехватку личного состава. Вся армия находится в таком же состоянии. Вам просто придётся сводить концы с концами.

— Бронетанковые дивизии в Ильдоа казались достаточно сильными.

— Да, — говорит Лерген, ностальгически надувая щёки при упоминании Ильдоа. Однако в следующий момент он качает головой из стороны в сторону.

— Ильдоа была исключением. Вы должны предполагать, что танковые подразделения совершенно пусты. Даже в исключительных дивизиях пополнение танковых полков составляет, в лучшем случае, около шестидесяти процентов. Я скажу это прямо, но любая рота с танком новой модели должна считать себя чрезвычайно удачливой. Во многих случаях приоритетом является просто замена оборудования. Распространённость старых моделей достаточно плоха, но падение уровня мастерства среди танкистов ужасно.

Ужасно изношенный. Лерген и Угер, вероятно, имеют в виду то, что сказали. Но для меня, человека, знакомого с историей другого мира, 60 процентов кажется гораздо лучше, чем всё, на что мы могли надеяться. Хотя, это, конечно, только по сравнению.

— Ничего в шкафах, и ничего в кладовой. Похоже, Имперская армия теперь так же бедна, как и все остальные, — ворчу я. Я поворачиваюсь к потолку и легко вздыхаю. — Я была под ошибочным предположением, что Имперская армия благословлена, когда дело доходит до живой силы. Я бы никогда не догадалась, что мы уже вышли за рамки численных проблем и имеем дело и с проблемами качества… Хотя, с пехотой есть баланс. Может, я переоценила важность магов. Не то чтобы я играю в фаворитов.

На это Лерген машет рукой, вероятно, чтобы успокоить мои опасения.

— Мы, возможно, и можем производить ядра на заводе, но это не значит, что мы можем массово производить магов.

— Верно, — говорю я, соглашаясь.

— Это занимает около десяти лет обучения. Даже если мы начнём массовое производство сейчас, мы знаем, что они не будут полезны к лету, не говоря уже о следующем месяце.

— Обычно это занимает двадцать лет. Даже ускоряя процесс, это заняло бы шестнадцать.

— Интересно.

— Подполковник Дегуршафф, полковник Лерген снова прав в этом отношении.

Со вздохом я на мгновение опускаю руки.

Лерген, кажется, говорит: «Так вы видите…», прежде чем снова заговорить. «В любом случае, именно поэтому я хочу как можно быстрее вернуть исключительное подразделение на восток. Чтобы облегчить бремя генерала Зеттюра».

— Я понимаю. Это всё, о чём вы хотели поговорить сегодня?

— Нет, я только подхожу к важной части. Правда в том, что я хочу исследовать ряд вопросов, связанных с выводом генерала Зеттюра с востока.

— Ряд вопросов?

— Да, — вздыхает полковник Лерген, словно страдая от головной боли. — 203-й батальон воздушных магов подчиняется непосредственно Генеральному штабу, как и боевая группа «Саламандра». Фигура на доске, которой до сих пор управлял непосредственно генерал Зеттюр. Когда генерал Зеттюр демонстрировал свою мощь на востоке, это не было проблемой; однако…

Ах, теперь я наконец-то понимаю.

— …пока генерал Зеттюр находится в столице в качестве администратора, управление Восточным командованием, которое, по сути, находится в его собственной юрисдикции, может быть для нас проблемой.

Территория и власть. Это всегда щекотливые вопросы.

— Когда дело доходит до Восточного командования, у генерала Зеттюра, как правило, короткий запал. Ну, мы делаем всё возможное с генералом Йоханом фон Лаудоном, строгим парнем, которого генерал Зеттюр однажды назвал преданным. Но в будущем планируется смена старшего персонала.

— Вы имеете в виду…

Чистка? Я перевариваю то, что он сказал. Лерген неловко улыбается и кивает.

— Правда, вероятно, не так уж и далека от того, что вы себе представляете. Вероятно, потребуется некоторое время, чтобы генерал Зеттюр пробился. Но для повышения оперативной эффективности полковник Угер будет вмешиваться напрямую различными способами, чтобы обеспечить бесперебойную транспортировку «Саламандры» обратно на восток.

— Оставьте это на меня, подполковник Дегуршафф. Я уже подготовил транспорт. Я называю это экспериментом, но у меня есть договорённости, которые должны позволить развернуть одну боевую группу на востоке примерно за три дня.

Обещание помощи от специалистов в тылу. Конечно, я понимаю, это, должно быть, то, о чём они привели её сюда поговорить. Однако, пока я думаю об этом, я замечаю, что у обоих полковников на лице несколько напряжённые выражения.

— Простите, полковник. Что-то ещё?

Наконец, выражение лица полковника Лергена, кажется, говорит. Он снова начинает говорить.

— Это то, о чём я действительно хотел с вами поговорить… Реальный эффект отстранения генерала Зеттюра от цепи командования на востоке весьма неизвестен. Таким образом, если вы обнаружите, что ваше подразделение, кажется, чахнет на корню… при необходимости, вы можете использовать моё имя.

Так вот в чём дело. Настоящая цель этого ночного колпака — совершенно неофициальное обсуждение. Я задаю свой собственный вопрос в ответ. Тот, который показывает, что я понимаю.

— Как боевая группа Лергена, вы имеете в виду?

Ответ, который я получаю, однако, неожиданный. Сегодняшний день оказывается просто полон сюрпризов.

— Как полковник Лерген, если необходимо. И задним числом, когда требуется. С точки зрения логистики, вы также можете навязаться полковнику Угеру, используя имя Генерального штаба. Мы должны быть в состоянии более или менее свести счёты в этом отношении.

— Если я вас не поняла неправильно, вы даёте мне карт-бланш на отмывание вашего имени и прямое вмешательство в логистику.

— Ваши уши, похоже, работают идеально, полковник. Надлежащие полномочия, надлежащему лицу, в надлежащих размерах. Хотя, честно говоря, я нахожу перспективу выписать вам пустой чек несколько ужасающей.

Может ли это быть? Это реально?

Я бросаю вопросительный взгляд в сторону Лергена, но встречаю выражение явной решимости. Однако уверенность, появившаяся на лице Лергена, длится лишь мгновение.

— Только не сжигайте снова Москву! Или, ну, может, было бы лучше, если бы вы это сделали. Я не знаю. По крайней мере, попробуйте сначала упомянуть об этом мне?

— Не рассчитывайте на это. По крайней мере, не в этом полувеке.

Мой ответ встречается смехом. Странно, он, должно быть, подумал, что я шучу. Однако я не уверена, что в этом должно быть так смешно. Может, это можно списать на разницу в культуре и мировоззрении.

Иногда люди не сходятся во взглядах, но это просто часть того, чтобы быть человеком.

— Я чувствую облегчение, подполковник Дегуршафф. Спасибо. Однако я представляю, что вы можете столкнуться с проблемами, даже имея моё имя в своём распоряжении. Прямая связь была бы правильной, конечно, но я разрешу контакт через посыльного с этой стороны—

— Простите, что прерываю, полковник Лерген, но могут ли мои линии связи как железнодорожника быть приемлемыми? — говорит полковник Угер с выражением на лице, которое говорит о том, что он беспокоится, что он слишком навязчив. Однако полковник Лерген вздыхает и качает головой.

— Мы всегда жаждем информации с мест. В частности, точной информации. Как явное отклонение, будут проблемы… но внутри, можно обеспечить только прямую линию с генералом Зеттюром. Прежде всего, мы хотим как можно быстрее донести информацию до генерала Зеттюра, на местах. Тем более, что ситуация на востоке так опасна.

— Понятно, — говорю я, прежде чем продолжить. — Честно говоря, однако, не слишком ли рано передислоцироваться на восток? Боевая группа «Саламандра» привыкла к чрезмерному использованию, но мы уже достигли точки, когда я получаю уведомления от личного состава, предостерегающие меня не использовать отпуск.

— Когда это было?

— Только что, я взяла одно в почтовом отделении Генерального штаба.

— У вас оно сейчас с собой?

— Да, вот оно.

Лерген, самый внутренний из внутренней элиты, берёт протянутый листок бумаги и начинает на нём черкать.

— Полное освобождение предоставлено в связи с оперативной необходимостью. По приказу Службы тыла Генерального штаба.

— Вот, пожалуйста, — говорит он, начиная передавать мне уведомление. Однако его рука замирает на полпути, и он передаёт бумагу Угеру.

— Полковник Угер, вы займётесь этим?

— Да. Я также объясню. Не беспокойтесь, подполковник Дегуршафф, вы можете на меня рассчитывать.

— Вы оба имеете мою благодарность, я уверена.

Хотя, если вы действительно хотите помочь, как насчёт небольшого отпуска вместо этого?! По крайней мере, так я думаю в глубине души.

3 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, МОСКВА / ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ

В отличие от размера армии, которая действовала под партийным руководством, Ставка Верховного главнокомандования в Москве была на самом деле довольно скромной.

Внешний вид в сторону, внутри здание было на удивление практичным. Комната была настолько пропитана прагматизмом, что, если бы кто-то привык к социалистическому реализму, это могло бы показаться другим измерением.

Взгляд на лица мужчин, сидевших в комнате, тем временем, был бы ошеломляющим.

Небольшая группа, собравшаяся в той комнате для совещаний, которая находилась в глубине штаба, состояла из генералов, партийной элиты и даже генерального секретаря и членов Внутренних дел — все образцы деловой преданности. Даже приветствия офицеров были простыми и совершенно практичными.

Однако в их поведении не было ничего расслабленного.

— Назначенное время, так что давайте начнём, — сказал модератор нервно, пунктуально до секунды. Хотя он оставался спокойным и держал свой голос ровным, когда смотрел в глаза генеральному секретарю, его жёстко контролируемая поза была продуктом больших усилий и искусственности.

Модератор был далеко не одинок в этом отношении.

— Сегодняшняя повестка дня касается стратегических целей операции «Восходящая заря».

Теперь дело было в руках военных. Без колебаний один из собравшихся генералов, мужчина позднего среднего возраста, который был там, чтобы поделиться своими предложениями, встал и начал говорить.

— По просьбе партии, военные подготовили два плана, один, который, несомненно, будет успешным, и один, направленный на решительную победу в войне. Мы готовы приступить к любому из них.

Этот человек, генерал Кутуз, обладал отличительной манерой, которая позволила ему избежать враждебности, даже во время бури чисток, которая обрушилась на армию. Строгий и способный, генерал Кутуз не верил в попытки делать то, что не имело смысла. Хотя и талантливый, он защитил свою позицию ветерана-генерала, оставаясь в основном безымянным. Другими словами, его долгое время считали безобидной фигурой.

Однако в данный момент генерал Кутуз был человеком, стоявшим за планированием стратегического наступления Федерации, «Восходящей зари», и он выступал за военно-рациональное решение, а не за какие-либо грандиозные проявления гения.

— Спасибо, товарищ Кутуз. Вопрос, следовательно, в том, должна ли наша цель в операции «Восходящая заря» быть на двести километров или на шестьсот километров, — сказал генеральный секретарь, скрестив руки. Собравшиеся военные и партийные элиты были здесь сегодня, чтобы принять решение по этому трудному вопросу.

— И нет смысла пытаться найти компромисс?

— Верно, — сказал Кутуз, приняв извиняющийся вид, когда говорил.

— Я тоже понимаю желание отбросить врага немного дальше, если это возможно, и я бы тоже хотел стремиться к компромиссу, но слишком много трудностей… Компромисс был бы сродни тому, чтобы пасти кошек.

Несмотря на то, что он был военным специалистом, говорящим с неспециалистами, ответ Кутуза был и чрезвычайно вежливым, и совершенно серьёзным. Иными словами, у генерала Кутуза полностью отсутствовало высокомерное и снисходительное отношение, столь распространённое среди специалистов. Независимо от того, кто говорил, даже когда ему возражали, личность генерала была склонна видеть в этом не противодействие, а скорее возможность для консультации. Добродетель, которой его научила жизнь.

— На двухстах километрах мы должны быть в состоянии нанести удар и пересечь каменный мост. Весьма вероятно, что наша армия сокрушит оборонительную линию Империи, одновременно притупив их копья и понеся сравнительно небольшие потери.

Это был простой и ясный план. Остальные кивнули в знак понимания, глядя на карту. Он включал в себя продвижение по 100-километровому фронту и захват 200 километров земли, нанеся Имперской армии тяжёлый удар.

Прямой удар, без каких-либо уловок, которыми так славился генерал Зеттюр, должен был преподать врагу урок и отбросить его назад. Аргумент в пользу этого подхода был ясен. Через соответствующее сочетание фундаментально обыденных и легко понятных частей, генерал Кутуз обеспечил, чтобы члены партии и ключевые игроки поняли план без негативной реакции.

Хотя шаги были по отдельности обыденными и невпечатляющими, когда их рассматривали в совокупности, они могли легко потрясти мир. Простой, прямолинейный и по-книжному план. Другими словами, мощный, если всё сделать правильно.

В то же время, это, к сожалению, был и тот тип предложения, который, вероятно, вызовет критику со стороны тех, кто ожидал большего после такой большой подготовки. Поэтому был также организован альтернативный план, сосредоточенный на расширении пределов. Захватывающий финальный план, чтобы закончить войну одним ударом.

— На шестистах километрах мы бы стремились к наилучшему возможному исходу и попытались бы полностью уничтожить основную боевую силу Имперской армии.

Стиль речи генерала Кутуза был профессиональным, но свободным от загадок и запутывания.

— Предполагаемое продвижение, шестьсот километров, довольно длинное, но даже это, в лучшем случае, предварительное предположение. Это минимальное расстояние, которое, по нашим оценкам, будет необходимо при приоритизации преследования и повреждения оборонительных линий. Если Имперская армия сможет отступить быстрее, акцент на атаке основной боевой силы противника — с продвижением более чем на шестьсот километров — также может быть на столе.

Повторное обдумывание того, что нужно было сделать, что ожидалось и какие варианты были исследованы таким образом, могло быть окольным. Однако, возможно, это было именно то, что требовалось, чтобы все пришли к соглашению.

— Будь то двести километров или шестьсот километров, начальные шаги плана остаются теми же. Во-первых, мы атакуем по фронту не менее ста километров. В этой зоне операций первоначальная цель — уничтожить большую часть оборонительных линий противника с помощью концентрированного развёртывания артиллерии и авиации. Подготовка к этому уже завершена.

Тщательно спланированные обстрелы. Как атакующие, обладающие инициативой, они имели свободу выбирать, когда и где нанести удар по Имперской армии. Армия Федерации медленно и скрытно маскировала свои намерения, накапливая припасы и проводя подготовку, и собирая свои силы для обеспечения локального превосходства.

В качестве абстракции рассмотрим некоторые гипотетические числа. В случае 100 против 120 было бы трудно сказать, что 120 имели явное превосходство. Но если 90 врагов были скованы 90 дружественными войсками, в то время как оставшиеся 10 были атакованы 30, эффект был бы подавляющим. Достичь чего-то столь решающего могло быть трудно, но основной принцип был самоочевиден.

Генерал Кутуз продолжал излагать детали плана просто, не прибегая к каким-либо сложным расчётам.

— Если мы продвигаем фронт всего на двести километров, операция, по сути, завершится после первого этапа. Мы должны быть в состоянии вытеснить врага, просто обрушив на него артиллерию и отправив вперёд механизированные подразделения. Однако некоторые из оставшихся войск противника, вероятно, отступят. В результате враг сможет восстановить свою оборонительную линию и, хотя и слабее, чем раньше, вероятно, предпримет шаги для усиления своей обороны.

Если всё пойдёт хорошо, они смогут сократить численность Империи во время преследования. Они могут довести счёт до 80 против 120, или даже 70 против 120. Однако 120 также понесут потери. Но 90 против 110 всё равно будет немного выгодно. И 80 против 110 или 70 против 110 тоже будет неплохо. Но они не смогут полностью уничтожить врага.

— В случае, если мы отправим нашу армию на вражескую территорию в полностью решительной атаке, чтобы уничтожить их окончательно, нам придётся перейти ко второму этапу, на котором мы ожидаем, что нам придётся продвинуться как минимум на шестьсот километров. В этом случае, как только будет завершён первый этап, наш авангард должен будет агрессивно наступать. Другими словами, нам придётся вести непрерывную атаку. Развлекать тактику опорных пунктов Империи, вероятно, будет бесполезно. Прямая осада изолированных форпостов вместо этого будет работой отстающих сил, которые будут следовать за первым эшелоном.

Другими словами, волновая атака. Затопить врага. Такая подавляющая сила потребовала бы 30 сзади на каждые 30 спереди, но армия Федерации уже рассчитала необходимые числа.

То есть 30 федератов, чтобы ударить по 10 имперцам. И если первая волна остановится, ещё 30 свежих солдат будут ждать, чтобы занять их место и прорвать уже ослабленную оборонительную линию противника. Любые оставшиеся очаги сопротивления будут окружены другими подразделениями. Другими словами, 90 продолжат сдерживать 90.

Правда в том, что это был очень простой расчёт: 100 против 120 плюс 30; 90 против 90 для патовой ситуации; и 10 против 30 плюс 30 для поддержания натиска.

Оставив в стороне специфику того, сколько дивизий можно было развернуть, или собственную оборонительную мощь Империи, именно несколько эшелонов позволяли вести такой чрезмерный стиль боя. Всё сводилось к числам.

— В любом случае…, — продолжил генерал Кутуз. — Если какие-либо имперские подразделения решат окопаться и защищать изолированные форпосты, мы должны им это позволить. Наша первая волна просто продолжит продвигаться по стокилометровому фронту. Когда волна ударит, они будут как возвышающиеся замки из песка.

Пока 90 продолжали удерживать 90, оставшиеся силы прибудут, чтобы сеять разрушение на своём пути.

Настоящие волны в конце концов отступали. Однако военная волна могла продолжать двигаться вперёд потоком. Вражеские солдаты, запертые в своих песчаных замках, будут поглощены на вражеской территории. Они быстро окажутся в окружении. И как только у них начнут заканчиваться боеприпасы, топливо и еда, боевая мощь этих 90 начнёт уменьшаться.

Даже если их сила упадёт всего на 10 процентов, это уже поставит их в положение 81 против 90.

Конечно, собственная атакующая сила Федерации потеряет силу точно так же. Но эти опасения уже были учтены в их планах.

— Естественно, между топливом, порохом и человеческой усталостью, первый эшелон неизбежно потеряет импульс в какой-то момент. Это неизбежно. Такое истощение может дать врагу время восстановить свою оборонительную линию. Однако с резервами на месте у них никогда не будет такой возможности.

Если бы сила наступающих войск была всего 30, враг мог бы в некоторой степени собрать свои войска и попытаться разгромить прорывную силу, прежде чем их окружённые 90 могли быть измотаны. Или восстановить свою оборонительную линию.

Но с ещё 30 свежими, чтобы продолжить атаку, как только наступательный импульс первого эшелона иссякнет, плюс 90, уже прижимающие врага на месте?

— С резервами, окружающими изолированные форпосты противника, даже тактика опорных пунктов Империи не сможет продержаться вечно. Пока основные силы наступают, я считаю, мы должны запереть их и позволить им окопаться сколько угодно, чтобы их легко можно было уничтожить позже.

Маневрировать и сдерживать. Таков был вкратце план. Никаких новых стратагем или других фантастических ухищрений. Просто понятный результат обыденных, приземлённых, кропотливых усилий.

— Преимущество наличия второго эшелона идентичного масштаба для замены первого, как только первый остановится, естественно, заключается в способности поддерживать наступление. Как только Имперская армия поверит, что она остановила первый эшелон, и начнёт восстанавливать свою оборонительную линию, мы сокрушим их вторым эшелоном. И как только второй эшелон будет на грани достижения своих пределов, теперь отдохнувший и пополненный первый эшелон снова двинется вперёд. Вот как мы достигнем целей второго этапа.

Очевидно, гении среди них, вероятно, захотели бы большего. Чего-то более ловкого и эффективного. Однако этот подход, хотя и очень требовательный к живой силе, имел то преимущество, что его было легко осуществить. Даже теми, у кого, говоря прямо, не было никакого гения.

Когда дело доходило до того, чтобы делать вещи неуклонно и незаметно, генерал Кутуз был мастером, которого было нелегко заменить. В конце концов, он смог взять сложную военную стратегию и, с помощью синтаксиса, который объединил их всех на одной странице, полностью рассеять напряжение между правительством и военными.

Присутствие генерала было значительным. Если бы, например, резидентный подполковник Империи Таня фон Дегуршафф узнала о деятельности генерала Кутуза, она, вероятно, спланировала бы убийство или замышляла бы его свержение с помощью клеветы и других коварных уловок.

— Захват территории — второстепенен. Наше основное внимание должно быть сосредоточено на полном уничтожении полевой армии Имперской армии. Если мы сможем добиться успеха, это поможет достичь цели партии — закончить эту Великую войну одним решающим ударом. По крайней мере, захват этих шестисот километров обеспечит, что Имперская армия не сможет реорганизоваться, и позволит нам начать с чистого листа, включая любые поддерживающие организации. Но это потребует от нас всех сил. Другими словами…

До сих пор специалист был тем, кто давал это трудоёмкое объяснение. Однако сам генеральный секретарь теперь заговорил, чтобы подвести итог.

— Нет места для ошибки. В худшем случае, вы говорите, что даже одна ошибка может привести к нашему краху.

— Верно, — подтвердил генерал Кутуз, кивнув в ответ. Хотя на лице генерала появилось выражение удовольствия, теперь, когда он был уверен, что всё ясно объяснил, в его выражении не было и намёка на подобострастие.

Лория, наблюдая со стороны, не мог не признать преимущество. Но он всё же вмешался, понимая, что скромный генерал не из тех, кто говорит ненужные вещи, если его прямо не спросят.

— Простите, товарищ генерал. Если можно.

— Да, товарищ комиссар внутренних дел. В чём дело?

— Вы хотите сказать, что нам придётся задействовать всё, даже наши стратегические резервы, на этой предполагаемой шестисоткилометровой территории? И даже тогда успех не гарантирован?

— Да, — сказал генерал Кутуз, подтверждая ещё раз.

«Не могу» — это слово, которое многим было трудно произнести. Готовая лёгкость, с которой генерал мог сказать: «Мы попробуем, но не можем гарантировать», — была не мелочью.

— Добавляя к вопросу товарища Лории, будет ли успешным двухсоткилометровый план? — спросил генеральный секретарь. Генерал Кутуз снова ответил с такой же лёгкостью.

— С двумястами километрами провал невозможен. Мы прорвём имперскую оборонительную линию артиллерией, отразим контрудар Имперской армии и окажем давление.

Это был силовой нажим без особой стратегии. Прямолинейный подход парового катка. Последствия были короткими и лаконичными, что позволило генеральному секретарю просто подвести итог ситуации.

— Другими словами, это будет просто одна большая атака и не будет особенно решающей с точки зрения окончания войны. Решение трудное. Двести или шестьсот километров. Это очень похоже на сравнение короткой и длинной дистанции. Я понимаю, что компромисса нет, но…

Здесь лидер Федерации задал вопрос, который раскрыл его политическое стремление к яркой победе.

— …что мы можем сделать, чтобы обеспечить победу с шестисоткилометровым планом?

— Ну, уверенность в шестисоткилометровом плане полностью зависит от того, чтобы сделать всё возможное и сконцентрировать достаточно живой силы, чтобы наступление никогда не прекращалось.

— Да, товарищ, вы это несколько раз подчеркнули, но что из этого?

Генерал Кутуз медленно кивнул.

— Видите ли, если наши передовые подразделения остановятся хотя бы на мгновение, это даст врагу время восстановить свои силы. Естественно, наш план состоит в том, чтобы второй эшелон ждал точного момента, когда остановится первый эшелон — в этот момент мы отправим их вперёд, чтобы занять место первого эшелона. Однако, если мы хоть немного задержимся, и враг сможет восстановить свою оборонительную позицию—

— Кого-то вроде генерала Зеттюра нужно стратегически сокрушить, так что, возможно, будет лучше, если мы избежим любой возможности подыграть ему.

Генерал Кутуз ещё раз кивнул и снова начал говорить, его тон был утвердительным.

— Я считаю, что это ключевой момент. Независимо от того, есть ли резервные силы для поддержания наступления, в случае, если что-то пойдёт не так, это может значительно повлиять не только на темп операции, но и на наши шансы на успех.

— Понятно, — сказал лидер Федерации серьёзно.

— Если бы мы могли подготовить третий эшелон для такого случая, то ситуация была бы другой.

Комната наполнилась замешательством от этого неожиданного ответа. Федерация уже была в тисках. Откуда им было взять ещё больше?

— Если… такое можно было бы организовать.

Сожалеющий тон в голосе генерала Кутуза говорил о многом. Хотя никто из присутствующих этого не сказал, они все сразу поняли, как трудно будет подготовить силу, которую генерал счёл бы неостановимой.

Было так трудно сохранять самообладание, когда эти выскочки из нового мира пришли, болтая о «вступлении в войну». «Ну, ну, вот так беспорядок. Нам самим теперь понадобится снаряжение. И, конечно, потребуется большое количество оружия, боеприпасов и снаряжения для перевооружения армии Ильдоа. Действительно, какой беспорядок. Плюс, есть тяжёлая продовольственная ситуация в южной Ильдоа, так что, на самом деле, на кораблях даже не хватает места. Глядя на всю ситуацию, сверху вниз, ограничения на распределение и снабжение довольно серьёзны. Боюсь, нам придётся отказаться от ленд-лиза для Федерации…»

Чёрт бы побрал этого Зеттюра. Все согласились, что хорошо, что этот сукин сын теперь не у них на глазах, но он вредил их усилиям, даже когда маневрировал в других странах. Этот человек был как чума, создавая проблемы, где бы он ни был.

Видя, что модератор не может переломить ситуацию, Лория решил поднять руку и поделиться своим мнением.

— Большая часть того, что мы можем собрать в нынешних условиях, уже давно задействована в операции «Восходящая заря». Неудобно, что капиталисты, в отличие от нас, не могут внести свой вклад, но это неудивительно.

Действительно. Видя, что комната теперь разогрелась, Лория обратился к высшему руководству за их суждением.

— Это политический вопрос. На двухстах километрах победа обеспечена, да, но если бы мы предприняли аналогичные приготовления, можно ли было бы легко сделать это во второй раз?

— Хороший вопрос, товарищ Лория. Простите, товарищ Кутуз, но если бы мы хотели провести ещё одно наступление такого же масштаба, это заняло бы значительное количество времени, я полагаю?

— Да, именно так, как вы говорите. К сожалению, что касается того, сколько времени потребуется, чтобы собрать резервы для чего-то подобного масштаба и собрать столько живой силы, чтобы Имперская армия не пронюхала, я не могу дать ответ на месте…

— Приблизительная оценка подойдёт, товарищ. Грубая цифра, для примера. Сколько месяцев потребуется для стратегии подобного масштаба?

По настоянию генерального секретаря, генерал Кутуз, казалось, на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Для двухсот километров, вероятно, потребуется около трёх месяцев. Однако, если мы столкнёмся с неудачей на шестистах километрах, боюсь, мы можем застрять на месте более чем на шесть месяцев, по крайней мере. Даже если мы преуспеем, всё ещё есть вероятность, что нам может быть трудно двигаться из-за потерь, которые мы понесём.

Генеральный секретарь хмыкнул, начиная думать. Когда он замолчал, замолчала и остальная часть комнаты.

Однако, обеспокоенный тем, что это отступление, это сжатие от страха, может вызвать подозрения у их весьма подозрительного лидера… Лория решил намеренно взбудоражить комнату.

— Товарищ генерал, могу я спросить ещё кое-что? Это всего лишь мысли дилетанта, но… расширение плана, чтобы включить третий эшелон, было бы трудным, верно?

В ответ на вопросы Лории генерал Кутуз почти выглядел облегчённым. Он ответил отрицательно, с ясностью, которой он ещё не выражал. Его выражение было чисто профессиональным.

— Довольно много подразделений уже выжаты до предела. И с необходимостью механизации первого и второго эшелонов, необходимость в определённом уровне мастерства также является значительной проблемой…

— Неужели нам действительно нужно заходить так далеко? Мы не знаем, понадобится ли нам вообще использовать третий эшелон.

Не был ли генерал слишком осторожен? Однако, несмотря на свою репутацию человека, стремящегося угодить, как профессиональный военный, генерал Кутуз никогда не давал пустых обещаний.

— К сожалению, потребуется тщательная подготовка. Имперская армия преуспевает в хитростях и временных мерах. В частности, двадцать с лишним дивизий, которые генерал Зеттюр отложил в качестве стратегического резерва, представляют собой проблему. Если эти силы будут задействованы и сконцентрированы, существует очень реальная опасность, что наша прорывная сила может быть отрезана и окружена. Я слышал, что в Ильдоа было длительное развёртывание—

— Но против этого шарлатана. Конец предложения генерала Кутуза был прерван, прежде чем он успел закончить, перехвачен генеральным секретарём с усмешкой на лице.

— Что касается этого… Товарищ Лория, пожалуйста, объясните.

— Конечно, — сказал Лория, кивнув, и начал делиться своей последней разведданной с генералом Кутузом. Информацией, которой он поделился с генеральным секретарём всего несколько мгновений назад.

— Наш чудесный друг раскрыл местонахождение Имперской армии, — похвастался Лория. Руки, ноги и уши тайной полиции хорошо поработали. Чего только не сделаешь, когда тайно влюблён!

— Что касается танковых дивизий Имперской армии, большинство из них будут зимовать в Ильдоа. Самое раннее, когда они ожидают двинуться на восток, — это через два месяца. Часть уже начала сниматься с места, но, похоже, снабжение, отдых и переподготовка не пойдут быстро.

— Ясно, — сказал генерал Кутуз, казалось, впечатлённый… Тем не менее, генерал был ветераном. Он, казалось, на мгновение задумался, с выражением замешательства на лице. После короткой паузы он задал свой собственный вопрос Лории, осторожно, но чётко.

— Глядя на это с другой стороны, разве нет риска, что, как раз когда мы будем перенапряжены из-за нашего наступления и достигнем наших оперативных пределов, Имперская армия может прислать несколько свежих танковых дивизий?

Опасение Кутуза заключалось в том, что они могут подвергнуться болезненной контратаке именно тогда, когда они меньше всего могут себе это позволить. Это было довольно обыденное опасение, что делало его ещё более понятным.

Лория улыбнулся. «Не беспокойтесь об этом. Что касается двухмесячной оценки, пополнение танковых дивизий Имперской армии вряд ли пойдёт так быстро. Согласно разведывательным докладам, танковые дивизии Империи хронически испытывают нехватку людей. В настоящее время они укомплектованы менее чем на пятьдесят процентов, а темпы пополнения едва доводят их до семидесяти процентов».

Хотя, настоящие мысли Лории по этому поводу заключались в том, что было загадкой, как, независимо от того, сколько раз они сражались, их постоянно водили за нос враг с такой ограниченной боевой силой. У него была и другая мысль. С его текущими разведданными об Империи, которые показывали, что они едва сводят концы с концами, если бы Федерация смогла одолеть Империю с помощью такой операции, как «Восходящая заря», это немедленно поставило бы их в шах и мат.

Самое главное, Лория заполучил крупный секрет.

— Товарищ Лория, возможно, вам следует объяснить и другой пункт.

Лория взглянул на генерального секретаря для подтверждения и получил кивок.

— После неоднократных столкновений с нашей армией, генерал Зеттюр, вероятно, предполагает, что мы не в состоянии провести зимнее наступление. Он, похоже, рассуждает, что если бы мы обманывали, мы бы нанесли удар в Ильдоа.

Лория одарил генерала Кутуза обнадёживающей улыбкой, увидев на его лице выражение удивления.

— Так вы видите, товарищ генерал, ваши опасения усердны. Но, как вы только что слышали, Зеттюр не будет нигде рядом с восточным фронтом. И вероятность того, что наша атака будет иметь элемент внезапности, высока.

— Но Имперская армия была под давлением и в августе прошлого года, до такой степени, что казалось, будто генералу Зеттюру понадобится чудо. Они не остановятся ни перед чем, когда их загонят в угол. Имперская тактика обезглавливания представляет наибольшую опасность. И, что самое важное, генерал Зеттюр особенно искусен в расчётах, исходя из логистических потребностей. Такие вещи для такого человека почти как вторая натура, а линии снабжения и связи могут быть слабостью даже для очень больших армий.

Глаза Лории расширились. Прямое возражение от генерала Кутуза было редкостью. Он почти никогда не опровергал кого-то так твёрдо в лицо. Более того, было необычно, чтобы кто-то не соглашался с Лорией, за исключением самого генерального секретаря. Редкость на редкости. Генерал, должно быть, сильно чувствовал это.

Лория ждал, когда он продолжит. Генерал Кутуз высказал дальнейшие опасения, его выражение было абсолютно профессиональным.

— В худшем случае, враг может захватить наши логистические базы.

Хм? Лицо Лории было маской любопытства.

— Простите, но не слишком ли вы снова беспокоитесь, товарищ генерал? Что именно вы себе представляете?

— Самый большой риск — это воздушный десант. Имперская армия искусна в нанесении глубоких ударов с помощью дальнобойных обезглавливающих атак. Нам следует беспокоиться об их стратегическом охвате.

— Теперь, когда вы это упомянули, Империя уже делала что-то подобное. Но мы ведь разработали контрмеры, не так ли?

— Да, контрмеры приняты. Но они рассчитаны только на то, с чем мы уже сталкивались. Мы учли полк воздушных магов, но если их окажется больше—

— Товарищ Кутуз, у Империи на восточном фронте развёрнуто не более двух дивизий магов. Их численность к тому же недостаточна. Вы действительно верите, что они могут позволить себе собрать свежий полк?

— Всегда есть туман войны. Даже если полученная информация полна, она полна только на момент её получения, верно?

Хм. Плечи Лории расслабились. По крайней мере, в этом отношении им не о чем было беспокоиться.

— Я понимаю. Естественно, что вы беспокоитесь, так как я не могу полностью объяснить наши возможности по сбору разведданных. Однако, успокойтесь. Я знаю всё, вплоть до марки вина, которое генерал Зеттюр пил на новогоднем банкете Империи.

— А передвижения Имперской армии—

— Находятся под полным наблюдением. Даже их плацы находятся под пристальным наблюдением. Что касается силы, о которой вы говорили… Как они называются, боевая группа «Саламандра»? Я уже выяснил, что они вернулись в имперскую столицу из Ильдоа.

— Ясно, ясно, — сказал генерал Кутуз, охотно кивая, но затем его лицо внезапно напряглось. Через мгновение он повернулся с выражением муки на лице и высказал ужасную мысль, которая, казалось, поднялась в его груди.

— А если они вернутся на восток в это время?

— Генерал Зеттюр грозен, это правда. Быстр на ногу и готов ко всему. Во многих отношениях он заслуживает похвалы.

Как охотник за любовью, время для Лории не могло быть лучше.

— Тем не менее, эти «Саламандры» — всего лишь одно подразделение. Ни больше, ни меньше.

Несмотря на это, Лория не относился к своей работе легкомысленно. И охота на эту маленькую фею была его судьбой. В тот самый момент Лория принял решение работать над достижением окончательной победы, и только окончательной победы.

— Тогда шестьсот километров.

Когда сам генеральный секретарь принял решение, вся Федерация встала в строй, придя в движение, как хорошо смазанная точная машина. Раздался гул, когда специалисты в каждом отделе начали выкрикивать необходимые рабочие приказы, охватывая всё до мельчайших деталей.

— Какое снаряжение? Новые модели?

— Танки, истребители и вычислительные ядра, все такого же качества, как и в Империи.

— Есть одна проблема. Новое снаряжение сильное, но созревание требует времени. Даже некоторые из наших элитных подразделений в конце концов всё равно будут использовать существующее снаряжение. Не ожидайте, что вновь оснащённые подразделения будут соответствовать тому, что написано на бумаге.

Федерация была превосходна в том, чтобы привести всё в порядок. В конце концов, именно исполнение было их слабым местом.

2 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ВЕЧЕР, ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА

Покинув Генеральный штаб и вернувшись в свою собственную казарму, Таня быстро берёт командование обратно у своего заместителя, который был оставлен за главного в её отсутствие.

Начало года — всегда напряжённое время, и задачи уже накопились, пока мы были в Ильдоа, так что солдаты заняты. Даже придумывая всё возможное, мы можем организовать лишь чередующиеся выходные для офицеров основного боевого подразделения. Конечно, большая часть разной работы уже сделана, так что люди в основном заняты светской беседой, ожидая своей смены.

— Посмотрим… последние модели танков, штурмовых орудий, истребителей танков и, для полноты картины, новейшая модель вычислительных ядер.

Осматривая список нового снаряжения, включённого в документ, полученный от майора Вайса, я тяжело вздыхаю, несмотря на присутствие моего подчинённого.

— Они, должно быть, думают, что могут переломить ход событий с помощью нового оружия…

Понятно это или нет, но это чувство безнадёжности трудно стряхнуть.

Когда играешь в догонялки, новое оружие кажется лёгким средством. Но для эффективного применения такого оружия требуется прочная основа, что означает, что эти средства применимы только тогда, когда у вас уже есть стратегическая опора для того, чтобы новое оружие было достаточным.

Ядерное оружие может быть мощным, но весь мир нельзя подчинить одним атомным взрывом. Мир боится ядерных атак только тогда, когда существует военная мощь для их эффективного использования.

— Подполковник?

— Вы это видели, Вайс? Всё мусор.

— Характеристики кажутся мне довольно впечатляющими.

— Характеристики? — отвечаю я прямо, раздражённый на типичный ответ Вайса. — У новых танков вся подвеска как у чистокровной лошади, а «JagdPanzer» размером с слона. Единственное интересное среди всего этого — штурмовые орудия… и даже те будут полезны только против дотов. Вы думаете, мы скоро будем атаковать какие-нибудь вражеские доты?

Иными словами, механическая надёжность новых танков катастрофически сомнительна. И надёжность в сторону, новые «JagdPanzer» слишком тяжелы. Единственное снаряжение, которое привлекает моё внимание, — это штурмовые орудия новой модели, которые дали бы нам некоторую внушительную огневую мощь на передовой… но, учитывая тип боёв, которые мы, скорее всего, будем вести, они, практически говоря, — нелепая трата денег.

У них есть средства для создания нового оружия. Если бы у них только были мозги, чтобы создавать надёжное.

— Что касается ядер…

— Я не думал, что они так уж плохи.

— «Хлам» — это даже не начало, — заявляю я. — Разработка ядер следующего поколения идёт плохо, но у остальной армии нет навыков для использования Типа 95. В таком случае идея использования смешанного состава из оборонительных вычислительных ядер Типа 105 и штурмовых вычислительных ядер Типа 97 имеет смысл… Но это?

Я с отвращением качаю головой.

— Проблема в том, что 105-е никуда не годятся.

— Не знаю, полковник. Взяв один в руки, производительность как-то напомнила мне те, что мы использовали для продвинутой подготовки.

— Как и должно быть, майор. 105-е основаны на ядрах, которые мы использовали для довоенной подготовки. Поскольку они предназначались только для учений, защитные оболочки были единственным, что у них было.

Говоря прямо, они отправляют на поле боя спарринговое снаряжение. Попытка втиснуть вооружение в тренировочный инструмент просто сделает его громоздким и тяжёлым и в конечном итоге помешает мобильности.

— Если бы они стремились к простому в использовании манёвренному боевому отряду для стычек, это было бы что-то, но, слишком сосредоточившись на обороне, они пожертвовали скоростью, манёвренностью, высотой и даже гибкостью в вариантах развёртывания.

— Похоже, нам было бы лучше просто скопировать ядра, которые мы захватили у Федерации.

— Я думала о том же. Я даже слышала это мнение из уст другого человека. Они прочные и обладают исключительной огневой мощью. Разве этого недостаточно?

— И что на это сказали высшие чины?

— По-видимому, они не могут их сделать.

— А? Простите, но я не думал, что ядра Федерации были такими уж продвинутыми?..

— Нет, не продвинутыми, — говорю я, махая рукой. — Узкое место — сырьё. В настоящее время даже поставки для производства Типа 97 более шаткие, чем нам хотелось бы. Инженеры в Элиниум Армс могут быть ненадёжными, но, насколько я могу судить, получить материалы для создания прочных ядер в стиле Федерации в Империи сейчас невозможно.

— Невероятно…, — говорит майор Вайс, потеряв дар речи. Очень понятная реакция.

— До сих пор, будь то Тип 95 или Тип 97, наша сторона была одержима возможностями. Приятно видеть, что они наконец-то обращают внимание на технологичность, но они могли бы начать, прежде чем наши карманы уже опустели.

Сокращение затрат всегда хорошо, особенно когда речь идёт о ненужных расходах. Но срезать жир, потому что вы сели на диету, и истощаться, потому что вы голодаете, — это две разные вещи.

— Я бы не хотела использовать Тип 105 в реальном бою. Даже для нашего подразделения.

— Даже наше подразделение? Так всё плохо?..

— Майор Вайс, представьте, что вы столкнулись с ротой магов Федерации, будучи оснащённым 105-м. Вы думаете, мы смогли бы сразиться с ними лоб в лоб с тем же количеством войск? Без мобильности или даже огневой мощи массового универсального ядра, и когда ваша защитная оболочка сможет выдержать, может быть, один выстрел, если повезёт?

Майор Вайс скрещивает руки и думает, прежде чем прийти к тому же выводу.

— Даже такой батальон, как наш, мог бы справиться с ними лишь с трудом, с превосходной координацией…

— Я почти соблазняюсь подать официальное мнение. Я скажу им выдать батальону 105-х боевые патроны, а мне — холостые. Тогда они смогут посмотреть, как я всё равно убью их всех в одиночку. Кстати, само собой разумеется, но Тип 95 — не вариант. Придётся обойтись Типом 97. По крайней мере, они могут развивать приличную скорость и высоту…

Числа важны, но без минимального порога качества, стоит ли их вообще считать? Это тяжёлая реальность, с которой нужно столкнуться, но нет смысла прятать голову в песок.

— Что, если мы вернёмся к исходной точке с магами?

— Исходной точке?

Интерес пробудился, я жду, когда Вайс скажет больше.

— А как насчёт наземных пехотных магов? Мы учили это на моём факультете в академии, но… маги изначально задумывались как наземная пехота.

— Я не знала, что вы — поклонник древней истории, — говорю я, закатывая глаза, но и кивая. — Хотя, может, это и есть конечный пункт назначения, к которому мы уже привязаны.

Вместо того чтобы брать магов, которые едва могли летать, и превращать их в прославленную мишень, что, если мы заставим их ползать по земле? В теории, они могли бы окопаться, как клещи, и стать серьёзными препятствиями.

Подождите. С нынешним состоянием военной технологии…

— Подождите, майор. А как насчёт их мана-сигнатур? Как пехота, они могут быть немного более прочными, но, учитывая современные технологии, их было бы очень легко обнаружить.

— Ах, я забыл об этом. Я полагаю, они не были бы очень практичны в нынешних условиях.

— Как пехота, они, очевидно, были бы на ещё более низкой высоте, чем низколетящие войска. Они, вероятно, не сработали бы на датчиках до тех пор, пока не приблизились бы, но всё же…

В свете ограничений производительности Типа 105, Вайс также соглашается.

— Пока мы придерживаемся ядер, я полагаю, магическая баррикада из Типа 105 исключена.

— Почему они вообще должны быть магами? С таким же успехом можно было бы просто придерживаться обычной пехоты.

Несмотря на то, что это мои собственные слова, я понимаю их только тогда, когда они покидают мой рот. Это похоже на отказ флота от надводных боевых кораблей. Когда военно-морские силы решают сосредоточить всю свою мощь на тактических атомных подводных лодках, это даже нельзя было бы по-настоящему назвать вопросом выбора и концентрации. Надводные корабли отбрасываются как вопрос естественного отбора. Тот факт, что другого пути нет, самоочевиден. На самом деле, это единственный путь.

Испугавшись последствий, я быстро пытаюсь засунуть эту идею под ковёр.

— Простите, майор. Не обращайте внимания на моё ворчание.

— Ну, это была естественная реакция на то, какое новое снаряжение они присылают, я полагаю…

— Хотя, когда дело доходит до учебных ядер для новобранцев, я могу оценить импульс к максимальному увеличению их защитных возможностей. Жаль, что у нас не может быть компромисса между Типами 97 и 105. Что-то простое в использовании, но с превосходной выживаемостью.

Я внезапно понимаю, что мой заместитель смотрит на меня со странной решимостью на лице.

— В чём дело, майор?

Какой-то упрёк? Но нет, мои опасения оказываются ошибочными.

— Если это не слишком большая проблема, с вашей помощью, подполковник, я хотел бы представить своё собственное мнение на заводе Элиниум Армс.

Что скажете? Но почему? Прежде чем я успеваю себя остановить, на моём лице появляется выражение замешательства.

— Это необходимо? — спрашиваю я в ответ. — Я имею в виду, если да, то я не против, но разве вы не можете подать отчёт, не проходя через меня? Я не заинтересована в контроле каждой идеи людей под моим командованием. Правда, я думала, вы это уже знаете.

— Это больше о том, чтобы прощупать почву с нашей стороны…

Конечно. Теперь я понимаю намерения майора Вайса. Он хочет высказать идею, которую он ещё не до конца проработал. Предлагать такие идеи может быть трудно.

Даже когда дело доходит до самых блестящих и вдохновляющих идей, иногда в пшенице всё ещё слишком много плевел. Редко когда такие идеи приветствуются специалистами, работающими в области исследований и разработок. Вайс, вероятно, надеется воспользоваться моими связями, чтобы его не отшили у ворот.

— Я не против, но мне нужно будет самой услышать идею, прежде чем передавать её дальше. Но если я услышу и порекомендую её, это может показаться, будто я её выдвигаю. Это ваша идея, майор. Если вы действительно считаете её хорошей, вам следует идти по официальным каналам.

— Если возможно, я бы предпочёл одолжить ваше имя и знания, подполковник. Моя идея была в том, что, если мы оснастим всех, у кого есть хотя бы капля магических способностей, упрощённой версией Type 105?.. Что вы думаете? Так что магическая сигнатура могла бы работать вместо этого как… ну, приманка.

— Вы имеете в виду, чтобы перегрузить сеть обнаружения!

Вайс кажется довольным собой.

— Именно. Если бы мы могли создать мгновенное замешательство — таким образом, который похож, но отличается от того, как сигнатуры временно становятся труднообнаруживаемыми во время пространственных взрывных формул — более элитные подразделения, оснащённые Тип 97, могли бы использовать эту возможность для внезапной атаки.

Диверсия и внезапность. Стандартный подход, но всё же. Я поднимаю голову.

— Это очень интересная идея! Но рассматриваемые мана-сигнатуры слишком разные. Вероятно, это сработает поначалу, но после повторных попыток, разве они не заметят разницу?

— Вы думаете, они всё равно это обнаружат?

— Нет, стоит попробовать. Давайте проверим это прямо сейчас.

— Сейчас? Но уже вечер.

— И что? Давайте назовём это практической тренировкой в условиях плохой видимости. Ну же, давайте начнём.

Пока её заместитель всё ещё стоит с недоумённым выражением на лице, Таня бросается в бой. Куй железо, пока горячо!

— Было бы не очень любезно отменять отпуск всей команды, но многие из нас уже свободны с Новым годом. Мы соберём всех офицеров, находящихся в резерве. Майор, я оставляю это на вас.

— Ч-что вы будете делать, подполковник?

— Я? Я обращусь к полковнику Угеру и договорюсь о необходимом количестве Типа 105 и пехоты. Подождите. Вероятно, будет быстрее просто привлечь тех, кто уже тренируется на 105-х.

Вместо того чтобы прочёсывать пехоту в поисках тех, у кого есть магические способности, и формировать экспериментальный отряд, наверняка будет быстрее использовать то, что у нас есть под рукой. В конце концов, новобранцы, оснащённые 105-ми, сейчас в столице.

Хотя, учитывая сезон, эти новобранцы, вероятно, тоже сейчас в отпуске… но сейчас не время для баловства! Я приняла решение. Пора подпортить им их маленький праздник.

— Сейчас начало нового года, так что они, вероятно, будут меня ненавидеть за это… но время — деньги! Такова жизнь!

Очевидно, я не хочу этого делать. Это не по выбору. В конце концов, Таня должна быть культурным гражданином. Человеком цивилизации, приверженным полному уважению прав других. Но когда этого требует необходимость, Таня непоколебима. Свободный пропуск в руках от Генерального штаба, Таня трубит в трубу над столицей. В начале года или нет.

Это 2 января, что означает, что трёхдневный праздничный период ещё даже не закончился. Внезапный вызов на службу, вечером, в такое время, — это, безусловно, много, но армия — требовательная хозяйка. Ветераны-маги, хорошо привыкшие к такому обращению, скоро прибывают, их лица выражают смирение — вместе с новобранцами, которые, кажется, не в своей тарелке от того, что их выдернули из отпуска, с открытым замешательством на лицах.

Оттуда, магический взвод, сформированный из офицеров, отвечающих за обучение, и батальонная выборочная группа, сформированная из необученных кандидатов, собираются вместе и высаживаются на грязные новогодние учебные полигоны. Результаты демонстрационного испытания, проведённого такими же наспех собранными офицерами-добровольцами из 203-го батальона воздушных магов боевой группы «Саламандра», оказываются решающими.

Первый лейтенант Вюстманн, хотя и несколько озадачен, делится своим собственным смущённым впечатлением от событий.

— С точки зрения масштаба, я сначала подумал, что это две роты магов… но распределение сигнатур было странным. Основываясь на опыте, я подумал, что, возможно, это просто какая-то маскировка или диверсия.

Первый лейтенант Гранц, тем временем, совершенно ошеломлён. Он объясняет, что он определил соответствующий масштаб и был больше сосредоточен на боевом духе.

— С точки зрения масштаба, я думал, что это батальон. Но не тот, который был бы особенно грозным.

Сказал как настоящий ветеран.

Последней опрошенной, первая лейтенант Серебрякова даёт самый интересный ответ. Похоже, она сделала несколько заметок, находясь в воздухе. После некоторого колебания она начинает говорить осторожно.

— Хм. Я не совсем уверена, есть они там или нет.

— Вы не уверены?

— По численности, казалось, что там меньше взвода, может быть, отряд. Это вызывает беспокойство. Но остальные тоже могут быть магами. Или, может быть, нет. Странно, что трудно сказать.

Ну, ну. Это поразительный ответ для Тани и Вайса. Но, взятые вместе, результат ясен.

— Даже офицеры в нашем собственном батальоне поначалу не уверены, похоже. Это превосходно, майор Вайс. Одна только идея заслуживает медали.

Я хлопаю Вайса по нижней части спины с выражением удовлетворения на лице.

— Это действительно так хорошо?

— Если правильно подойти, это может стать ещё одним хитрым трюком в рукаве генерала Зеттюра. Ожидайте премию в ближайшем будущем! Вам нужно будет написать отчёт и отправить его по инстанции, однако! Все остальные, разойдись. Возвращайтесь к работе!

Какая находка, — думаю я со смехом, но более трезвая часть меня усмехается над этим как над просто ещё одной отчаянной тактической каракулей с нашей стороны. Да, майор Вайс хорошо поработал. И Таня всё правильно организовала. Как и ожидается от тех из нас, кто на земле. Но можно ли ожидать, что работники на местах решат все проблемы организации? Очевидно, нет.

Если бы что-то такое нелепое было возможно, руководство было бы просто балластом. Реальность такова, что когда руководство не может решить проблему, чаще всего все остальные тонут вместе с ним.

Это должно быть очевидно, но люди, работающие на месте, не могут вечно прикрывать ошибки, допущенные на стратегическом уровне. Как бы ни звучала фраза «инновации снизу», правильный подход — это всегда поддерживать численность и использовать свою военную мощь с позиции решительно превосходящей силы.

На Рейнском фронте я всё ещё верила, что такие доклады могут что-то изменить. Когда нас подставили под Дюнкерк, я чувствовала, как победа ускользает сквозь пальцы. Но во время операции «Железный молот», в тот момент, я снова ухватилась за возможность.

Я давно уже перешла свой предел.

Что насчёт кампании в Ильдоа? И теперь нас так скоро снова отправят на восток. Чего я на самом деле достигла?

Может, пора сменить работу. Усердие и труд не создают многообещающей карьерной лестницы. Это больше, чем просто вопрос упадка отраслей. Какая огромная упущенная выгода.

Хм? Со вздохом я наконец-то понимаю, что мои подчинённые всё ещё там.

— Э-э-э, подполковник?..

— В чём дело, первый лейтенант Гранц?

Что-то ещё? Выражение лица первого лейтенанта кажется неохотным, но также и смирившимся. С выражением мужества он начинает говорить.

— Нам только что отменили отпуска. Нам действительно нужно сейчас начинать отчёт и готовить все документы для представления в Генеральный штаб?

— Конечно, — говорю я, безжалостно кивая. — Майор Вайс оказал нам услугу, придумав эту замечательную идею, и так рано в году. К сожалению, до нашей передислокации на восток осталось мало времени. Сейчас или никогда.

— Но… а как насчёт нашего половинного отпуска на Новый год?

Мои подчинённые выглядят так, будто вот-вот заплачут. О, их бедный отпуск! Они, вероятно, ожидали получить хотя бы небольшой отдых до третьего… но это офицеры!

Отдыхать, когда есть возможность, — это часть работы офицера, это правда, но когда дело доходит до проклятого бича сроков, нет способа остановить неумолимые стрелки часов.

— Хм, отдохнёте, когда закончите. Мы начинаем наш марш обратно на восток вечером третьего. Пока вы вернётесь к времени отправления, вы можете даже покинуть столицу, если хотите.

Вот она, слава дискреционного труда! Прекрасные слова для ушей работодателя. Хотя, кто-то в среднем звене, как Таня, имеет свои собственные жалобы на этот счёт. Нет конца количеству работы, которую на неё сваливают злые рабовладельцы, такие как генерал Зеттюр.

Тем не менее, система должна быть справедливой для всех.

Действительно ли справедливо не только отменять их отпуск, но и давать им ещё больше работы вдобавок? После некоторого размышления я прихожу к выводу, что офицеры в армии — это государственные служащие. И разве не общеизвестно, что трудовое законодательство не распространяется на государственных служащих?

— Выполняйте свои обязанности как офицер, первый лейтенант Гранц. После этого вы можете делать, что хотите.

— Но мы никогда этого не закончим! Не до отъезда!..

Молодой первый лейтенант обхватывает голову. Однако, когда он замечает, как подчинённая, стоящая рядом с ним, мягко вынимает лист бумаги из своего блокнота, его лицо дёргается в осознании.

— Первая лейтенант Серебрякова! Что, если мы используем заметки, которые вы сделали ранее во время испытания концепции, вместо отчёта?

— Хм? Дайте-ка посмотреть.

Я просматриваю протянутую страницу. Она хорошо написана, документируя условия, предшествовавшие началу пингования, первые впечатления от обнаруженных сигнатур, сомнения офицеров при дальнейшем изучении и даже изменения в их осведомлённости со временем. Я заметила, что она делала небольшие заметки во время воздушной разведки, но я и не подозревала, что они были такими подробными. Заметки можно представить как есть.

— Полно и по существу, Виша. Отличная работа.

Первый лейтенант Гранц стоит рядом, с открытым ртом, когда Таня передаёт листок бумаги, словно призывая его прочитать.

— Видите, лейтенант? Вот как это должно быть сделано. Армия — это тоже бюрократическая организация. Документы должны быть хорошо организованы, тактичны и, желательно, просты.

Майор Вайс кивает, тронутый словами Тани.

— Впечатляюще, как всегда, Серебрякова.

Я киваю в знак согласия, прежде чем бросить взгляд на своего заместителя.

— А теперь, как первоначальный автор предложения, вам нужно будет составить результаты и презентацию. Как только они будут готовы, представьте их на мой стол.

— А?

Майор Вайс тупо смотрит, но вскоре приходит в себя.

— П… одполковник?

— В конце концов, я это рекомендую. Говоря прямо, я теперь вовлечена. Я даже внесла свой вклад в организацию эксперимента. Что означает, что я больше не могу гарантировать объективность. Я могу, по крайней мере, предоставить критику, но отчёт — это привилегия того, кто придумал идею.

И слава, и работа принадлежат изобретателю. Я считаю, что это справедливый подход.

— У меня нет намерения красть лавры у своих подчинённых, даже непреднамеренно.

— Может, если бы вы могли дать мне небольшое руководство…

Майор Вайс не хочет делать всё сам. Это написано у него на лице. К сожалению для майора Вайса, я просто качаю головой.

— Мои рабочие часы официально закончились. Я возьму небольшой перерыв, но не волнуйтесь, это не помешает документу пройти утверждение. Я остаюсь в столице, так что я проверю свой стол перед сном и снова завтра утром.

— Н-но…

— Вы знаете, что говорят о том, что кошка ушла. Пока командир боевой группы на своём посту, остальным солдатам будет трудно отдохнуть. Как командир, я думаю, что если я немного расслаблюсь, это даст всем остальным возможность сделать перерыв.

Это наполовину целесообразность, наполовину то, что я действительно чувствую. Хороший менеджер позволяет тем, кто под ним, отдыхать. Это одна из основ управления людьми, как и доверие и делегирование другим менеджерам под вами.

— Майор Вайс, я верю в вашу изобретательность. А теперь, если вы меня извините.

— Подполковник, могу я пойти с вами?

— Как хочешь, Виша.

Да, как хороший начальник, почему бы не угостить своего подчинённого кофе? Это самое меньшее, что она может сделать.

— Мы скоро вернёмся на восточный фронт. Нам лучше набить желудки в столице, пока можем. Как насчёт этого, Виша? Кофе?

— Не возражаю!