Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
13 - 3 Последний рубеж

Маги — это универсальное обезболивающее, способное почесать там, где трудно достать. К сожалению, они лишь устраняют симптомы, а не лечат.

Однако, при применении, они действительно приносят временное облегчение. В конце концов, они обладают исключительной огневой мощью и защитой, благословлены мобильностью и чрезвычайно просты в развёртывании. Управление ядрами и поддержание их навыков требует усилий, но в остальном они, как правило, наравне с пехотой.

Топливо — это просто. Хотя они и требуют больше калорий, чем обычная пехота, несколько дополнительных порций еды сверх стандартных пехотных пайков быстро решают эту проблему. Даже мотоциклы, относительно адаптируемые по сравнению с другими транспортными средствами, не сдвинутся с места, просто засунув кусок хлеба в свой топливный бак. Кроме того, даже при вынужденном преодолении больших расстояний, маги редко ломаются так же, как тяжёлая техника.

Как домашнее лекарство, они вполне способны служить инструментом насилия государства, и в некотором смысле, они — чрезвычайно важная часть аптечки. В некотором смысле, они почти слишком удобны.

Полезнее лошади. Это часто было девизом, когда впервые были введены тактики, основанные на магии, но это также было и решающим фактором. Когда магическая инженерия принесла в мир современные применения магии — то есть, когда дверь в магию была открыта, и Имперская армия преуспела в создании своего магического дивизиона благодаря сочетанию вычислительных ядер и винтовок — именно удобство подчёркивалось превыше всего.

На заре этой новой эры многое было испробовано методом проб и ошибок. Усиливалась подготовка. Исследовались технологии. Изучались боевые приёмы. В какой-то момент, благодаря значительным усилиям, маги получили способность летать по небу. Это в конечном итоге привело к появлению воздушных магов.

Сначала способность летать на самом деле не считалась такой уж значительной. Не более чем ещё один удобный бонус. Не летающие подразделения, собственно, а подразделения, которые, так уж случилось, могли летать. Изначально предполагалось, что маги будут использоваться как тип элитной пехоты, подобно морским пехотинцам или снайперам.

И почему это изменилось? Ответ очевиден. Как и любая потогонная система, Имперская армия имеет свою собственную гордую историю традиций и доверия. Она, безусловно, не собирается менять свои практики сейчас. Тот факт, что маги могут летать, означает, что, находясь на поле боя, ими легко командовать и им можно давать всевозможные нелепые задания.

— Летающая пехота? Что может быть лучше?!

И когда дело доходит до дела… оказывается, маги действительно могут всё. Вскоре «воздушный» стал де-факто стандартом для развёртывания магов.

Степень, в которой маги превратили небо в своё основное поле боя, означает, что сегодня все маги, по сути, являются воздушными магами. Но в этой идее есть одно большое «но», и это в основном потому, что только хорошо обученные маги могут выполнять эти обязанности.

Другими словами, существует необходимость в их отборе и обучении.

До войны уровень потерь, понесённых в незначительных конфликтах, был ничтожен. В те дни, даже для по сути ограниченных ведомств, потери никогда не превышали того, что было «приемлемо».

Повторюсь, маги удобны. Никто не может устоять перед такой гибкостью и простотой использования. И всё же они также скрывают болезненный недостаток, которого ни одна страна не может избежать во время войны.

А именно, магов никогда не бывает достаточно.

Даже если в какой-то момент будет обеспечена полная численность, она начнёт убывать по краям. Военные постоянно охотятся за новыми магами. С точки зрения снабжения пул доступных магов определяется их индивидуальными качествами и потому никогда не бывает достаточным. В идеале маги развёртываются отрядами, но, несмотря на все усилия, магов никогда не хватает, чтобы это стало реальностью.

Кроме того, существует множество областей, в которых необходимо обучать магов. Переход от нового кадета к полезному магу требует времени. И если, вместо этого, предпочтение отдаётся раннему развёртыванию, и многообещающие новобранцы слишком быстро бросаются на фронт, включение новобранцев в основной состав будет становиться всё труднее с течением времени.

Это прискорбно, но маги просто не очень совместимы с тотальной войной. Их пополнение никогда не сможет угнаться за потерями.

Однако, по мере того как Федерация и Империя продолжали сталкиваться на востоке, серьёзное истощение воздушных магических сил обеих армий выявило поразительную истину. И это было то, что даже маги, которые не могут летать, всё ещё являются магами.

Человеческий ресурсный слой, очевидно, слишком сильно деградировал в качестве для воздушных магов. Но с небольшим изменением точки зрения, то, что осталось, всё ещё можно было превратить в великолепных невоздушных магов.

Армия Федерации, имевшая ограниченный опыт в развёртывании магических технологий, была менее консервативна и смогла легче освободиться от предрассудка, что маги всегда должны быть воздушными.

Новая пара линз часто может заставить мир выглядеть по-другому. Таким образом, армия Федерации быстро заново открыла простую истину о магах: они также могут быть мощной пехотой. Такими же универсальными, как и другие пехотинцы. Но с большей мобильностью, чем у кавалерии. И с достаточной огневой мощью, чтобы заменить тяжёлое вооружение в трудную минуту. Но всё так же легко снабжаемыми, как и пехотинцы.

Что может быть удобнее? Человеческое оружие, которое может ходить на своих ногах, не ломается так часто, как обычное снаряжение, и может использоваться вместо танков и пушек!

Теоретически это были превосходные войска, и эксперименты выявили одно гипотетически оптимальное применение. Полки наземных магов, сформированные путём массового призыва людей со смешанными магическими способностями, могли оказаться очень эффективными при прорыве фронта. Это предлагало потенциально мощный авангард для операций, которые проникали глубоко на вражескую территорию.

Другими словами, магические войска снова могли стать силой для мирового господства.

И, безусловно, это, казалось, было направлением, в котором двигался мир. Но если и была проблема, то это то, что земля, на которой сеялись эти семена, уже была бесплодной. Дальнейшее существование магических войск к этому времени уже было неопределённым.

—Сумерки магов: почему исчезли маги?

6 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, НЕБО НАД ВОСТОЧНЫМ ФРОНТОМ

— Нелепо…

Таня фон Дегуршафф стискивает зубы от абсурдности мира, принимая реальность и подводя итог текущей ситуации с лёгким чувством гордости, а не отвращения.

— Им, конечно, легко здесь, на востоке.

Ильдоанский фронт был чрезвычайно политизирован, с необходимостью расшифровывать намерения генерала Зеттюра, и даже военный прагматизм был подчинён высшей стратегии. Тревога, которую Таня испытывала на том поле боя, была далеко за пределами любых требований, предъявляемых к ней сверху.

Восточный фронт, однако, — это совершенно другой зверь.

— Это должно быть основной зоной боевых действий, — бормочу я, пожимая плечами, прежде чем потереть глаза. Однако прекрасная реальность всё ещё остаётся.

Восточный фронт, основное поле боя, на котором Империя и Федерация поставили на кон судьбу своих наций. Война может быть продолжением политики, но когда война затягивается слишком надолго, она может стать самоцелью в крайних случаях. В этом смысле восток — это поле боя. Даже политические торги здесь ведутся ради войны, явление, похожее на — но совершенно отличное от — идеи войны как инструмента политики.

Это крайность абсолютной войны.

Совершенно бесполезное поле боя. Но это означает, что то, что нужно делать, очевидно. Сражаться и побеждать. Это, или быть на милости военной фортуны. Упрощённый мир, где не нужно рассматривать никаких других вариантов.

Однако это также означает, что у стороны, которая уступает в силе, меньше возможностей для каких-либо уловок.

Что касается того, сможем ли мы победить.

Если бы была хорошая работа, то, возможно, Имперская армия смогла бы свести концы с концами благодаря чистой силе. Но хороший патриот Империи, вероятно, поступил бы лучше, отчаявшись, так как пределы того, что можно достичь в нынешней ситуации, почти полностью ограничены продлением поражения как можно дольше, а не достижением решающей победы для Империи.

Я, однако, не отношусь к этой категории. Я внутренне пожимаю плечами, обращая свой взор к небу. По крайней мере, в этом вопросе я не считаю, что должна разделять судьбу государства.

Наша высота — девять тысяч футов. Мы проводим разведку и патрулирование парами.

Кроме моего адъютанта, никого больше нет в пределах слышимости. Мы летим в тишине. Кроме редких жалоб или навигационных замечаний, мир молчит. Пока мирное восточное небо простирается вперёд, я начинаю становиться странно философской.

Небо почти слишком приятно, чтобы быть просто фоном. Даже колючий воздух бодрит. Когда не ускоряешься для боя, «Тип 97» летит почти как элитный спортивный автомобиль. Хотя фраза «штурмовое ядро» звучит громко и внушительно, она также скрывает способность к исключительно плавному и стабильному полёту.

Непокорный скакун, но невероятно верный, если его укротить. Вычислительные ядра — совершенные произведения мастерства, которые не подводят, пока у пользователя достаточно навыков.

— Лейтенант Серебрякова, этот «Тип 97» — настоящее произведение искусства. Хотя, думаю, дизайнеры могли бы лучше потратить своё время на разработку оружия.

— В наших руках они кажутся достаточно практичными инструментами войны.

— Вы не ошибаетесь, но именно в этом и беда.

Штурмовое вычислительное ядро «Тип 97». Шедевр, созданный главным инженером Шугелем на заводе «Элиниум Армс». Двухъядерное ядро, безусловно, и технологическое чудо, и полный кошмар для военного дела.

Прежде всего — ужасающие производственные затраты. Говорят, что даже гоночные автомобили проще производить, чем штурмовые вычислительные ядра «Тип 97». И хотя доля бракованных ядер сведёт с ума, малейшее ослабление стандартов неизбежно приведёт к взрыву ядер при ускорении в бою. Нельзя допускать, невозможно, категорически.

Когда инструкторский отряд пытался использовать дефектные ядра, бывали случаи гибели ветеранов-магов — драгоценных активов Империи, стоивших дороже своего веса в золоте — при исполнении служебных обязанностей.

Готовые изделия, между тем, можно описать лишь как непокорных скакунов. В конце концов установили минимум в восемьсот часов одиночного полёта, прежде чем маг мог официально управлять «Типом 97». Полторы тысячи шестисот часов полёта и четыреста часов специальной подготовки по ядру, если вы хотели перестраховаться.

Это были желаемые стандарты инструкторского отряда, но их редко воспринимали всерьёз. Отсюда столько случайных смертей среди многообещающих новобранцев при использовании штурмовых вычислительных ядер «Тип 97». Ценные человеческие ресурсы, только что завершившие минимальную подготовку, терялись вместе с дорогостоящей техникой — великий налог кровью, уплаченный гражданами Империи.

Имея это в виду, я цинично улыбаюсь.

— Как вы думаете, что бы случилось с «Типом 97», если бы мы не смогли их эффективно использовать, Виша? — спрашиваю я небрежно.

В ответ первая лейтенант Серебрякова скрещивает руки и на мгновение задумывается. С выражением осознания она смеётся.

— Уверена, нам бы сказали разобраться. В конце концов, мы — их любимые решалы.

— А как насчёт этих новых игрушек, одни характеристики и никакого толку? Как вы думаете, их будут реально применять?

«Я, конечно, надеюсь, что нет», — думаю я про себя со смехом. Хуже того, первая лейтенант Серебрякова, вероятно, права на все сто. Империя действительно — потогонная система.

Результаты, когда ядра впервые отправили в поле, оказались разочаровывающими. Высшее руководство, вероятно, отчаянно хочет увидеть, насколько реальная производительность соответствует заявленным характеристикам.

— Как маги, мы приверженцы современной науки. Мы не какой-то универсальный магазин чудес и не «бог из машины».

— Вы, кажется, время от времени играете роль руки Божьей, подполковник.

Я немедленно исправляю заблуждение своего адъютанта.

— Нет, я — человек. Не бог.

Последнее, чего я хочу, — это попасть в ту же категорию, что и кто-то вроде Существа Х. Я бы предпочла быть доброй и мирной, гражданкой с маленькой буквы «г», любительницей свободных и открытых рынков. Такова Таня до мозга костей.

Кстати, я едва ли из тех, кто становится сентиментальным. Тем не менее, этот приятный обмен и прекрасное небо, кажется, заставили меня перевернуть новую страницу. Порой жае патрульный полёт бывает приятен.

Это приятно, так же, как может быть приятна пробежка. Может, сейчас и не время для таких мыслей, видя, что мы на войне, но нынешний полёт настолько живописен, что, кажется, его следует подписать.

Но это не идеально. С течением времени моё удовольствие начинает рассеиваться. В конце концов, на востоке холодно. Враждебно, не только физически, но и концептуально.

— Мы зашли так далеко, и всё ещё ни следа вражеских шкур…

— Ни шкуры, ни шерсти.

— Да, ни шкуры, ни шерсти, — повторяю я, соглашаясь с первой лейтенант Серебряковой. — Виша, вы уловили какие-нибудь радиопередачи?

— Совершенно тихо; всё, что я получаю, — это редкий дружественный сигнал.

— Вы думаете, враг использует кабели? Или полевые инженеры, которые прокладывают наши собственные кабели, просто перегружены работой?

— Не может ли быть и то, и другое?

— Это возможно. Между партизанами и обычным износом, они также могут быть просто отрезаны…

Что потребовало бы общения другими средствами, даже если бы это означало создание обнаруживаемых радиосигналов. В любом случае, любая крупномасштабная атака или воздушное развёртывание предварялись бы большим количеством разговоров. Это означает, что молчание — золото.

Я смотрю вниз на заснеженную землю, вспоминая, как быстро звуки рассеиваются в этом море белого. Часть меня желает, чтобы снег просто растаял и уже наступил сезон грязи.

Если, как ожидает генерал Зеттюр, до тех пор на фронте не будет значительных движений, мы будем в относительной безопасности на некоторое время. Но до верного сезона грязи ещё далеко.

Передышка, пока мы ждём в надежде на сезон грязи. На земле внизу, окутанной снежным одеялом, нет никаких признаков врага. Небо, со всех сторон, тихо.

— Тем не менее, кажется странным, что их абсолютно нет. Это мне не нравится. — У меня плохое предчувствие, но, надеюсь, я ошибаюсь. — Я не знаю, почему, но мне это просто не нравится.

— И вы тоже, подполковник?

— Вы чувствуете то же самое?

— Да, — говорит первая лейтенант Серебрякова. Она — надёжный адъютант. С Серебряковой в качестве моего ведомого, мы должны быть в состоянии прорваться через любое количество перехватывающих врагов, с которыми мы столкнёмся. Но по мере того, как мы приближаемся к сфере влияния врага, было бы лучше прислушаться к нашей интуиции.

— Жуткая тишина, так сказать.

Я не могу не напрячься. Я надеюсь, что мои опасения окажутся напрасными, но я знаю лучше. На поле боя верить в лучшее — это роскошь.

И всё же, пока мы продолжаем осторожно оглядываться, ничего, кажется, не меняется. Всё чисто, по крайней мере, насколько хватает глаз.

Не просто чисто, а пустынно. Небо над восточным фронтом, которое приняло нехарактерно мирную форму, почти полностью неизведанно. Однако, после минутного колебания, я собираюсь с духом.

— Давайте наберём высоту и посмотрим, сможем ли мы их выманить.

— Понятно, полковник.

Мы намеренно раскрываем наши мана-сигналы в качестве приманки. Однако…

— Никакой реакции, — говорит первая лейтенант Серебрякова.

Я неохотно киваю, выглядя ошеломлённой.

— По-видимому, так.

Набор высоты приводит к тому, что сигнатуры становятся обнаруживаемыми с большего расстояния. Другими словами, это увеличение высоты должно было вызвать реакцию со стороны врага. На жаргоне востока это была откровенная провокация. И всё же ничего.

После того как меня с силой вернули на восток, я ожидала нескольких случайных встреч во время патрулирования. Теперь, когда их не было, я не могу не чувствовать себя неуютно.

Это почти страшнее, чем заметить врага.

— Это прямо как нам и говорили…, — бормочу я, снова осматривая местность вместе со своим адъютантом. — Когда они говорили нам, как здесь мирно, я не очень-то и слушала, но…

Чтобы было так тихо? Я поражена. Мой адъютант кивает в знак согласия.

— Честно говоря, мне трудно поверить, что это действительно восток.

То, что они помнят о востоке, — это его пронизывающее небо. Воздух буквально пропитан запахом войны. Спешка на перехват вражеских воздушных атак. Наземный контроль, поднимающий тревогу. Передачи из сети противовоздушной обороны. Вражеские радиопередачи.

Но это?!

Где вонь? Я хмурю брови. Для такого ветерана, как я, этот чистый воздух пахнет подозрительнее всего.

Чувство опасности важно. Такие инстинкты нельзя недооценивать. Нормализационная предвзятость может ослепить людей и привести их к ранней могиле. В результате, когда Восточное командование проинформировало нас, что «на фронте всё спокойно», я просто кивнула и улыбнулась. «Посмотрим», — проворчала я. Они даже предложили устроить приветственную вечеринку. Я чуть не закричала, но сумела сохранить самообладание.

Генерал Йохан фон Лаудон был назначен генералом Зеттюром. Я с нетерпением жду того дня, когда он приведёт в порядок других старших офицеров в Восточном командовании. Пока что я не могу воспринимать этот брифинг иначе, как с долей скептицизма.

Поиграв в любезность с Восточным командованием некоторое время и вернувшись в наше гнездо, я решила отправиться на срочную разведывательную миссию вместе с Вишей. Мы едва успели распаковать свои вещи.

— Вся эта суета ради этого?

— Нет никаких признаков врага. По крайней мере, ничего очевидного, подполковник.

— Мы всё ещё поддерживаем регулярную связь со штабом… Ничего не сообщается и с передовых постов. Управление перехватом в воздухе, похоже, тоже в порядке. Довольно рано в году, чтобы нас одурачили. Всё это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Скрестив руки в воздухе, я наклоняю голову в замешательстве от этого странного, почти отталкивающего мира, который опустился на фронт.

— Подполковник. Посмотрите на землю.

— Хм?

— Это дружественные силы. Наземное подразделение машет нам своими фуражками.

Разве это не мило? Я думаю, когда моё лицо расслабляется.

— Давайте помашем им.

Хотя и одетые в белый зимний камуфляж для снега, человеческие фигуры на земле внизу сняли свои фуражки и теперь весело машут ими в нашу сторону. В ответ Таня и Виша отдают им дань уважения, выполнив красиво выполненный воздушный манёвр.

Отдав честь войскам на земле, мы продолжаем наш полёт, но нет никаких признаков чего-либо необычного. Местность настолько чиста, что у нас даже есть время проверить дружественные базы.

— Может, предсказания генерала Зеттюра были верны.

Может, армия Федерации действительно страдает от ужасных потерь. Я хмурю брови, когда холод пробирает меня до костей. Я слишком привыкла к теплу в Ильдоа.

Быть переведённой из того мира цвета, культуры и, к добру или к худу, насыщенной яркости, в это, на восточный фронт! Я, может, и привыкла к востоку, но я всё ещё чувствую холод в своих костях.

Однако я — офицер. Холод — не оправдание. На самом деле, именно в такие моменты я обязана выходить вперёд.

— Вот что значит брать на себя инициативу, подавать пример и вести за собой.

Именно в трудные времена, больше, чем в любое другое время, люди начинают сомневаться в руководстве. Это универсальная истина в любой день и в любую эпоху, когда дело доходит до человеческих организаций.

Глаза подчинённых всегда на начальнике. Высшие чины могут говорить всё, что им заблагорассудится, но если за словами не следуют действия, их слова бессмысленны. И когда дело доходит до солдат, которые рискуют своей жизнью на своей работе, они ожидают безупречного поведения от своих командиров как само собой разумеющееся.

У Тани нет ни малейшего намерения когда-либо умирать за свои войска, но она знает, что её солдаты — её лучший живой щит, и не колеблется беспокоиться о них, сочувствовать им и, при необходимости, даже поступать с ними правильно из чистого эгоизма. Именно поэтому она в настоящее время патрулирует сама.

— Поистине, ни следа… Может, они действительно окопались на зиму, — говорю я, снова приготовив свой бинокль. Я лишь наполовину верю в то, что говорю. — У меня такое чувство, что мы попадаемся на дешёвый обман.

— Или, может, просто труднее расслабиться, когда врага нет, чем когда он здесь, где его можно видеть, подполковник.

Я соблазняюсь порассуждать о том, как я ненавижу этих грязных комми, но вместо этого просто пожимаю плечами.

— Я едва ли тоскую по врагу. Но мы знаем, кто они.

— Вы имеете в виду комми.

Именно. Я киваю.

— Ни следа, когда мы знаем, что они должны быть здесь. Кто может расслабиться? Как это снова называется? Маскировка?

— Страшно не знать, о чём на самом деле думает враг. Но Восточное командование считает, что это затишье — просто результат того, что обе стороны пытаются восстановить свои силы.

— Да… Может, это и имеет наибольший смысл.

Я киваю, наполовину по инерции, и скрещиваю руки.

В эти дни, даже в самой Империи, такой безмятежный полёт, что у вас есть время спокойно осматривать землю, — это необычно. И всё же мы здесь, ведём полноценный разговор, небрежно летя.

— Это не кажется совсем невозможным, но всё же…

Зимнее небо или нет, но единственные маги в пределах обнаружения в данный момент — это я и первый лейтенант Серебрякова. Несмотря на то, что я командир, у меня есть немного больше свободы говорить то, что у меня на душе в данный момент. Меня, вероятно, простят за несколько небольших жалоб.

— Если это имеет такой смысл, и всё так мирно, то я бы предпочла, чтобы мы провели хотя бы праздники в столице. Не было никакой необходимости отменять наш отпуск. Я бы хотела высказать им всё, что я об этом думаю.

— Согласна… Новый год только что наступил, а они уже заставляют нас бегать, как курицы с отрубленными головами.

— Именно, — соглашаюсь я с кислым выражением на лице. Я держу остальные свои жалобы при себе, но Генеральный штаб, похоже, слишком привязался к концепции дискреционного труда. Не то чтобы я могла говорить. Я отменила их три дня новогоднего отпуска, чтобы провести эксперимент по проверке концепции, но это была идея майора Вайса, так что, скажем так, ответственность лежит на нём.

В любом случае, это относится и к нашему внезапному развёртыванию на востоке. Один взмах руки генерала Зеттюра, и вперёд. Плюс, а как насчёт странной просьбы полковника Лергена? Я знаю, Лерген беспокоился, что я могу ввязаться в бюрократическую войну здесь, так что вместо этого от меня просто ожидается, что я справлюсь в глубоком тылу и каким-то образом проявлю изобретательность и автономию на поле боя. Более эксплуататорского отношения и быть не может.

Чего бы я не отдала за какие-нибудь трудовые стандарты.

— Вообще-то…

Трудовые стандарты — это не более чем борьба за права трудящихся, основанная на законе, но власть государства способна постоянно искажать этот закон. Или, иными словами, разум искажается ради войны.

Всё сводится к одному и тому же.

— Война — это ужасно.

— Подполковник?

— Ничего. Возвращение на восток после такого долгого отсутствия, вероятно, просто немного сбило меня с толку. Почему-то я постоянно представляю себе худшее.

Мой адъютант вздыхает, наполовину в понимании, наполовину в замешательстве. Она неловко улыбается.

— Разрыв между реальностью и инстинктом пугает, не так ли?

— Вы сказали это. Тем не менее… лучше быть параноиком, чем одурманенным миром. Слишком большая бдительность тоже может быть проблемой, но, по крайней мере, это проблема, над которой можно посмеяться позже.

Вот почему, как командир, вероятно, лучше всего продвинуться немного дальше с этой воздушной разведкой, пока мой надёжный адъютант продолжает прикрывать мою спину. Конечно, то, что лучше всего, в конечном счёте зависит от времени и места, как я хорошо знаю.

— В любом случае, похоже, на этот раз наши страхи были напрасны.

Это была тяжёлая и долгая работа. И не особенно весёлая, даже по меркам войны.

— С какой скоростью Генеральный штаб поспешил нас передислоцировать, я, возможно, позволила себе немного слишком разволноваться… Вы думаете, они действительно отменили наш новогодний отпуск только для того, чтобы мы здесь гонялись за тенями?

— Они, вероятно, думают то же самое там, подполковник.

— «Они»? Вы имеете в виду Федерацию?

— Да. Я уверена, они бы предпочли, чтобы мы проводили время, развлекаясь в столице.

Я смеюсь, убирая свой бинокль. Виша меня поймала.

— У нас так много общего.

— Естественно.

Я киваю в знак согласия.

— Определённо. Ну что ж, поскольку враг всё ещё не показался, не продвинуться ли нам немного дальше?

— Разведка боем?

— Именно, — говорю я, улыбаясь адъютанту. — Не чтобы выглядеть вычурно, но раз мы здесь, мы могли бы постучать в их дверь и поздравить с праздником. Было бы грубо хотя бы не поздороваться!

— Так точно! Давайте поздравим этих комми с Новым годом!

ФЕДЕРАЦИЯ, ОФИЦИАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: ПЕРЕДОВОЙ НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ ПУНКТ / КОМАНДОВАНИЕ АВИАБАЗЫ

Сохранение операции «Восходящая заря» в тайне, само собой разумеется, воспринималось очень серьёзно. Намерения Федерации должны были оставаться тщательно скрытыми. За исключением командиров, даже солдаты на передовой не были проинформированы о плане.

Но скрывать намерения — это не то же самое, что скрывать каждую мелочь. Важно было «когда». Другими словами, запутать, когда начнётся атака. Было много других моментов, которые также лучше было держать в секрете, но важнее всего было время.

В конце концов, даже самый большой дурак в Империи мог понять, что проблема не в том, «если», а в том, «когда» Федерация нанесёт удар. Власти Федерации уже вовсю трубили о достоинствах «великого контрудара», не так ли? И они заняли наступательную позицию. Повторяющиеся, внезапные учения. Необъявленные манёвры по приведению в боевую готовность. Всевозможные другие хитрые схемы, чтобы создать видимость, будто на горизонте маячит массированное наступление.

Они не скрывали своего намерения начать наступление, а лишь его решающее время.

Весна? Лето? Такие шёпоты были обычным явлением в обеих армиях.

Но эти слухи были неверны. Наступление было не так далеко. Оно было почти на пороге.

По крайней мере, комендант и политический комиссар на фронте знали правду. Размещённый на широкой, раскинувшейся равнине, этот пост официально был передовым наблюдательным пунктом. Было привезено различное оборудование под предлогом наблюдения.

В документах, которыми обменивались с дружественными силами, это место даже называлось наблюдательным пунктом. Однако правда была в том, что это была авиабаза. Оборудование, которое персонал базы считал предназначенным для наблюдения, на самом деле было предметами, которые также могли использоваться для управления воздушным движением. С недавно открытой взлётно-посадочной полосы взлетали самолёты.

В начале наступления они отправят авиацию, чтобы нанести сильный удар по Империи. Они постоянно находились в режиме ожидания этого рокового дня. В отличие от войск, которые были охвачены праздничным настроением, те, кто знал, что грядёт, начали готовиться к бою.

Вот почему присутствие пары шпионящих имперских воздушных магов в настоящее время было так нежелательно.

Солдаты Федерации, которые не знали о реальной ситуации, думали, что единственная причина, по которой они прячутся, — это избежать привлечения внимания, по-видимому, сильного врага, но комендант, который знал истинное предназначение базы, молился, чтобы два мага не пришли сюда.

— Пара имперских магов неуклонно приближается, — доложил дежурный по наблюдению. К сожалению, казалось, что скромная просьба коменданта не будет удовлетворена.

В рамках уловки, на объекте было полно наблюдательного оборудования. Не было и шанса, что сигнал был просто неправильно прочитан. Комендант слегка пожал плечами, но он бы предпочёл крикнуть: «Уходите! Идите домой!» на шокирующе агрессивную траекторию полёта двух магов.

— Такие назойливые гости, и так рано в году.

— Да, товарищ комендант. Они летят довольно высоко… Возможно, это командная разведка.

— Тогда это может быть стратегическая разведка.

Комендант почувствовал, как у него упало сердце. Он не мог показать такого беспокойства перед своими людьми. Несмотря на смутные заверения, что «раскинувшись или нет, здесь особо не на что смотреть», в глубине души он болезненно осознавал тот факт, что два очень опасных гостя только что появились на пороге района, за который он отвечал, как раз когда Федерация была на грани начала критического стратегического наступления.

Поскольку партия предписывала атеизм, комендант знал, что верить неправильно, но в своём сердце он не мог удержаться от молитвы всем богам, о которых только мог подумать. Однако со вздохом он был вынужден признать, что его повседневные публичные отречения, скорее всего, оставили его духовный баланс в минусе. Похоже, никаких благословений ему не светило.

— Наблюдатель! Можете проверить мана-сигнатуру?

Наблюдатель на мгновение уставился на своё оборудование, прежде чем печально покачать головой.

— Данные библиотеки повреждены. Я не могу найти совпадение.

Хм. Комендант вздохнул. У них, возможно, и было много наблюдательного оборудования, но задержка с новыми деталями стала серьёзной. Детали для различных частей наблюдательного оборудования, полученного по ленд-лизу, в частности, были в опасно малом количестве.

Строго говоря, они не были полностью исчерпаны. Кое-что ещё было на складе. Но как только стало очевидно, что есть шанс, что поставки из-за рубежа могут быть прекращены, все ведомства начали опасаться худшего и внезапно стали чрезвычайно неохотно одалживать те детали, которые у них были. В результате количество деталей, доходящих до тех, кто находился в поле, серьёзно сократилось.

— Простите. Оборудование уже некоторое время в плохом состоянии…, — извинился офицер-наблюдатель, слегка съёжившись.

Очевидно, ни один офицер не горел желанием докладывать, что драгоценное оборудование, находящееся под его опекой, пришло в негодность. Всегда был риск, что его могут лично обвинить в саботаже.

Однако, к добру или к худу, на суровом поле боя Федерация следовала философии реализма. Когда командир проявил своё недовольство, политический комиссар не упустил возможности вмешаться с дружелюбной улыбкой и положить руку на плечо наблюдателя.

— Конечно, наши отечественные детали всё ещё не очень надёжны. Я уважаю вас за то, что вы делаете всё возможное в этих трудных обстоятельствах. Спасибо, товарищ.

— Товарищ комиссар?

Пока наблюдатель тупо смотрел, политический офицер ответил тёплой, беззащитной улыбкой.

— О проблемах с механической надёжностью можно доложить вышестоящему начальству. Так же, как и я могу выполнять свою собственную работу. Чтобы было ясно, я не говорю, что они должны быть; я говорю, что они могут, — подтвердил политический офицер, легко постукивая по оборудованию, когда говорил. — Это не ваша вина, товарищ. Это проблема с оборудованием, которое вам предоставили. В таком случае, на мне лежит обязанность проинформировать вышестоящее начальство.

Менеджеры должны были уважать экспертов на местах, поддерживать их рабочую среду в хорошем состоянии и защищать их при необходимости. Чтобы Федерация воспринималась как открытая организация, было крайне важно, чтобы политические офицеры своим поведением создавали чувство психологической безопасности.

— Скрывать проблемы и делать вид, что их нет, — это гораздо большая проблема. Партии не нужны подхалимы, льстецы-патриции, а нужны хорошие, трудолюбивые, честные пролетарии.

Внутренне политический офицер добавил то, что не мог сказать вслух. Армия Федерации а также, лидеры партии ненавидели магов. Этот факт был настолько хорошо известен, что люди на местах не хотели подавать негативные отчёты. Однако чего люди не знали… так это того, что в последнее время настоящий гнев наверху вызывало отсутствие точных отчётов по вопросам, связанным с магами.

Как только стало очевидно, что правда приукрашивается, немедленно был отправлен Комиссариат внутренних дел. Хотя точная отчётность могла бы несколько расстроить мулов в Высшем командовании, такие отчёты вряд ли были бы положены под ковёр. На самом деле, при необходимости, они могли бы даже способствовать оценкам, когда придёт время.

Комиссариат так жаждал подробной информации о вражеских магах, что они даже просили отдельные, прямые отчёты от политических офицеров. Они отчаянно нуждались в каждой крупице правды, которую могли достать. Скрытие информации, потому что это было неудобно, привело бы лишь к смерти. Не было никакого расстрела гонца. По крайней мере, по этой теме.

Тем не менее. Политический офицер и комендант обменялись взглядами.

— Имперцы, безусловно, агрессивны. Что вы думаете, товарищ?

— Да, они, кажется, очень настойчивы в своём патрулировании, товарищ комендант. Возможно, они вынюхивают, чтобы узнать наше местоположение.

Двое были в молчаливом согласии. У них был только один выбор: раскрыть свою маскировку, чтобы подозрительный враг увидел.

За исключением нескольких передовых наблюдательных пунктов, основная часть их армии находилась в тылу, и они предприняли тщательные шаги, чтобы создать видимость, будто они готовятся к зиме.

Некоторые из этих подразделений уже начали мобилизацию, но как внутри, так и снаружи, это рассматривалось как обычная миссия по снабжению и обучению. Опасаясь, что могут быть шпионы, они даже проводили подготовку к неформальному новогоднему празднованию, как способ скрыть свои намерения даже от своих союзников. Чтобы быть вдвойне уверенными, они попросили инспекторов из дружественных сил, которые ничего не знали о происходящем, сообщать о любом подозрительном движении, просто чтобы получить представление о том, что могут видеть вражеские глаза.

Риск того, что их прикрытие будет раскрыто, был низок. Более опасным был риск выдать себя, сделав что-то глупое.

— Продолжайте внимательно за ними наблюдать. Как только они подойдут немного ближе, посмотрите, сможет ли командование идентифицировать их с помощью своей библиотеки. После этого…

Как раз когда он готовил свою решимость, однако, ситуация внезапно изменилась. Из оборудования начали доноситься предупреждающие сигналы.

— …! У нас крупномасштабный отклик на сигнатуру! Похоже на пространственную взрывную формулу..! — крикнул наблюдатель, едва успев выдать предупреждение, когда кровь отхлынула от его лица, и он побледнел. Комендант тут же бросился к столу и взял трубку.

— Внимание! Два вражеских командных разведывательных подразделения проводят разведку боем! Перехват! Случай C!

Независимо от их мощности, крупномасштабные магические формулы, типа пространственного взрыва, давно уже считались одними из самых непрактичных приёмов на поле боя в Великой войне. Вершина безрассудства. Более безрассудно, чем тяжёлая артиллерия, ведущая прямой огонь вместо непрямого.

Артиллерия обычно делает всё возможное, чтобы скрыть своё присутствие до первого выстрела. Однако магические формулы подобны залпу для всего мира и даже известны как «формулы помех».

Это означает, что когда кто-то использует такую формулу, он выделяется как бельмо на глазу.

И если формула включает взрыв целой области с значительной силой, масштаб помех только возрастает, что облегчает обнаружение источника даже на больших расстояниях. В результате подготовка таких формул требует времени.

Даже при использовании вычислительных ядер высшего класса, таких как имперские «Тип 95» или двухъядерные «Тип 97», эти формулы всё равно предполагают нахождение на открытой позиции в течение длительного периода и, следовательно, требуют времени на безопасное выполнение.

С одной стороны, они полезны как грандиозное эффектное заявление. С другой стороны, их практическое применение ограничено: они заставляют пользователя выделяться так, что это легко может обернуться против него. В конце концов, способность быть обнаруженным с экстремальных расстояний делает вас лёгкой мишенью для дальнобойных оптических формул. Проще говоря, попытка пространственного взрыва привлекает широкое внимание и может вызвать реакцию близлежащих врагов.

Если кто-то плетёт формулу осторожно, усердно и обдуманно… тогда есть шанс.

— Похоже, нет никаких помех.

С кивком Таня активирует формулу. Она пытается выпустить её как можно дальше, но…

— Я должна была догадаться, что импровизация не сработает, — вздыхает она.

В конце концов это действительно большое эффектное шоу. Массивный взрыв, да, но по сути всё, что я сделала, — вызвала появление большого огненного шара в пустынном снежном поле. «Тип 97» — хорошее вычислительное ядро, но ему явно не хватает мощности. Не то чтобы её совсем нет, но подбрасывание снега в воздух — едва ли справедливая плата за то, что ты застрял на месте и все твои действия ограничены на несколько минут.

— Первый лейтенант Серебрякова. Я не ожидаю многого, но какова оценка боевых повреждений?

— Минутку. На таком большом расстоянии и после такого большого взрыва, визуальное подтверждение…

— Да, я знаю… Хм?

Я первая замечаю. Слабый отклик, идущий издалека.

— Отклик на сигнатуру, может быть?

— Сигнатура? Нет, подождите…

Первый лейтенант Серебрякова, кажется, улавливает его мгновение спустя, но сигнал кажется другим. Похоже, это мана-сигнатура, но что-то в ней — трудно сказать — незнакомо. Однако состав напоминает мне об одной вещи в частности.

Конечно… ложный сигнал, придуманный майором Вайсом! Я, кажется, понимаю, чего добивается враг.

— Мы делали что-то подобное на ильдоанском фронте.

— Внезапный удар с земли по вражеским магическим войскам, верно?

Именно.

— Ну, ну, наконец-то. Похоже, настоящий ход врага идёт снизу?

Классическая приманка. Вызвать боевой манёвр, я готовлюсь к хитрой засаде. Отвлечь ложным мана-сигналом, пока основная атака идёт с другого направления. Несмотря на то, что я сама уже проворачивала этот трюк, всё ещё возможно попасться в ту же ловушку, когда ситуация меняется. По крайней мере, это так, когда вас застают врасплох на поле боя.

Всё, что вам нужно, — это ментальное слепое пятно. Я смеюсь, закатывая рукава. Жаль, что я уже знаю этот трюк.

— Лейтенант Серебрякова, будьте начеку.

— Так точно.

Пока первый лейтенант ловко прикрывает наши спины, сканируя землю, я сосредотачиваюсь на приближающемся сигнале. Слабая мана-сигнатура, кажется, всё ещё набирает высоту. Либо приманка продвинулась достаточно, чтобы подняться на некоторую высоту самостоятельно, либо она уже была установлена в самолёте. Нет… Забудьте. Хотя её трудно обнаружить идеально из-за остаточного шума от пространственного взрыва, сигнатура предполагает вертикальный взлёт и посадку.

Может, это воздушный маг? Однако я не могу определить характеристики ядра.

Насколько я могу судить, вычислительные ядра Федерации, хотя и прочные и обладающие превосходной огневой мощью, в целом ниже среднего по мобильности. Однако, поскольку они ориентированы на доступность, они сравнительно просты в использовании. Они также неплохи с точки зрения выживаемости.

— Но, в свою очередь, они должны быть плохи в скрытности и маскировке…

С защитной оболочкой, защитной плёнкой и активной формулой полёта одновременно, любой имперский маг в пределах досягаемости должен быть в состоянии немедленно обнаружить этих магов.

Реальные условия не всегда соответствуют теориям на бумаге, но если бы враг взлетел на достаточно близком расстоянии, чтобы его можно было обнаружить, я должна была бы уловить более чёткую сигнатуру… Пора рассмотреть другую возможность.

— Похоже на сигнатуру «Типа 105»? Или, может, кто-то, не привыкший к своему ядру… человек с едва достаточной совместимостью?

Это может быть проблема либо с качеством ядра, либо с пользователем. Моё подозрение растёт. Это всё больше и больше пахнет ловушкой. Однако то, что говорит первый лейтенант Серебрякова дальше, сбивает меня с толку.

— На земле нет признаков врагов. Похоже, у них тоже нет на нас визуального контакта.

— Подождите? Вы имеете в виду, что это не диверсия? Они не пытаются нанести нам внезапный удар, пока мы отвлечены?

Я уже убедила себя, что это тот же трюк, который мы провернули против магов Соединённых Штатов. Шок от того, что на земле нет признаков врагов, огромен.

— Я была уверена, что основная атака врага придёт с земли под нами.

— Я тоже так думала, подполковник. Но я проверила, и… я никого не могу найти. По крайней мере, если там и прячутся какие-то враги, их не так много, чтобы даже назвать их подразделением.

— Одиночная атака от Именного, тогда? Нет, но… Давайте наберём высоту на всякий случай. Поднимемся до десяти тысяч. И давайте пока отложим возможность внезапной атаки.

— Так точно!

Двое набирают высоту.

Даже если удар и придёт с земли, потенциальная энергия, которую они имеют от набора высоты — разница в кинетической энергии — всё равно обеспечит преимущество Тани и Виши. Занять высоту — это всегда хорошо.

Высота — это энергия. Кроме того, большая высота даёт лучший обзор.

— Сигнатура всё ещё кажется немного далёкой. Расстояние неясно.

Первый лейтенант Серебрякова быстро улавливает сигнал, идущий спереди. Точно так же я начинаю пересматривать то, что я обнаруживаю.

Их вывод — сигнал не требует осторожности.

— Хорошо, что мы заранее посмотрели на 105-е. Похоже, враг тоже продвигает что-то подобное… Однако скорость этого подъёма медленная, как патока. Вы думаете, они загружены бомбами?

Я почти уверена, что в этом мире тоже нет истребителей-бомбардировщиков. И кроме того, когда дело доходит до перехватчиков, скорость набора высоты, как правило, жизненно важна. Как бы они ни были привязаны к огневой мощи, даже Федерация всё ещё связана законами физики. Их требования к перехватчикам не могут сильно отличаться от наших.

Два опытных имперских мага согласны. Сигнал не имеет смысла.

— Это… взвод? Нет. За ними идёт ещё больше. Судя по сигнатуре, похоже, это рота вражеских магов. Но то, как они собираются… — Серебрякова замолкает.

— Это ужасно, не так ли? И, может, мне просто кажется, но они, кажется, довольно плотно сбились, не так ли? Было бы опасно так летать.

— Маневрирование парами в ожидании ближнего боя — это стандартная практика, но летать так близко, что вы практически держитесь за руки, просто делает вас хорошей мишенью. Обычно маги пытаются найти хороший баланс…

— Это не имеет смысла, — бормочу я. — Насколько я могу судить по отслеживанию их сигнатур, их движения вялые… Может, они просто не хотят сражаться. Но тогда зачем лететь к нам?

— Судя по сигналу, я не думаю, что они развивают большую скорость. Но что это значит? Ничего из этого не сходится…

— Мне и самой трудно это понять. Может… это не проблема с ядрами или их способностями.

— Этот сигнал в любом случае слишком слаб. Если у них нет устройств невидимости, это почти выглядит так, будто у них подняты только защитные плёнки.

Несмотря на её замешательство, я неловко улыбаюсь на предложение моего адъютанта.

— Мы говорим о Федерации. Прочные защитные оболочки — это то, в чём их ядра лучше всего.

— Я имею в виду… я сомневаюсь, что у них были какие-то внезапные скачки в технологии блокировки или сокрытия сигналов, развёртываемых с помощью ядер.

— Да, это казалось бы скачком, не так ли? Но вступать в бой только с плёнкой и без оболочки? Это было бы как самоходная артиллерийская установка с открытым верхом, атакующая танк в лоб.

Воздушные маги адаптируются к своей среде, развёртывая защитные плёнки, а затем они облачаются в защитные оболочки, как в броню, под ними. Теоретически, одной плёнки может быть достаточно для полёта, и если кто-то особенно искусен, он может даже сделать свою плёнку такой же твёрдой, как оболочка… Но для среднего мага делать что-то такое сумасшедшее, как вступать в бой без своей брони — своей оболочки? Это за гранью понимания.

— Тем не менее, большинство тех, у кого есть магические способности, не обязательно соответствуют тем, кто в нашем батальоне. Если Федерация страдает от такого же уровня потерь, как и мы…

— Они могут предпочесть простоту? Нам это кажется безумным… Тем не менее, без оболочек?

Это было бы как сделать основной боевой танк без брони. Может, если они используют магов как самоходные орудия, но бросать их на передовую вот так? Любой, кто хоть что-то знает о магах, мог бы увидеть проблему в этом…

— Любой, кто хоть что-то знает о магах…

Хм. Я обдумываю свои собственные слова. К добру или к худу, Империя — это потогонная система для магов, осознающая риски, которые она может себе позволить, прежде чем ей придётся беспокоиться о том, как легко её маги сломаются. Федерация, однако, новичок в этой игре эксплуатации. Может, они такие дилетанты, что даже не знают, когда и как эксплуатировать магов в первую очередь? Не говоря уже о трудовых стандартах.

— Первый лейтенант Серебрякова, это на самом деле может быть беспрецедентным шансом для нас узнать больше о магических боевых возможностях противника. Давайте их ударим.

— Так точно!

Если бы можно было видеть будущее, то это наспех призванное обязательное магическое подразделение, возможно, очень хорошо бы пожаловалось на то, что ему достался короткий конец палки.

Их командир только что вернулся из гулага. Политический офицер, прикреплённый к подразделению, был идеологом. А войска были все новобранцами с только что вручёнными им вычислительными ядрами, которые не знали ничего о магической тактике.

Вдобавок ко всему, у большинства из них не было никаких магических способностей, кроме тех, которые едва ли можно было бы описать как присутствующие.

Человеческие потери медленно заставляли Империю отбрасывать свои собственные притворства, но даже Империя, независимо от того, насколько далеко они понижали стандарты, всё ещё включала способность развёртывать защитную оболочку как часть минимальных требований для магов.

Это было потому, что Империя ожидала, что маги смогут фундаментально выдерживать воздушные столкновения с другими магами. Однако понимание магов военным руководством Федерации не шло дальше того, чтобы видеть в них войска с магическими способностями. Кроме того, это был просто вопрос усилий, идеологической обработки и обучения.

Твёрдые, ясные решения всегда исходили из организационной логики. Свободные от предположений, они представляли собой своего рода возможность. Однако в реальности такие решения не могли избежать искажения.

Лидеры на всех уровнях не могли не думать о квотах. Поэтому, когда один уровень машины наскрёб кого мог с магическими способностями, чтобы выполнить свою квоту, а затем бюрократическая машина взяла этих наскрёбанных людей и сформировала большое количество магических подразделений — опять же, чтобы выполнить квоту — и передала их в оперативное управление. По крайней мере, на бумаге, задача была выполнена. Массовое развёртывание вновь сформированных магических подразделений!

При формировании этих новых войск, естественно, были некоторые в Федерации, опытные маги и другие в подобных ситуациях, которые, естественно, задавались вопросом, был ли это лучший подход. Были даже те, кто на местах имел свои сомнения.

Но всё началось с такой большой помпой сверху, что остановить испытания, когда ещё не были достигнуты серьёзные результаты, было трудно — по крайней мере, в организации с такой жёсткой иерархией. Вот как они дошли до того, что новобранцев, по сути, отправляли на поле боя в одиночку.

Для большинства этих войск развёртывание защитной плёнки и взлёт были почти не по силам. Для них столкновение с парой именитых имперских магов — двумя в высшей степени опытными охотниками за магами — было так же немыслимо, как если бы им пришлось сразиться с целой ротой.

Те бедные, несчастные ублюдки, которые взлетели в небо, чтобы перехватить тех двух имперских магов. Слово «полёт» было почти слишком добрым описанием того, что они делали.

В конце концов, эти разношёрстные силы едва успели даже научиться летать. Они беспорядочно плавали, как воздушные шары, колыхаясь и умудряясь лишь с горем пополам приготовить своё оружие и направить его в общем направлении врага.

Вдобавок ко всему этому, из-за неисправности, вызванной электромагнитными помехами от предыдущего пространственного взрыва, командир, который должен был давать им указания, застрял в режиме военного наблюдателя. Несмотря на то, что они находились на своей дружественной территории, они, по сути, были изолированы и одиноки.

Исход был жалким. Полная бойня.

— Они были полностью уничтожены, — пробормотал политический офицер, тихо констатируя очевидное, его тон был наполовину смиренным. Каким бы обыденным и неоригинальным ни было это заявление, оно произвело эффект, сродни брошенному в ледяную гладь камню.

Комендант кивнул, каким-то образом умудрившись выдавить своё собственное столь же не вдохновлённое заявление по этому поводу.

— У них не было и шанса, не так ли?

Эта рота магов, оснащённая новейшими ядрами, была передана в их руки — в опытную заботу коменданта и верного политического офицера. Ну что ж, почему бы не отправить их на перехват?

Результат: рота была уничтожена одной атакой.

При лобовом столкновении имперские маги, как правило, открывали огонь взрывными формулами, чтобы сдержать врага. На это указывалось так много раз, в стольких докладах, что они почти устали это читать.

— Вот почему были предоставлены ядра, способные создавать прочные защитные оболочки, в качестве контрмеры… По крайней мере, так написано на бумаге.

— Может, два мага были просто очень искусны.

Верно. Между их плавным маневрированием, координацией и тем фактом, что они, казалось, занимались командной разведкой, они, вероятно, были одними из лучших из лучших.

Но именно поэтому они были так осторожны, отправив целую роту на перехват и подавление врага численностью.

— Это больше, чем просто проблема подготовки. Вы видели, не так ли? Даже враг, вероятно, ожидал, что эта взрывная формула послужит в лучшем случае подавляющим огнём. Однако наша рота летела в таком плотном строю, что они были немедленно уничтожены.

Может, это только так казалось, наблюдая с земли, но политический офицер Федерации был уверен, что любой, друг или враг, был бы шокирован этим зрелищем. Даже враг, казалось, колебался, увидев, как одной взрывной формулы было достаточно, чтобы всё закончить.

Вероятное намерение врага заключалось в том, чтобы бросать формулы, чтобы ограничить их передвижения и приблизиться для выгодного воздушного боя. Сразу после выстрела взрыва, пара набрала скорость, по-видимому, ускоряясь для неминуемого боя, но как только рота была уничтожена, их манёвры, казалось, застопорились, как будто они были в шоке. На мгновение они продолжали лететь по простой прямой линии.

С точки зрения Федерации на земле, реакция была очевидна до смешного.

— Есть так много проблем, которые нам нужно исправить, прежде чем мы сможем даже подумать об использовании наших магов для борьбы с врагом. С точки зрения наблюдателя, я не совсем уверен, что наши люди даже подняли свои оболочки. Кто отвечал за формирование этого подразделения? Такими темпами эти новые ядра могут оказаться просто безделушками…

«Вы в этом не ошибаетесь», — подумал комендант, внутренне соглашаясь с оценкой политического офицера, но разговор начинал переходить на опасную почву. Он небрежно вернул тему к передвижениям врага.

— Похоже, враг наконец-то повернул назад, по крайней мере. Что вы думаете, товарищ?

— Они, вероятно, не планируют продвигаться дальше… Их разведывательная миссия, должно быть, завершена. Хотя, кавалерский способ, которым они повернули назад, сам по себе немного раздражает.

— Если бы они только подошли немного ближе.

Внутренне комендант сокрушался о том, что два мага не продвинулись достаточно далеко, чтобы командование и управление могли их идентифицировать. Он пытался предположить, кем могли быть эти грозные враги.

— Они, должно быть, Именные. Командная разведка или нет, не может быть так много магов такого калибра. Может ли?

Угроза, исходящая от магов Империи, была почти легендарной. В частности, Именные считались особенно смертоносными.

— Может, это просто то, во что я хочу верить, но я бы не хотел думать, что так выглядят их обычные, рядовые маги.

Комендант вздохнул, позволив себе мгновение слабости. Всё было кончено. Он хлопнул себя по лицу, чтобы прочистить голову. Им всё ещё нужно было готовиться к «Восходящей заре».

— Мы — менее чем любители, в то время как они — адепты. Ситуация далека от идеальной. Но пока мы будем компенсировать это операциями, мы многое сможем сделать.

Другими словами, зачем играть на сильных сторонах врага, когда они могли захватить инициативу и действовать по своим собственным правилам, на своих собственных условиях, таким образом, который был бы для них наиболее выгоден? У них не было никаких обязательств подходить к врагу в лоб и сражаться честно и справедливо.

— В конце концов, проблемы лучше всего решаются сталью.

Наш план заключался в разведке боем. Я знала, что враг может быть новичком. Я думала, что учла их разочаровывающие способности и даже возможность того, что у них может не быть защитных оболочек.

На этот раз моя привычка готовиться к худшему обернулась плохо.

— Ну, это пошло не по плану.

— И как… Один выстрел. Кто бы мог подумать?

Мы одновременно проявили три взрывные формулы, чтобы проверить движения врага. Вместо этого взрывы полностью их уничтожили.

Для меня и Виши исход был настолько странным, что мы не удержались и не повернулись посмотреть друг на друга посреди манёвра.

В конце концов тяжёлая броня магов на востоке обычно экстремальна. Как двухъядерное ядро, «Тип 97» может создавать защитные оболочки, которые сами по себе довольно прочны. Федерация же практически отбросила любую меру, приняв прочность защитной оболочки своей мантрой. Такие технологические достижения означают, что взрывные формулы, когда-то считавшиеся одной из самых эффективных тактик против магов, теперь поражают удивительно мало. Или, по крайней мере, так они думали.

Взрывные формулы, возможно, могли бы служить как противоматериальные винтовки, но они, по сути, являются противотанковым орудием, которое слишком маломощно, чтобы быть хоть сколько-нибудь полезным против танков. Это предел их эффективности. Вот почему ветераны, как правило, используют их для подавляющего огня.

Пока мы открывали огонь, я думала, что нет никакой возможности, чтобы у них были только защитные плёнки. Чудеса никогда не прекратятся?

— Это даже не квалифицировалось как тест…

Это было похоже на то, как стрелять по вражескому основному боевому танку, надеясь просто разозлить его, и вместо этого наблюдать, как взрывается целая рота бронетехники. Я ошеломлена!

— Ну, Виша, я полагаю, вы были правы.

— Я знаю, что я сказала, но я всё ещё не могу поверить, что у них не было оболочек. Это… просто так…

Бедные, жалкие ублюдки. Вражеские маги или нет, мне даже жаль их. Их бросили в львиную пасть под предлогом обучения на рабочем месте, даже без минимальной подготовки. Одноразовые.

Трудовая инспекция устроила бы праздник.

— Подполковник… Вы думаете, у врага могут заканчиваться маги?

— Я не знаю. Но если таково состояние их перехватчиков, я могу понять, почему никто не думает, что они готовы сделать ход.

И Империя, и Федерация продолжают нагло растрачивать свои человеческие ресурсы. Они усеивают землю тем, что когда-то было хорошими гражданами, обрывая возможности, которые эти талантливые фигуры должны были бы вырезать в будущем, и навсегда теряя шанс получить отдачу от своих долгосрочных инвестиций в хорошо дисциплинированный и обученный человеческий капитал. Последствия колоссальны.

— Враг тоже начинает увядать. Может, не у корней, но, по крайней мере, на концах.

Если это признак ухудшения качества у врага, то Империя, у которой в рядах всё ещё есть ветераны, находится в несколько лучшем состоянии. Однако я понимаю, что реальность не так проста.

— Их боевой дух остаётся таким же свирепым, как и прежде…

Честно говоря, это более хлопотно, чем что-либо ещё. Если бы я была на месте врага, я бы никогда не захотела быть брошенной в бой с таким уровнем снаряжения и подготовки. Даже если бы комми остановили меня от бегства и призвали против моей воли, была бы я готова идти в бой с риском для жизни с таким духом и решимостью? Очевидно, нет. Но солдаты Федерации — у них странные вкусы. И я признаю угрозу.

— Эпоха вояк.

Непостижимая воля врага к борьбе смутно тревожит. В конце концов, члены нашего подразделения также довольно агрессивны, но их уверенность подкреплена реальными способностями.

Но враг есть враг. С лёгкой дрожью я снова вспоминаю о беспорядке, в котором мы оказались. Но мы собрали достаточно информации. Пора.

— Первый лейтенант Серебрякова, давайте, скоро начнём возвращаться.

— Правда? Мы могли бы ещё немного продвинуться, — говорит первая лейтенант Серебрякова, указывая на свою готовность продолжить разведку.

Очень похвально, но я неловко улыбаюсь. Я не заинтересована в неоплачиваемых сверхурочных.

— Ваш боевой дух похвален в таком подразделении, как наше, которое всегда готово к бою, но у человеческого тела есть свои пределы. Расслабляйтесь, когда можете, и берегите энтузиазм для тех случаев, когда он больше всего нужен.

Отдыхать при каждой возможности — это важная часть достижения результатов. Так же, как и правильное использование талантов своих подчинённых — жизненно важная часть управления. Если я не буду поддерживать обстановку на должном уровне, как я могу ожидать, что мои маленькие живые щиты будут выполнять свою работу?

— Отдых — это часть работы, лейтенант.

— Я достаточно отдохнула в столице, так что я рвусь в бой! — говорит мой адъютант.

Похоже, она полна сил и энергии.

— Так вы хотите сказать, что пока все остальные офицеры были заняты работой, вы отдыхали?

— Конечно, нет, подполковник. Вы знаете, какая я трудяга.

— Я не имела в виду это как оскорбление. Вы очень серьёзно относитесь к своей работе, быстро её выполняете и наслаждаетесь минимальным трудом, как истинный человек культуры. Как и должно быть.

— Честно говоря, я бы хотела, чтобы мы провели больше времени в столице. Я была искренне шокирована, когда нас так быстро перебросили сюда.

— Решение пришло сверху.

У высшего руководства свои представления о том, как всё должно быть. Я это слишком хорошо знаю.

— Командование, вероятно, хотело развернуть стратегические резервы на восточном фронте, хотя бы на бумаге. Вот что мы получаем за то, что так хорошо справляемся со своей работой, первый лейтенант.

Стратегические резервы — это своего рода страховка, необходимая часть любого плана Б. Нужно быть сумасшедшим, чтобы идти на войну без запасных вариантов. Или, может, нужно быть просто сумасшедшим, чтобы вообще идти на войну. Но это вопрос для другого рода.

— Вы уверены, что наша боевая группа действительно развёрнута как обычные резервы? Если они ожидают, что мы обеспечим основную мобильность и ударную мощь в случае контрудара, при нашей нынешней силе, я не уверена, что это сработает.

Боевая готовность группы «Саламандра» в настоящий момент невысока. По‑прежнему неровно, как и всегда. Маги были чрезмерно эксплуатированы в Ильдоа. Пехота и артиллерия, разумеется, продвигались вместе с магами, поэтому запасы боеприпасов на исходе. Хотя наличие хоть каких‑то запасов ставит их в лучшее положение, чем некоторые подразделения. Несмотря на это даже бронетехника капитана Аренса находится в отложенном обслуживании.

Как и опасается первый лейтенант Серебрякова, если мы сейчас получим приказ двигаться на передовую, у людей может не остаться иного выбора, кроме как доблестно погибнуть. Короче говоря… было бы чрезвычайно трудно описать нас как находящихся в полной боевой готовности в данный момент.

Я болезненно осознаю всё это. Нехватка артиллерийских снарядов практически заставляет Таню рвать на себе волосы. Однако высшее командование поставило свою печать одобрения на ситуацию, решив, что на данный момент это не такая уж и насущная проблема.

— Нам, вероятно, пока не нужно слишком беспокоиться.

— Что вы имеете в виду?

— Генерал Зеттюр придерживается мнения, что на фронте будет затишье, по крайней мере, на некоторое время, и — ну, всё это зависит от генерала Лаудона — но… командование, вероятно, сделает для нас всё возможное.

— Это может быть слишком оптимистично.

— Верно, — говорю я, кивая на заявление первой лейтенант Серебряковой. Я не спорю, но я думала, что стоит высказать эту возможность.

— Ну, мы подтвердили одно нашей атакой. К счастью, возможно, похоже, что враг не в лучшей форме. Исходя из этого, мы можем предположить, что у нас ещё есть время на восстановление.

Имперская армия в настоящее время находится в плачевном состоянии. Но армия Федерации, которая поставила нас в это положение, похоже, тоже страдает. Это кажется ясным. По крайней мере, армия Федерации в настоящее время не в состоянии предпринимать агрессивные действия.

Может, этот вывод очевиден, но этого было достаточно, чтобы генерал Зеттюр пошёл на риск и вывел свои стратегические резервы, отправив их в Ильдоа. И каков был результат этой авантюры? Как мы знаем, генерал делал большие ставки и крупно выигрывал, вероятно, заработав Империи приличное количество стратегического пространства. По крайней мере, такова моя оценка.

— Состояние логистики Альянса в Ильдоа как нельзя более плачевно. Вдобавок ко всему, нынешняя ситуация должна дать нам стратегическую глубину в северной Ильдоа. Мы, вероятно, можем ожидать, что подкрепления и материальная поддержка Альянса для Федерации в обозримом будущем сократятся.

Это означает, что даже если это и гонка со временем — мы пока в порядке. По крайней мере, пока нет нужды паниковать. Это кажется разумным суждением в моём уме.

— Учитывая всё, оценка командования, что врагу также понадобится время для перегруппировки, не требует каких-либо значительных логических скачков.

— Но с вступлением в бой Соединённых Штатов, ситуация, должно быть, серьёзная, не так ли? Ильдоанский фронт, очевидно, получит постоянные подкрепления по морю, но разве Соединённые Штаты не смогут сделать то же самое и для Федерации?

— Это всегда возможно… Но в данный момент, похоже, мы держим их за горло. Мы должны быть в состоянии сдерживать их некоторое время, по крайней мере.

— Нехватка грузовых судов?

— Именно, — говорю я, улыбаясь почти дьявольски. — Они могут быть гигантами за морем, но даже гигантам нужно приплыть по морю, прежде чем они смогут совершить тур по старому миру. Само собой разумеется, но узким местом будут корабли и портовые сооружения.

И что касается состояния товаров в южной Ильдоа… сейчас самое время для Тани похвастаться своими прошлыми достижениями.

— И жаль им, но благодаря мне и Альянсу порты в южной Ильдоа были полностью разрушены.

«Верно», — указывает первый лейтенант Серебрякова с кивком, но её лицо всё ещё напряжено.

— Так вы видите, лейтенант? Вы можете расслабиться. Юг пока в безопасности.

Да, пока. Неприятная реальность болезненно ясна. Безопасно, но только пока. Это затишье временно. А после этого? Почти неизбежное превосходство врага системно. И враг с таким преимуществом почти наверняка начнёт контрнаступление.

Как и любой в Империи, хотя бы с половиной мозга, Виша и я понимаем самоочевидное будущее, которое нас ждёт.

— Что касается меня, я думаю, мы должны переобучать наши подразделения, пока у нас есть свободное время. Надеюсь, тем временем восточная оборонительная линия будет усилена подкреплениями.

— И пока это происходит, что мы должны делать?..

— Я рада, что вы спросили, — говорю я, одаривая первого лейтенанта Серебрякову победной улыбкой. — Единственное, что мы можем сделать: баловать наших солдат и накапливать боеприпасы и топливо, насколько это возможно. При необходимости, мы также не должны колебаться в проведении учебных миссий для дружественных сил.

— Вы имеете в виду, мы должны обучать дружественные войска?

— Это будет хлопотно, и немедленные результаты будет трудно увидеть, но, последняя отчаянная попытка или нет, другого пути нет. Иногда просто нужно стиснуть зубы.

Если бы рынки функционировали, мы могли бы прибегнуть к хедхантингу, чтобы получить полезный персонал. На войне, за исключением отбора из отставных, всё, на что мы можем надеяться, — это наёмники начального уровня. И обучение — это обучение на рабочем месте, так как от новобранцев ожидается, что они сразу же приступят к делу.

Любой эффект от попыток боевой группы «Саламандра» улучшить обучение, вероятно, будет чрезвычайно локализован, но если мы сможем пропустить новобранцев, прибывающих на восточный фронт, через достаточно серьёзную мясорубку, это может, по крайней мере, создать возможности. И если эти новобранцы окажутся упрямыми, то мы можем прижать эти носы к точильному камню. Может, мы даже преподадим потогонным системам урок-другой.

Однако важно помнить, что люди — это каменные стены. Люди — это каменные стены, люди — это замки, люди — это рвы. Слова Сингэна Такэды, которые заключают в себе то, как лучше всего использовать людей в эпоху тотальной войны. Именно такие моменты напоминают мне о том, насколько важна классика.

Кстати, крайне важно делегировать, в конце концов. Я поворачиваюсь к своему подчинённому и задаю наводящий вопрос.

— Как насчёт этого, лейтенант? Не хотите ли открыть для себя радость преподавания?

— Я иду туда, куда идёте вы, подполковник!

— В таком случае, я ожидаю, что вы будете прикрывать мою спину. Я буду рассчитывать на то, что вы будете держать ухо востро на случай, если кто-то попытается сбить меня сзади.

— Сбить вас? Я сомневаюсь, что найдётся герой, достаточно храбрый, чтобы осмелиться!

— Вы удивитесь, — бормочу я тихо. Даже в таком, казалось бы, мирном и разумном мире, как мой предыдущий, такие люди существуют. Те, кто не понимает социальных норм, правил и договоров, те, кто не колеблясь совершит даже самые возмутительные поступки.

Важно учиться на ошибках. Теперь я считаю страхование спины необходимой статьёй расходов.

— Самоуспокоенность — величайшая угроза. Я всегда хочу, чтобы кто-то прикрывал мою спину. Это просто, Виша. Враг в конце концов придёт. Вот что значит быть готовым.

— Но оставив в стороне вопрос о том, придут ли они на самом деле… когда именно это «в конце концов»?

— На этот вопрос нет ответа. Основываясь на разведке ВВС и прогнозах Восточного командования, армия Федерации, вероятно, рассчитывает на лето или позже. Судя по нашим последним впечатлениям, эта оценка не кажется слишком далёкой от истины.

Мой адъютант вздыхает с облегчением.

— В таком случае, даже в худшем случае, у нас всё равно будет двух-трёхмесячная передышка во время сезона грязи. Может, даже целых полгода.

— Трудно сказать наверняка…

Я качаю головой. Согласно оценкам высшего командования, у нас есть как минимум два месяца. Максимум шесть. Мы, вероятно, сможем втиснуть основы в первые два месяца, а затем потратить любое оставшееся время на дополнительную подготовку. Это могло бы расширить сферу возможностей во всех отношениях.

Это, возможно, не лучший подход к обучению, но если мы сможем сосредоточиться исключительно на прикладных навыках, разбирая их, и убедившись, что новобранцы усваивают основы через повторение и зубрежку, мы можем ожидать немногого.

Если у нас будет целых полгода, мы, возможно, сможем встретить лето с хорошо укреплённой оборонительной линией. Даже четыре месяца было бы что-то.

— Всё сводится к гонке со временем, но мы всё ещё многое можем сделать… Пока восток получает эти подкрепления, мы можем их привести в форму.

Слабая надежда и многочисленные заботы.

С этими мыслями, кружащимися в глубине наших голов, Виша и я делаем разворот и направляемся обратно на базу. Они используют обозначенный воздушный маршрут и быстро прибывают в своё целевое воздушное пространство.

Обычно, местоположение лагерей боевой группы «Саламандра» на востоке, как правило, выбирается с учётом соображений, которые заметно отличаются от чисто военных. Например, генерал Зеттюр мог бы бросить нас в какой-нибудь невозможный рельеф и приказать нам «защищать его своими жизнями», чтобы он мог выманить армию Федерации. Сумасшедшие стратегические развёртывания, подобные этому, основанные на военной логике высшего командования, могут не быть разумными с точки зрения армии.

На этот раз, однако, мы расположились лагерем прямо рядом с Восточным командованием. Размещение подразделения непосредственно рядом с командованием, которое не является ни командным резервом, ни под их прямым контролем, должно быть неудобством. С точки зрения командования, всё, что они могут сделать, — это призывать нас не выходить за рамки.

К сожалению, вся эта затея пахнет бюрократической войной. На самом деле, наше положение заставляет нас выбирать странный маршрут обратно с фронта, потому что нам нужно просить разрешения у Контроля, чтобы приблизиться к району возле Командования.

— Ост-Контроль, это «Фея-01». Запрашиваю идентификацию.

— Это Ост-Контроль; вы опознаны. Разрешение на вход в воздушное пространство обороны Командования предоставлено. Какие-либо изменения маршрута?

Я кратко отвечаю диспетчеру.

— Это «Фея-01», без изменений.

— Это Ост-Контроль, понял. Конец связи.

Передача вскоре прерывается. Я бросаю взгляд на свою рацию и усмехаюсь.

— Вы слышали это, Виша? Наши союзники, похоже, так же напряжены, как и Федерация расслаблена.

Нам было легче войти во вражеское воздушное пространство, чем вернуться домой!

— Ну, мы ведь ночуем прямо рядом с Командованием… Вероятно, нормально, что есть небольшие хлопоты.

— Да. Немного.

Резервные силы, в режиме ожидания, рядом с Командованием.

Для постороннего это могло бы показаться воплощением чистой военной рациональности, но споры о юрисдикции — это не шутки. Кроме того, корень проблемы в том, что наше задание отличается от задания Командования. Боевая группа «Саламандра» — одна из пешек Генерального штаба. Восточные силы лишь одалживают нас.

— Это просто принадлежность. Это может показаться не таким уж и важным, пока это не так.

Любой корпоративный работник поймёт. Боевая группа «Саламандра» находится под прямым контролем Генерального штаба. Другими словами, мы не только вне восточной цепи командования, но и наше развёртывание — не более чем временная мера. Вот почему нас подвергают протоколам IFF, даже если наши мана-сигналы идентифицируют нас как имперское подразделение.

— Это всё равно смешно, — бормочу я, не в силах сдержать свой гнев. — Если бы библиотеки были неисправны, это было бы одно, но неужели им нужно допрашивать нас каждый раз, когда это можно было бы сделать автоматически? Что, они предпочитают риск того, что нас перехватят?

— Если они готовы зайти так далеко, нам следовало бы просто разместиться подальше.

— Абсолютно, — говорю я, соглашаясь с этой оценкой. Однако, как менеджер среднего звена, я могу оценить озабоченность высшего руководства. Я неловко улыбаюсь. — Они, вероятно, боятся размещать нас в тылу… и я полагаю, это было бы и пустой тратой.

Что думают штабные офицеры Восточного командования? В целом, они, вероятно, хотят держать нас в кармане на случай, если дело дойдёт до крайности. В то же время, они знают, что если они неправильно нас используют, это может привести к неприятностям, и поэтому они стараются избегать этого, насколько это возможно.

— Я полагаю, боевая группа «Саламандра» в данный момент похожа на суповую кость.

— Суповую кость?..

— Недостаточно мяса, чтобы есть, но всё равно жалко выбрасывать. Другими словами, пока они не захотят сварить бульон, мы просто мешаем.

Очевидно, мы — мощная боевая сила. Звёздное подразделение, которое может принести огромные результаты, будучи отправленным в поле. Но если они отправят нас в горячие точки слишком легко, и мы увязнем или, что ещё хуже, понесём тяжёлые потери, профпригодность того, кто отдал приказ, может быть поставлена под сомнение.

— Любой перевод, присланный сверху, наверняка найдёт свой приём немного… неприятным.

— Неужели тот факт, что мы принадлежим к Генеральному штабу, так важен?

Я смеюсь.

— Как адъютант, я бы подумала, что вы должны знать. Мне предоставлено необычное количество полномочий для полевого офицера… простого полевого офицера, находящегося в прямой связи с Генеральным штабом. Когда этого требуют исключительные обстоятельства, я могу даже осуществлять руководство наравне с главными стратегами — это уровень полномочий, который даже позволяет мне вмешиваться в дела Командования.

— Это потому, что вам доверяют.

— И именно поэтому старшие офицеры на местах так напряжены. Они беспокоятся, что я могу вызвать проблемы.

— Они? Если генерал Лаудон и генерал Зеттюр согласны, я не вижу, почему должны быть какие-либо проблемы с адаптацией.

— Да, это совершенно правильное мнение для офицера роты.

Это также правильно на тактическом уровне. Я киваю в знак согласия с первым лейтенантом Серебряковой.

Для полевых командиров, с затуманенными глазами и запертых на поле боя, имея перед собой лишь два выбора — уничтожить врага перед носом или смотреть, как вас уничтожают — командир с чётким подходом, вероятно, самый сильный. Тот, кто считает последствия чем-то, о чём нужно беспокоиться после того, как вы дожили до завтра.

— Однако, даже если люди наверху согласны, у людей на местах есть свои опасения. Или вместо опасений, может, мне следует сказать, территория. Лицо, которое нужно сохранить. Бюрократизм — это хроническая болезнь организаций. Мы можем ожидать, что всё улучшится рано или поздно.

— Рано или поздно?

— Нетрудно представить, почему генерал Зеттюр назначил Лаудона.

Я улыбаюсь и продолжаю. Я слышала это в Генеральном штабе, но…

— Ходят слухи, что причина, по которой генерал Зеттюр вмешался в кадровый состав Восточного командования и поставил туда такого важного человека, как генерал Лаудон, так рано в году, заключается в том, что он ожидает больших сокращений.

— Что касается слухов… это звучит довольно неопределённо.

— Мой источник — два полковника в Службе тыла и Операциях. Мы пили чай в столице.

— Но… информация всё ещё не точна.

Послужной список генерала Лаудона впечатляет на бумаге, но, что более важно, он когда-то был командиром и наставником генерала Зеттюра, что означает, что Зеттюр может обращаться к нему с личными просьбами.

Имперская армия — это относительно открытая, основанная на заслугах организация, но это всё ещё организация. В конце концов, связи окупаются.

Кроме того, для тех, кто работает в Командовании, открыто множество путей отхода. Среди них достаточно тех, кто готов отказаться от ответственности, чтобы более чем оправдать ворчание солдат о командном составе, который не собирается умирать со своими людьми. Но с смелым и опытным наставником генерала Зеттюра среди них, возможно, можно ожидать, что штабные исправятся.

— У важных и влиятельных должны быть свои заботы.

— Генерал Зеттюр ужасно легко понятен, в конце концов, не так ли?

— Виша… Я не думаю, что в мире есть кто-то, кого так же трудно понять, как этого человека. Что именно в нём, по-вашему, так легко понять?

— А? — говорит мой адъютант, отвечая широким, великодушным тоном, как будто она не понимает.

— Но он такой же, как вы, подполковник.

— Такой же?

— Вы готовы сделать всё, что угодно, если это необходимо, не так ли?

— Я… не уверена, как на это ответить. Мне следует быть польщённой? Или вы намекаете, что я простая?

Видя, как мой подчинённый мнётся, подбирая слова, это очаровательно. Однако, даже болтая в середине восточного неба, мы всё ещё два мага во время войны и всегда готовы к бою.

Выражение лица первого лейтенанта Серебряковой внезапно меняется, словно она что-то заметила. Её лицо переходит от тёплого и дружелюбного к закалённому выражению опытного солдата.

— Подполковник, я улавливаю мана-сигнатуру. Прямо над Командованием. Идёт с часа.

Да, я киваю, заметив это раньше. Но приятно видеть, что первый лейтенант Серебрякова всё ещё сканировала наше окружение, пока мы разговаривали.

— Я в курсе. Похоже, они тоже усердно работают… Однако это тяжело. Для боевого воздушного патруля прямо над Командованием, их полёт ужасно жёсткий. Я бы беспокоилась об их уровне мастерства.

Взвод дружественных магов, излучающий ясный мана-сигнал, в настоящее время патрулировал в строю.

— По крайней мере, они не так плохи, как те ребята из Федерации, которых мы видели раньше…

— Так плохи? Может, и нет. Но что мы сравниваем? Эти маги прямо над Командованием. Те маги из Федерации были на передовом посту.

Я не уверена, сокрушаться ли о том, что охрана Командования — это всего лишь взвод, или критиковать их за то, что они привязывают такой драгоценный персонал к Командованию в первую очередь, учитывая тяжёлую ситуацию на восточном фронте.

Бедность всё портит! — кричу я внутренне. Это воплощение того, что люди имеют в виду, когда говорят, что лёгкий кошелёк делает тяжёлым сердце.

— И мы должны действовать как стратегические резервы в таких условиях?

Текущее формальное обозначение боевой группы «Саламандра» — стратегические резервы. Это означает, что мы — те, кого вызовут для тушения пожаров, когда дела пойдут совсем плохо. Восточная армия, возможно, пытается сохранить лицо, не отправляя нас на передовую немедленно, но они всё равно держат нас близко, чтобы нас можно было немедленно развернуть в чрезвычайной ситуации.

Таня должна понимать такие тонкости.

В то же время, у меня есть свои собственные представления о том, как всё должно быть сделано, как у воздушного мага, способного господствовать в небе.

— Слишком много дешёвых трюков. Внимание — это хорошо, но неужели эти напудренные парики в Командовании забыли, что мы посреди войны?

Как следует из названия, стратегические резервы — это вопрос стратегии. Если их идея эффективных операций заключается в том, чтобы откладывать трудноиспользуемые подразделения на полку в качестве резервных, то действительно ли они вообще выполняют свою работу?..

— В трудную минуту, смогут ли они вообще принять решение использовать нас? Если они будут колебаться, я бы предпочла, чтобы они разместили нас в тылу для наращивания сил.

Когда дом горит, ждать, чтобы вызвать пожарную команду, — это рецепт катастрофы. Вызов пожарной машины — это первое, что должен сделать человек… или так вы думаете. К сожалению, природа человеческого восприятия такова, что люди могут действовать странным образом в стеснённых, стрессовых условиях. Способами, которые они никогда бы не рассмотрели в обычных обстоятельствах.

Никто не будет спорить с тем, что во время града пуль выбегать из безопасного укрытия на открытое место было бы необъяснимо иррациональным поступком. Это было бы равносильно тому, чтобы намеренно бежать от безопасности в опасность. Но, подвергаясь такому давлению, несколько солдат обязательно достигнут своего предела и сойдут с ума.

— Резервирование специальной силы для контрударов — это хорошо, но…

Нет никакой гарантии, что предвзятость бездействия не вступит в игру. В конце концов, вопросы юрисдикции огромны. Что произойдёт, когда придёт время? Когда потребуется решительность? Хватит ли у Командования мужества?

Не каждый может быть генералом Зеттюром.

— Это было бы достаточно страшно само по себе.

— Подполковник?

— Я просто думала, каково было бы, если бы все в восточной армии были генералом Зеттюром. Целая армия Зеттюров! Как ужасно.

— Если бы каждый из нас был Зеттюром? Произошло бы невообразимое, вероятно.

— Были бы трудные времена, я полагаю, но я уверена, что у всего этого была бы цель.

Я вздыхаю и усмехаюсь.

— Я, кажется, в последнее время много жалуюсь. Но я сомневаюсь, что чувствовала бы себя так комфортно, жалуясь кому-либо ещё. Держите этот разговор между нами, хорошо?

— Это честь для меня.

Я извиняюсь и склоняю голову, в то время как Виша легко качает своей. Однако сейчас не время предаваться им, однако. На моём лице появляется гримаса.

— В любом случае, нам в конечном итоге придётся проработать детали с генералом Лаудоном, но пока давайте просто делать то, что можем, самостоятельно…

— Ситуация довольно напряжённая. От этого можно заболеть.

— Вы правы.

Полёт рядом с Командованием даёт нам возможность взглянуть на их объекты. Мы замечаем группу зданий, которые кажутся тёплыми и хорошо построенными, и на мгновение замедляемся. Однако наш собственный лагерь, куда мы будем садиться, — это просто обычная деревня, холодная и продуваемая. Я чувствую, как у меня поднимается желчь при виде этого.

— Холод опасен…

Подготовка к холоду — одно из самых насущных требований для выживания на восточном фронте зимой. Наше единственное спасение в том, что эта деревня изначально была поселением Федерации, и хотя она, кажется, была полностью заброшена, сами дома изначально были построены с достаточным количеством изоляции… Хотя они и были заброшены, так что состояние далеко от идеального.

Потрёпанное подразделение в потрёпанной деревне. С момента прибытия нашего подразделения мы из кожи вон лезли, готовясь к зимовке здесь.

— И мы должны получать особое обращение как драгоценные стратегические резервы Генерального штаба, — бормочу я рассеянно.

Она медленно спускается с Серебряковой, приземляясь в самом центре поселения. Это даже не настоящая посадочная площадка, просто поляна. Даже сейчас, когда мы на земле, местность выглядит как обычная деревня. В конце концов, мы всё ещё пытаемся вырыть индивидуальные окопы. За это отвечает первый лейтенант Тоспан.

Эта невероятно заурядная деревня почти удручает, если смотреть с воздуха. Она настолько невпечатляющая, что я почти задаюсь вопросом, не стоит ли нам просто покинуть её, чтобы врагу было труднее нас заметить. Вот, база, с которой мы должны восстановить наши силы!

Мы, возможно, станем приличными выживальщиками к тому времени, как всё это закончится, но будет ли это подходящим использованием нашего времени — это другой вопрос.

— Должны ли мы позаботиться о том, чтобы враг не понял, что в эту деревню прибыло подразделение? Или мы должны отступить и попытаться перегруппироваться, зная, что это вызовет проблемы с Восточным командованием? Это наш шанс по-настоящему обдумать, что делать.

Я легко пинаю утрамбованный снег, где я приземлилась, моё сердце полно надоедливых забот.

Покатав плечами, я решаю приступить к делу. Даже командный центр… или как бы вы его ни назвали… простой командный пункт, скажем так, — это просто ещё один разрушающийся деревенский дом. Далеко не роскошный, даже если учесть, что прошло всего двадцать часов с момента их развёртывания.

В положительном свете, по крайней мере, он хорошо замаскирован. Если бы я отдала приказ атаковать это место, я бы не сразу поняла, куда наносить удар. Однако это довольно много умственных усилий, чтобы найти одно незначительное преимущество. Стоит ли об этом жаловаться, однако, — это дело каждого, я полагаю.

Настоящая проблема — это состояние, в котором находится это место.

— Надеюсь, он не обрушится нам на головы, пока мы спим.

Один из ужасов окопной войны — это риск быть заживо погребённым. Но я никогда не думала, что мне придётся беспокоиться об этом, спя над землёй… Я с усилием открываю потрёпанную дверь. Внутри майор Вайс, который был оставлен присматривать за делами, пока их не было, встречает её с выражением беспокойства.

— Подполковник, как прошла разведка?

— Было тихо. На земле не было никаких признаков врагов. Они действительно предприняли перехват, но…

— Их было не так уж и много?

— Нет, это была почти полная рота. Но они могли бы с таким же успехом быть свинцовыми шарами.

— Ясно, — говорит мой заместитель с кивком, его выражение лица слегка расслабляется. — Вы имеете в виду, что навыки врага сильно недоразвиты?

— Не просто недоразвиты — я бы удивилась, если бы у них было больше ста часов налёта. Кроме того, я думаю, мы должны написать отчёт по этому вопросу, но… у них были только защитные плёнки.

Когда я делюсь этой деталью, майор Вайс моргает. «Маги без защитных оболочек?!» — восклицает он с удивлением, шок настолько велик, что мысль вылетела у него из головы. Я точно знаю, что он чувствует, но это правда. Я возвращаю разговор к нашему разведывательному полёту.

— Честно говоря, возвращение было самой трудной частью.

— У вас возникли проблемы на обратном пути?

— Назойливый допрос в зоне опознавания ПВО, — отвечает первый лейтенант Серебрякова, выглядя раздражённой. — Строго говоря, мы ведь не приписаны к восточным силам.

— Но до сих пор…

Нам никогда не приходилось с этим сталкиваться. Это были старые друзья на востоке. Раньше они были менее заинтересованы в придирках к тому, что мы были соседним подразделением, и больше заинтересованы в том, что у них не хватало рук и им нужна была помощь.

А теперь?.. Я скрещиваю руки. Возможно, это потому, что генерал Зеттюр потерял терпение и послал своего наставника, чтобы встряхнуть всё.

— С одной стороны, они просто следуют правилам. С другой — это возрождение бюрократии. Когда генерал Зеттюр на востоке, может быть иначе, но пока… — я замолкаю; Виша, подвергшаяся тому же допросу, кивает в знак согласия, видимо раздражённая.

— Это лишняя морока. Я знаю, что рядовые не должны думать самостоятельно, но если они цепляются за правила и не несут за них ответственности, проблемы начнутся ещё до того, как мы приступим к бою.

— Это смешно, — вмешивается кто-то. — Они же должны понимать, какой вред это может причинить.

Как командир с боевым опытом, майор Вайс считает, что это переходит все границы. Этот человек был в окопах. Он тяжело вздыхает в тесном командном пункте и предлагает, чтобы Восточное командование столкнулось с реальностью.

— Как они могут быть такими упрямыми? Кому какое дело до такого правила в такое время? Если бы они только могли высунуть свои носы из своих руководств… — Майор Вайс внезапно замолкает и делает кислое лицо. Он начинает говорить быстро. — Пожалуйста, не припоминайте мне прошлое прямо сейчас.

Ранее, во время битвы в Дакии, Вайс совершил ошибку, заслужив гнев Тани за то, что он сам слишком следовал уставу. Но нет причин снова его за это ругать. Видя, что это всё ещё его так беспокоит, я решаю сделать ему поблажку.

— Майор, это древняя история.

Майор Вайс вздыхает, почёсывая голову и отступая, в то время как Таня начинает подводить итоги того, что они видели во время разведки.

— В любом случае, не было никаких признаков того, что враг в движении. Всё было тихо.

— Я ожидал немного большего в плане боевых воздушных патрулей или перехватов, но, может, это всё.

— По крайней мере, не похоже, чтобы утверждение Восточного командования о том, что всё мирно и тихо, было совершенно необоснованным.

Однако… как только я упоминаю это оптимистичное предположение, моё лицо киснет.

— Что-то не так. Слишком тихо.

— Вы думаете, враг что-то замышляет? — спрашивает майор Вайс.

Я киваю.

— Мы не можем расслабляться. Если бы враг был дураком, мы бы не боролись с ним так много и так долго.

Если бы они были глупыми, слабыми слабаками, то Империя могла бы позволить себе презрение. Но лучше посмотреть в зеркало, прежде чем бросать камни. Это если предположить, что вы достаточно разумны, чтобы как следует посмотреть.

— Мы можем ударить по врагу, но они быстро учатся. Никогда не забывайте об этом. Если мы не будем осторожны, они могут оказаться ещё большими прагматиками, чем мы.

Организация, которая может учиться на поражениях, сильнее той, которая не может позволить себе потерпеть неудачу. Опыт — лучший учитель, но его плата непомерна. Хотя и бедна железом и кровью, государство никогда не колеблется платить эти уроки, когда этого требует война.

Вот почему я остаюсь скептичной по отношению к такой удобной ситуации.

— Действительно ли вражеские силы неподвижны? Этот вопрос заслуживает тщательного расследования. У нас есть какая-нибудь информация от Командования?

— Есть, — говорит мой заместитель с кивком, передавая мне несколько конвертов со стола, который был поставлен в центре широкого пространства, которое, вероятно, когда-то было гостиной этого дома.

— Это последняя разведка от ВВС. Даже самые свежие доклады согласуются с вашей оценкой, подполковник. Нет никаких признаков сосредоточения врагов. Есть редкие признаки врага, но, похоже, они готовятся к зиме. Как и ожидалось, нет никаких признаков их мобилизации.

— Хм? У нас уже есть доклады? Это было быстрее, чем ожидалось.

— Да. Похоже, всё работает гораздо более гладко по сравнению с прошлым годом.

— Ясно. — С улыбкой и кивком я тянусь за конвертами. Вскрыв печать и заглянув внутрь, у меня вырывается восклицание удивления.

— Вот это сюрприз. Генерал Лаудон, действительно! Посмотрите, лейтенант Серебрякова! Воздушная разведка, с фотографиями. Свежими, к тому же!

Независимо от того, дают ли нам командный состав холодный приём, это, должно быть, дело рук новоприбывшего генерала Лаудона. Тесное сотрудничество с Операциями явно имеет свои преимущества.

В конце концов, к добру или к худу, работа есть работа. Хорошо, что всё так чётко и ясно.

— Надеюсь, всё идёт так же хорошо, но я предполагаю, что это не так.

— Верно, — говорит майор Вайс, продолжая свой доклад с кислым выражением на лице.

— Что касается проблем с подвеской, с которыми столкнулось танковое подразделение капитана Аренса, новости от ремонтной бригады хуже, чем ожидалось.

— Я была к этому готова, но насколько всё плохо?

— Это не идеально. Они были перегружены в Ильдоа, и приказы о передислокации пришли так внезапно. Когда мы прибыли, несколько подразделений уже были выведены из строя, и ну…

Услышав число, я не могу не застыть. Три! Только три танка в боевой группе в настоящее время готовы к бою!

— Этого даже не хватит на взвод. Мы могли бы с таким же успехом быть уничтожены. Если бы они только могли потратить время на капитальный ремонт танков в столице…

Если бы дело было только в том, что Восточное командование — засранцы и мешает нам делать ремонт, мы могли бы что-то с этим сделать. Обратиться к властям, обратиться к связям, обратиться к общему благу. Политическое давление, по сути. Мы могли бы даже опереться на симпатии генерала Лаудона через генерала Зеттюра. Или использовать власть полковника Угера, чтобы настоять на своём. Но когда дело доходит до простого отсутствия функций и помещений, нет смысла играть в такие игры. Всё, чего мы добьёмся, — это создадим проблемы для честных работников.

Я вздыхаю и смотрю на изношенную и затхлую стену.

— Кроме того, даже наши спальные места в плачевном состоянии.

Здания могут быть старыми, но, по крайней мере, они утеплены.

Риск отравления угарным газом пугает, но мы — маги. Постоянно носить ядра и поддерживать защитные плёнки немного утомительно, но настроить их так, чтобы они подавали сигнал тревоги, когда уровень угарного газа становится опасным, на удивление просто.

Кроме того, рабочая сила уже была растянута до предела, открывая дорогу между нашим лагерем и командованием. Что касается недвижимости на восточном фронте, мы могли бы и хуже. Даже если и сквозит!

В войне и недвижимости, как и везде, главное — местоположение.

— Нам так очевидно не хватает всего, что нужно для ведения войны, что это больно. Просто думая об этом, у меня кружится голова. И чем больше я об этом думаю, тем хуже становится.

Со вздохом я поворачиваюсь к майору Вайсу и первому лейтенанту Серебряковой. «У нас впереди много работы», — говорю я с неопределённой улыбкой. «Я полагаю, у нас нет выбора. Мы отправим капитана Аренса в тыл, чтобы он сделал ремонт, какой сможет. Нам просто придётся пока обходиться. Лейтенант Серебрякова, я знаю, мы только что вернулись, но принесите мне кофе. Именно в такие моменты я по-настоящему ценю ваши навыки. Майор Вайс, не хотите ли вы тоже чашечку?»

— Если вы не возражаете!

— Пожалуйста, — говорю я, слабо улыбаясь. — Два кофе, пожалуйста. Три, если вы хотите чашечку себе, лейтенант.

— Спасибо, подполковник!

Пока мой адъютант весело идёт готовить кофе, я снова обращаю свой взор на майора Вайса и начинаю говорить.

— А теперь, я хотела бы закончить обсуждение работы до того, как придёт кофе. Вы, кажется, хорошо всё организовали, но как дела у войск? — спрашиваю я небрежно. Однако ответ приходит на удивление быстро.

— Согласно лейтенанту Тоспану, часть готова к немедленным действиям.

— Часть?

— Это те подразделения, которые не получили пополнения. Что касается подразделений, которые получили в столице, ну…

Я понимаю, что именно майор Вайс не решается сказать.

— Понятно. Пожалуйста, не говорите больше.

— Подполковник?

— Даже ветеранское подразделение не принесёт никакой пользы, когда в его рядах есть новобранцы, у которых было меньше месяца на акклиматизацию. В таком случае они могли бы с таким же успехом быть учебным лагерем, и это мягко сказано. Лейтенант Тоспан надёжен, но я бы не назвала его умным.

Он едва ли из тех людей, которые знают, как правильно использовать новобранцев. Как офицер, он очень хорошо делает то, что ему говорят, точно так, как ему сказали. Большего от него ожидать не стоит.

Хотя, в наши дни, успешно делать то, что тебе говорят, — это не малый подвиг.

— У меня болит голова, — говорю я со вздохом, хмуря брови. — Нам не хватает пехоты, способной вести манёвренную войну. Нехорошее положение.

Мы могли бы в некоторой степени компенсировать это магами, но это при условии, что у магов есть время. По правде говоря, тот факт, что у нас нет других карт, кроме как бросать в бой магов, — это серьёзная проблема.

— Наша бронетехника выведена из строя. У нас нет никаких реальных вариантов, кроме как засыпать окопы пехотой. Такими темпами, если они атакуют, как только грязь затвердеет весной, нас почти наверняка смоет федеративным потоком.

Но как только зима пройдёт, мы, возможно, сможем что-то с этим сделать.

После зимовки здесь даже новобранцы станут более привычными к восточному холоду. Это часть того, что значит набираться опыта. Но предстоит так много тренировок, а время продолжает тикать.

— Кстати, лейтенант Тоспан и лейтенант Гранц представили совместный план тренировок.

— Дайте-ка посмотреть.

— Вот, пожалуйста, — говорит Вайс, передавая документы. На первый взгляд, это кажется приемлемым. Упущенная выгода и использование припасов немного болезненны, но наши навыки нужно оттачивать как можно быстрее, так что это можно простить.

Когда дело доходит до боеприпасов, командиры на передовой всегда на иголках. Учения, использующие большое количество боеприпасов, всегда будут казаться немного расточительными. Кроме того, проведение манёвров пехотой в снегу — не лучший вариант. Просто думая о топливе, которое потребуется, чтобы всех высушить, возникают новые головные боли.

Подождите… это моя работа — думать об экстренном обеспечении носками и перчатками? Я никогда не уверена. Но обморожение может быть серьёзной проблемой. Мне нужно будет что-то сделать.

— Это будет для меня лично немного хлопотно, но в целом, это надёжно. Неплохой план. Получить необходимые припасы будет трудно, но я поговорю с восточной армией и Генеральным штабом.

Я знаю, что прошу невозможного. Построить базу и накопить ресурсы, одновременно навёрстывая упущенное в обучении. Обучать новобранцев восточной географии и боевым учениям. Но… я приятно удивлена, видя, как мои офицеры справляются с делами почти так же хорошо, как я и надеялась.

Подчинённые хорошо используют своих начальников, а начальники хорошо используют своих подчинённых. Это часть работы. Тоспан когда-то был первым лейтенантом, который просто ждал, пока ему скажут, что делать, но теперь он вырос в прекрасного сотрудника с личной инициативой. Невозможно представить себе старого Тоспана, небрежно запрашивающего припасы у своего начальника.

Это почти наверняка было предложение Гранца, но всё же, Тоспан заслуживает похвалы за то, что так охотно на это согласился. Таня может гордиться своими навыками обучения.

— Я полагаю, стоит попробовать обучить пехоту.

— Подполковник?

— С магическими офицерами и штабными офицерами, легко сосредоточиться на том, что выделяется. Но люди… В конце концов, всё дело в людях. По моему мнению, пока вы убедитесь, что обычные люди могут делать то, что нужно, тогда… Неважно, я просто болтаю.

Я пожимаю плечами и возвращаю разговор к рабочим вопросам.

— Чем скорее мы сможем привести пехоту в боевую готовность, тем лучше. В конце концов, основа любой армии — это её пехота. В конце концов, именно они делают победу возможной.

— Как офицеры воздушных магов, нам, возможно, странно говорить такое, но вы, возможно, правы, — говорит майор Вайс с удивлением. Я полностью согласна.

— В спорте игры проводятся элитой из элит. Но это война. Тотальная война. Все должны быть вовлечены. В таком случае, именно низшая ступень делает самый быстрый путь.

— Но только с пехотой…

— Вы имеете в виду, что нельзя полагаться только на пехоту? Если уж на то пошло, то всё наоборот.

— Я понимаю логику. Но реальная проблема сейчас — это нехватка бронетехники. И в результате мы пытаемся компенсировать это магами. Если мы будем слишком много требовать от пехоты, потери резко возрастут.

Верно. То, что говорит Вайс, имеет смысл.

— Я понимаю. В конце концов, в мобильной войне нужно быть готовым к тому, что всё будет двигаться со скоростью, с которой артиллерия просто не сможет угнаться. Пытаться заставить пехоту бежать с такой скоростью было бы бесполезно… Какая головная боль.

С ворчливым стоном я скрещиваю руки.

— Давайте назначим капитана Мейберта исполняющим обязанности командира в наше отсутствие. К счастью, он и лейтенант Тоспан хорошо работают вместе.

У нас, вероятно, не хватает артиллерии. И, по сути, наша бронетехника исчезла. Единственное, на что мы можем сейчас рассчитывать, — это наша пехота и маги. Пехоту и артиллерию также придётся оставить на базе, пока они не придут в норму. В лучшем случае их можно использовать как тактические резервы. Победа может зависеть от того, насколько эти подразделения можно будет укрепить к лету.

Придёт лето. Лето войны. Всё, вероятно, будет зависеть от того, примет ли командование генерал Лаудон… но если всё пойдёт так, как ожидает генерал Зеттюр, ситуация не должна быть слишком плохой.

— В любом случае, до начала следующей кампании нам нужно полностью сосредоточиться на подготовке. Как бы непродуктивно и несправедливо это ни казалось.

— В конце концов, это война.

— Да, именно, — говорю я, пожимая плечами.

Война сильно отличается от спорта. В войне нет понятия справедливости. Но это также означает, что в войне есть и другие способы победить. Даже если вы не одержите полную победу, может быть достаточно просто не проиграть.

Но я качаю головой. Даже если победа и поражение определяются как вопрос величины и того, как вы используете результаты, те, кто ведёт войну, всё равно в первую очередь отдают приоритет устранению проблем на своих собственных тарелках.

— В конечном счёте… все наши проблемы сводятся к нехватке игровых фигур. Вероятно, именно это и вдохновляет на эти абсурдные требования, которые приходят сверху.

— Сверху… вы имеете в виду Генеральный штаб?

— Скорее всего. Они импровизируют на востоке. Генерал Зеттюр был прав, отправив нас как можно быстрее.

Лично я предпочла бы не ввязываться в это. Но я могу понять, почему командование так жаждет пешки, которую они действительно могут использовать.

— Разные должности дают разные точки зрения, я полагаю.

— Подполковник?

— Подумайте об этом, майор. Нас обоих используют как рабочую силу, верно? И всё же вы и я оба рассматриваем, как сделать то же самое с пехотой первого лейтенанта Тоспана, так как они сейчас самые полезные. Или ломаем голову над тем, как лучше всего использовать броню капитана Аренса, несмотря на то, в каком они состоянии. В конце концов, мы все одинаковы.

Дело не в том, кто неправ. Именно потребности бизнеса и сбои на рынке в конечном итоге создают среду, которая поддерживает потогонные системы. Если бы рынок функционировал должным образом, мы, безусловно, могли бы рассчитывать на улучшение условий, будь то через новых сотрудников или переводы!

— Майор Вайс… Я снова вспоминаю, как сильно я ненавижу войну. Она так много отнимает у всех нас.

— Простите, наша армия действительно в таком плохом состоянии?.. — спрашивает мой подчинённый, глядя на меня. Я твёрдо киваю, но также использую этот момент, чтобы донести свою мысль.

— Майор… разве вы не должны это уже знать?

— Я полагаю, я недостаточно учился.

— Нет… несмотря на то, что я только что сказала, естественно не знать. Может, это несправедливо с моей стороны критиковать вас.

Хм. Я на мгновение размышляю над этим.

Майор Вайс — кадровый военный. Должность второго человека в подразделении несёт в себе большую ответственность, которая требует широкого круга знаний, но, честно говоря, недостаток экономических знаний едва ли можно считать его виной.

— Неважно, это была… моя ошибка.

Мой заместитель тупо смотрит, когда я быстро извиняюсь за свою неосторожность.

— Простите, майор Вайс. Я слишком многого ожидала.

— Что?! Нет, это просто моё собственное невежество! — настаивает мой заместитель, но я машу рукой.

— Не нужно смущаться. Мой личный опыт был немного необычным. Такого рода знаниям нужно время, чтобы их усвоить. Проживёте достаточно долго, и вы, вероятно, начнёте понимать, откуда я.

— Честно говоря… все переживания в этом подразделении, как правило, на грани необычного.

Майор Вайс выглядит немного озадаченным. Обычно он такой серьёзный. Может, давление сказывается на нём.

Но не следует давать советы, основываясь на смутных предположениях. Я только что неуместно отчитала этого человека. Пока что я решаю просто кивнуть в знак согласия.

— Долгая жизнь полна всевозможных необычных моментов. Единственная причина, по которой я могу сидеть здесь и так самодовольно вас поучать, — это то, что я испытала немного больше этого, чем вы.

— О, вы… должно быть, имеете в виду боевой опыт. Конечно, простите.

Ну. Если он хочет в это верить, то пусть. Я на мгновение задаюсь вопросом, стоит ли мне уточнять, но быстро решаю, что важнее дать моему подчинённому возможность сохранить лицо.

Кроме того, моё внимание уже переключилось на следующий вопрос. Лучше изучить проблемы, с которыми в настоящее время сталкивается армия, чем тратить своё время на то, чтобы ставить людей в неловкое положение.

— Как вы уже знаете, майор Вайс, нашему подразделению относительно повезло. Не забывайте, что стандарты здесь сильно отличаются от других мест.

— Да… Э-э, нет. То есть…

Взгляд майора блуждает в замешательстве. Я вспоминаю наш разговор до сих пор. Кроме его алкоголизма, мой заместитель, как правило, довольно прямолинеен. Неужели я действительно упомянула что-то достаточно странное, чтобы заслужить такой неловкий ответ?.. После минутного размышления я понимаю проблему.

Конечно, о чём я думала? Как я могла позволить себе говорить так свободно?

— Послушайте меня, я болтаю. Нам так повезло с людьми, и всё же я жалуюсь, желая большего. И перед одним из моих подчинённых, из всех людей.

Очевидно, даже такой любезный человек, как майор Вайс, может оказаться в растерянности, когда его начальник совершает ужасную ошибку. Как истинный корпоративный работник, я должна была знать лучше. Особенно со всем моим опытом! Быстро осознав свою ошибку, я снова извиняюсь.

— Простите. Мои слова заставили вас чувствовать себя неловко. Давайте просто забудем, что я что-то говорила, если вы не возражаете.

— Нет, это я должен извиняться. Вы давали отличные советы. Спасибо.

Ещё один пример его вдумчивости. Однако, прежде чем я успеваю его поблагодарить, мой нос улавливает скорое возвращение моего адъютанта с кофейником в руке.

Да, кофе, во всём его подлинном, мягком аромате. Не нужно быть боевой собакой, чтобы уловить этот славный запах, каким бы неуместным он ни был в нашей нынешней обстановке.

— Спасибо, лейтенант Серебрякова. Идеальное время.

— Сделаем перерыв на кофе?

— Да… важно время от времени расслабляться.

Складной стол, который был сделан для полевого использования, неудобной высоты, но более чем достаточно хорош, чтобы насладиться чашечкой кофе в этом разрушающемся деревенском доме.

Майор Вайс слегка улыбнулся про себя, стоя перед своим великолепным начальником, чьё присутствие было таким же невероятным, как и она была невысокой. Подполковник, в настоящее время элегантно попивающая свой кофе, была одной из величайших военных фигур в истории.

Даже будучи одним из её собственных подчинённых, как кадровый военный, Вайс высоко ценил подполковника Дегуршафф.

Но иногда он не мог не думать… Большую часть времени Вайс забывал об этом, но рост подполковника был отражением её возраста. В редких случаях, когда ему напоминали, сколько ей лет, он не мог не чувствовать себя странно. С одной стороны, она, несомненно, была фигурой величия, но если присмотреться, она, в конце концов, была довольно крошечной.

Первый лейтенант Серебрякова небрежно наслаждалась своим кофе, приятно болтая с подполковником. Эта пара также была по-своему забавной. Иногда они выглядели как ребёнок и её старшая сестра, играющие в солдатиков.

Вайс покачал головой. Лучше было держать такие нелепые мысли при себе. До могилы, если понадобится. Со стороны пара, возможно, и выглядела так, будто они просто играют в притворство, но правда была в том, что они обе были Именными. Ветеранами даже среди ветеранов.

Вдобавок ко всему, начальник Вайса был украшен целой связкой медалей, среди которых не последним был значок «Серебряные крылья штурмовика». Её жестокость была доказана в бою. Она была магом, который пережил битвы и добивался результатов снова и снова. Кто осмелился бы дразнить такого человека из-за чего-то столь тривиального, как рост?

«Только тот, у кого сильное желание умереть», — пробормотал про себя Вайс. Никто, у кого есть хоть какое-то чувство управления рисками, никогда бы не осмелился.

— Что касается передачи обязанностей…

— Вы только что вернулись с разведки, подполковник. Мне остаться за главного ещё на некоторое время?

Подполковник категорически отказался от вдумчивого предложения Вайса.

— Спасибо, майор. Но я бы предпочла, чтобы вы получили свой надлежащий отдых, как предписано. Вы ведь знаете, что даже когда мы восстанавливаемся от физического истощения, концентрация продолжает снижаться? Или ваши способности к концентрации таковы, что отдых больше не требуется?

— Нет, мэм.

— Спасибо за ваше внимание. Но правила предпочтительнее ненужной гибкости в таких вопросах. И кроме того, начальники всегда должны трудиться больше, чем их подчинённые. Это долг тех, кто у власти.

Несмотря на согласие, Вайс посмотрел на первого лейтенанта Серебрякову, ища поддержки. Однако первый лейтенант просто молчала, её лицо говорило о том, что спорить бесполезно.

В растерянности Вайс покинул командный центр, скрестив руки и глядя в небо, когда вышел на улицу.

— Я полагаю, у способных людей просто немного другие чувства.

Вдобавок к исключительному чувству ответственности, к добру или к худу, его начальник был из тех, кто был чрезмерно последователен и разумен.

Однако она также была чрезвычайно проста, казалось, думая, что то, что она может сделать, могут сделать и другие. В этом контексте было немного унизительно слышать слова «я слишком многого ожидала» из её уст.

— Ожидание давит.

Будь то генерал Зеттюр или подполковник Дегуршафф, Вайс всегда был окружён возвышающимися фигурами совершенства!

— Я могу попытаться, но я не уверен, что когда-нибудь их догоню.

Всё, что он мог сделать, — это вздохнуть. Трудно было объяснить, но начальник Вайса был за пределами его понимания. Как однажды сказал бедный лейтенант Гранц, которого дважды обвёл вокруг пальца некий генерал, такие люди были просто другой породы.

— Интересно…

Его начальник часто говорил о вещах, выходящих за рамки его понимания, почти как будто это были самые естественные вещи в мире. Забудьте о генерале Зеттюре, с которым Вайс редко контактировал. Вайс постоянно боролся, чтобы понять точку зрения подполковника Дегуршафф, несмотря на то, что видел её каждый день. Было странно, насколько разными иногда были их точки зрения.

— Не то чтобы размышления об этом принесут какую-либо пользу.

Со вздохом Вайс, полевой офицер, отложил свои мысли на полку на данный момент. В размышлениях не было ничего плохого, но было мало вещей более важных, чем отдых для ума. Само собой разумеется, но работа, требующая мышления, была утомительной. Как офицер с опытом в зоне боевых действий, Вайс был знаком с тем, насколько опасным может быть уставший ум. Усталость могла привести к ошибкам, которые обычно были немыслимы.

Вот почему было важно полностью отдыхать, когда была такая возможность.

Как бы просто это ни звучало, однако, приложить усилия, чтобы правильно отдохнуть, было трудно. Для 203-го батальона воздушных магов отдых всегда был частью битвы. Опыт вбил этот факт в самый костный мозг Вайса.

Проглотить еду, которую ему дали, положить голову на то немногое постельное бельё (лучше, чем ничего), которое ему предоставили, и урвать немного сна, сколько получится. Ветераны, которые продолжали выживать, знали, что нужно есть, когда можно, и спать, когда можно. Это было частью того, чтобы быть хорошим солдатом.

В конце концов, поля сражений были полны свободного времени, когда нечего было делать. Если не найти способ использовать это время с умом, можно было просто сойти с ума.

После сна Вайс проснулся несколько сонным, проводя время в разговорах с некоторыми другими в подразделении, чтобы проснуться, прогоняя тоску, жалуясь на отсутствие военной почты, и тщательно разминая плечи. Вскоре снова настало время службы.

Пожевав немного военного шоколада — вместо дополнительных консервированных пайков — чтобы привести себя в рабочее состояние, и выпив немного странного кофейного суррогата, который им выдали, Вайс вернулся на свой пост.

— Доброе утро.

Когда Вайс заглянул в командный центр, его начальник, выглядящий немного сонным, поманил его к себе.

— О, майор Вайс. Вам повезло!

— Что вы имеете в виду, подполковник?

— Я имею в виду, вам повезло, что вы поспали. Я тоже планировала вздремнуть, после того как я сменила вас, но у высшего командования была для нас какая-то хрень, — проворчала подполковник Дегуршафф со вздохом, не в силах даже заставить себя улыбнуться. — Похоже, я вытянула короткую соломинку.

Вайс не был уверен, о чём она говорит, но подполковник обычно не из тех, кто жалуется. Внутренний переключатель щёлкнул внутри Вайса. Его начальник, тем временем, посмотрел на него с маской интенсивности, очень похожей на свирепого тигра… что подходило тому, кого шептали как Дьявола Рейна.

— Подождите, приказы? Прямо сверху? — спросил Вайс, хотя подполковник едва ли казался таким уж впечатлённым. — Что это?

— Разведка боем, от Генерального штаба. С одобрения генерала Лаудона, нам приказано попытаться выяснить состояние реконструкции армии Федерации.

Когда мы становимся сонными, к концу смены, люди, по-видимому, имеют тенденцию становиться менее дружелюбными. Как раз пора было меняться, когда на тарелку Тани легла новая головная боль. Хотя я бы предпочла зарыться головой в руки, я продолжаю разбираться с горой бумажной работы и приказов. Именно тогда мой заместитель наконец-то решает заглянуть в командный центр, выглядя таким же свежим, как огурчик. Я жалею, что посмотрела на него… Возможно, это было немного по-детски с моей стороны.

Однако это оправдано. Такое дело, чтобы оправдать жалобу.

— Строго говоря, приказ касается 203-го батальона воздушных магов. Некоторые передвижения противника кажутся подозрительными в некоторых местах, поэтому они хотят, чтобы мы их ударили. Приказы, любезно предоставленные генералом Зеттюром, похоже.

Таня фыркает, прежде чем продолжить:

— Ну… по крайней мере, они не забыли, что мы способны на тактику «ударь и беги», — говорит она, явно вербализуя явно высокое мнение командования о них. Маги удобны, конечно, только если они искусны. Для хороших и верных менеджеров среднего звена, тем временем, правильное разделение таких оценок — одно из минимальных требований работы.

— Начальник с хорошей памятью… это хлопотно, — любезно отвечает майор Вайс, но я качаю головой.

— Это лучше, чем те амнезиаки в Командовании. Хотя, мы всё равно пашем, в любом случае.

Даже обеспечивая, чтобы мой подчинённый понимал, что наши навыки ценятся, я слежу за тем, чтобы было ясно, что мы на одной волне в отношении того, что работа будет тяжёлой. Метод «укажи и назови». Всегда стоит быть тщательным, с этими небольшими дополнительными шагами.

— А теперь, майор, давайте перейдём к делу.

Я выбираю часть документов, разложенных на столе, и передаю их майору Вайсу.

— Это аэрофотоснимки от ВВС. Удивительно, но, похоже, среди войск Федерации были какие-то передвижения.

Я призываю его взглянуть на фотографии, пока я продолжаю объяснять.

— Похоже, медведь не смог полностью впасть в спячку и теперь выполз из своей берлоги в виде механизированного подразделения.

Посмотрев на фотографии и внимательно прочитав документы, майор Вайс поднимает голову. На его лице написано чистое сомнение.

— Несмотря на видимость… я предполагаю, что это не просто механизированное подразделение. В конце концов, тот факт, что они утруждают себя отправкой приказов нам… делает это маловероятным. — Майор Вайс мудро сомневается.

Механизированные подразделения — проблемные враги, но не настолько опасные, чтобы оправдывать то, что Генеральный штаб поставил на карту 203-й батальон воздушных магов, развернув нас здесь в качестве стратегического резерва. Время — всё, когда речь идёт о резервных силах. Если мы будем реагировать на каждое мехподразделение, появляющееся на фронте, мы рискуем остаться без стратегических сил тогда, когда они действительно понадобятся.

Кроме того, тот факт, что они сначала координировали свои действия с генералом Лаудоном из Восточной армии, показывает, что приказ был слишком систематическим, чтобы быть отданным наобум.

Однако. Однако…

— Нет, нет, всё так, как кажется, майор. Механизированное подразделение Федерации.

— Но зачем большим шишкам посылать кучку неуправляемых псов, как мы, за таким подразделением? В них есть что-то особенное?

Отличный инстинкт. Я приветствую вопрос моего подчинённого с улыбкой.

— По-видимому, они излучали сильный мана-сигнал.

Конечно. Лицо майора Вайса напрягается, ясно понимая, что это может означать. Мана-сигнал от механизированного подразделения. Последствия велики. Естественно, что Генеральный штаб захотел бы отреагировать.

— Механизированное подразделение. И излучающее мана-сигнал… Это пахнет довольно подозрительно.

— Согласна, майор Вайс. Механизированное подразделение с мана-сигналом звучит как наш собственный почерк при попытке прорыва. Если есть вероятность, что Федерация использует магию таким образом, мы не можем это игнорировать.

Как и сказал майор Вайс, что-то в них пахнет подозрительно. Мана-сигнатуры — это то, что испускают маги. Обычно они обнаруживаются в воздухе. Потому что, в конце концов, они летают.

Само собой разумеется, но летающие маги быстрее танков. Со скоростью на целый порядок, а может, и на два, больше. Однако, хотя они и являются универсальными войсками, магов также легко обнаружить, и, таким образом, они представляют много проблем при попытке скрытного прорыва. Но хотя эта проблема трудна для магов в одиночку, разговор меняется, когда они сочетаются с транспортными средствами, такими как транспортные грузовики или самолёты.

На самом деле, при работе в небольшом масштабе, не является стратегически редким использование магов таким образом. Заставлять магов идти пешком или ехать в транспортном средстве до того момента, когда они будут готовы к использованию и, таким образом, утечке сигнала — приближаться тихо, чтобы совершить внезапную атаку — даже включено в учебники.

Но что-то подобное в большем масштабе, с целыми подразделениями…

— Если армия Федерации планирует что-то систематическое и тайное, объединяя магические и механизированные подразделения, мы не можем это игнорировать. Это, очевидно, требует более тщательного изучения.

В любом случае, все условия налицо. Тот факт, что восточный фронт так мирный и тихий, лишь усилил подозрения Имперской армии. Правильный вызов для высшего командования был очевиден. Мы не можем это игнорировать; пора провести разведку боем!

— При тщательном размышлении, Федерация может даже прийти весной, — говорю я, высказывая свои опасения вслух, когда во мне начинает закипать неописуемое чувство отвращения.

— Вы не серьёзно! Атака во время сезона грязи?! — говорит майор Вайс с недоверием.

Это разумный ответ. Даже генерал Зеттюр считает эту возможность низкой. Но что, если?

— Это объяснило бы, почему они тайно продолжают отрабатывать манёвры танкового десанта… Наступление может быть гораздо ближе, чем мы предполагали. «Как нам повезло», — бормочу я, готовясь приказать майору Вайсу собрать подразделение. Однако именно тогда я замечаю, как к ним спешит первая лейтенант Серебрякова. Похоже, она пришла из комнаты связи. Она сжимает в руке то, что кажется телеграфным сообщением, и немедленно начинает говорить, опуская формальности.

— Полковник, запрос от Восточного командования.

— Спасибо, — говорю я, просматривая сообщение, хмурясь на ужасное время. — Ненавижу подводить восточную армию, но, видя, что у нас уже есть приказы сверху…

Однако мои слова вскоре сменяются выражением удивления.

— Ну, что это?!

— Подполковник?

Я делюсь причиной своего удивления с смущённым майором Вайсом.

— Согласно Восточному командованию, есть подозрительное механизированное подразделение. Похоже, генерал Лаудон и генерал Зеттюр единодушны. Так мило с его стороны, что он пошёл на то, чтобы приказать нам выполнить приказ Генерального штаба. Это должно значительно уменьшить бюрократические трения.

Я чуть не рассмеялась.

Благодаря общим парадигмам, Генеральный штаб стремится к «общему тактическому мозгу, способному к общим суждениям, благодаря которому каждый человек в одинаковых условиях проявляет определённую степень взаимозаменяемости». Однако до тех пор, пока это время не наступит, приятно видеть, что они помнят о практических соображениях.

— Все высшие чины одобрили одно и то же предложение. Хорошо. Давайте быстро с этим разберёмся.

Теперь, когда решение принято, подготовка идёт гладко. Что касается задействования войск, я немедленно решаю пойти с полным батальоном, ничего не сдерживая. Я даю капитану Мейберту, который остаётся за главного в моё отсутствие, обычную речь о том, чтобы оставаться в укрытии и контратаковать в случае инцидента, но мы оба к этому уже привыкли.

Командование передаётся одним словом.

Всё, что остаётся сделать, — это взлететь. Собрать целый батальон воздушных магов — это испытание, но это всё же намного проще, чем пытаться совершить быстрый вылет после того, как нас ударили во сне.

Как только все готовы, я даю краткие инструкции перед вылетом. Затем майор Вайс докладывает об их цели, «механизированном подразделении, излучающем мана-сигнал», и уведомляет их об общей ситуации.

Затем, один за другим, они выстраиваются в ротный строй в небе. Глядя вниз, я вижу, что база была великолепно замаскирована.

— Первый лейтенант Тоспан в этом преуспел.

Даже с моей точки зрения, это выглядит не более чем простой деревней на первый взгляд. Такой, которую можно было бы даже описать как ветхую. Никто бы никогда не догадался, что внутри расположилось подразделение боевой группы. Учитывая аэрофотоснимок, даже самый зоркий, самый орлиный из аналитиков с трудом бы его заметил.

Знание того, что моя база находится там внизу, не помогает мне её лучше разглядеть, так что маловероятно, что враг когда-либо заподозрит. Если просто настаивать на том, что деревня не обедневшая, а скорее, что ветхость — это часть маскировки, здания внезапно кажутся немного ярче.

Пока я всё ещё смотрю вниз, мой адъютант внезапно заговаривает.

— Есть чему улыбнуться, подполковник?

— Действительно, Виша. Посмотрите вниз.

— Что-то с нашей базой?..

— Я просто была впечатлена тем, насколько хорошо она замаскирована.

— О, конечно. Я знаю, что это наш собственный лагерь, но отсюда, сверху, он выглядит как обычная деревня…

— Верно, — говорю я со смехом. — Любое подразделение может замаскировать оборонительную позицию, но полностью скрыть лагерь — это совсем другое дело.

— Конечно, — говорит мой адъютант, кивая в знак согласия, но затем вздыхает. — Хотя… если мы вернёмся ночью, у нас могут быть проблемы.

— Вам не о чем беспокоиться, — говорю я, отмахиваясь от опасений моего адъютанта. Искать такую хорошо замаскированную базу ночью, вероятно, было бы мучением. Но на этот раз рядом есть чёткий ориентир. — Если дела пойдут совсем плохо, мы всегда можем нацелиться на наших соседей в Восточном командовании. Они, вероятно, даже дадут нам радиоуказания, если мы попросим.

— О, конечно.

Указав на преимущества нахождения рядом с Командованием, я внезапно осознаю. Несмотря на нашу тщательную маскировку, нахождение так близко к Командованию наверняка привлечёт вражеские глаза и уши. В конце концов, нас всё равно могут заметить.

— Маскировка, сокрытие и обман… Требуется целая деревня.