Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
Пролог

15 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ.

Генерал Ганс фон Зеттюр был в прекрасном настроении.

В абсолютно прекрасном, великолепном настроении.

Он был свеж и полон сил, с песней триумфа на устах. Его шаги легко отскакивали от тусклого, безликого пола Генерального штаба в такт стаккато его сердца, которое бурно билось благодаря редчайшей удаче.

— Боже, боже.

Зеттюр вёл себя довольно странно для своего возраста; он это знал. Но он ничего не мог с собой поделать, когда почувствовал, будто внезапный порыв свежего воздуха развеял мрак, который висел над ним с начала года. Это оставило его расслабленным, и волнение было видно на его лице.

— Я вижу выход. Да, как замечательно!

Он был в отчаянном положении. Мучительно скованный, с невозможным бременем на плечах, его желудок скручивало в тисках агонии, и он не мог говорить, кроме как стонать. Всё это время он оттачивал себя как инструмент насилия в своей роли штабного офицера и как дьявол Зеттюр, который был врагом всего мира, как того требовала необходимость. Ради отечества он играл свою роль в обмане мира.

— Я вижу это.

Теперь он цеплялся за единственную нить надежды. Всего одну. Самую узкую из троп.

— Да, как игольное ушко. Но теперь я вижу ясно.

И почему она была такой узкой? Зеттюр, старик, каким он был, знал, что именно его собственные ошибки привели его сюда.

Прежде всего, он неверно оценил время наступления армии Федерации.

— Моя собственная неуклюжесть привела к этому кризису. Я это признаю. Это была моя ошибка. Я недооценил решимость Федерации и материальную поддержку, которую Альянс был готов предоставить. Беспомощно. Абсолютно беспомощно для того, кто так много занимался логистикой, как я.

Результатом просчёта Зеттюра стало стремительное падение в катастрофу, поставившее его на грань того, чтобы стать свидетелем распада того самого мира, который он хотел защитить.

Это было либо божественное благословение, либо беспрецедентный подвиг человеческого интеллекта, который позволил Зеттюру совершить чудо, балансируя на грани полного краха.

— Бог с нами, или так говорят… Эти слова не могут не звучать пусто. Если Бог с нами, то какой же это печальный способ, которым он даёт о себе знать. Тем не менее, это далеко не то же самое, что быть покинутым.

Зеттюр фыркнул. Зеттюр, враг общества всего мира, теперь был готов встретиться с ним. Выйти за пределы человеческого интеллекта, бросить вызов пределам человечества, победить направленную на него обиду и навязать свою волю миру.

Наконец-то у него был последний элемент, необходимый для того, чтобы это стало возможным.

Восторг, нараставший внутри, мешал Зеттюру сохранять свою обычную улыбку самообладания. Прямо сейчас, больше всего на свете, он просто хотел закричать от восторга. По субъективному мнению Зеттюра, он в этот момент был самым счастливым человеком в мире.

Когда он в последний раз улыбался с такой искренней радостью? Это было неважно. Здесь, в этот момент, он улыбался.

Была только одна причина. Одна паутинка. И человек, который принёс Зеттюру такие замечательные новости, был здесь с ним сейчас. Зеттюр усмехнулся, словно этого было достаточно, чтобы поделиться своей радостью с этим добродушным посланником.

— Первый лейтенант Гранц, в чём дело? Вы выглядите ужасно.

Если бы эмоцию, появившуюся на лице офицера-мага, можно было бы выразить одним словом, то это слово было бы «трагично» — настолько трагично, на самом деле, что это почти заставило Зеттюра заплакать, несмотря на его приступы радости.

— Как бы ни было прискорбно, что я не могу спросить вас о ситуации… я на самом деле в довольно хорошем настроении в данный момент.

Как старший офицер, Зеттюр прекрасно осознавал, насколько суровым он мог быть с младшими офицерами и сколько он требовал от штабных офицеров. Однако, когда дело доходило до магических офицеров, особенно тех, кто возвращался на фронт, Зеттюр старался быть более мягким.

Тем более, благодаря его нынешнему настроению. Высокий дух Зеттюра делал его особенно великодушным.

Хотя сейчас он и был генералом, Зеттюр когда-то и сам был младшим офицером. Он был более чем готов сказать слово-другое жалости тем бедным офицерам, которые были на милости своего командования.

— По-настоящему разделить эту радость с другим, вероятно, было бы невозможно, но если бы я мог передать хоть малую долю своей удачи…

С нежной улыбкой генерал Зеттюр положил руку на плечо лейтенанта Гранца, приняв вид доброго старика по отношению к этому офицеру, которого он когда-то запугивал в Ильдоа.

— Не нужно стесняться. Может, вам стоит немного поспать? Как маг, вы, должно быть, переносите довольно долгие полёты, я полагаю. Не волнуйтесь, я поговорю с вашим командиром.

Это напоминает мне, что ещё осталось ильдоанское шампанское с новогоднего банкета. Почему бы не позволить молодому офицеру насладиться бокалом?

Генерал Зеттюр продолжал говорить. Он был воплощением хорошего настроения.

— Жаль, что мы в середине операции. Иначе мы могли бы отпраздновать с лучшим шампанским посольства Содружества. Поистине прискорбно!

— Г… генерал! Возьмите себя в руки!..

— Хм?

— Пожалуйста, генерал Зеттюр, успокойтесь. Разве вы не видите? Ситуация, в которой мы находимся…

Молодой офицер побледнел. Вид лица молодого человека, так отчаянно пытавшегося спасти мир от уничтожения, наконец-то привёл генерала Зеттюра в чувство.

— Ну что вы, первый лейтенант Гранц. Вы, должно быть, думаете, что я сошёл с ума.

— Генерал?

— Хм?

Прежде чем генерал Зеттюр смог предложить ещё один недоумённый ответ, его мысли вырвались из болота эйфории и вернулись к мрачной реальности.

— Ах, конечно, — пробормотал он.

Этот посланник только что прибыл со специальной миссией с передовой, доверенной ему подполковником Дегуршафф, чтобы доставить бомбу. Конечно, было бы тревожно видеть, как генерал смеётся так, когда эта бомба взрывается у его ног. Первый лейтенант не мог сказать это открыто, но он, вероятно, подозревал, что старший офицер просто сошёл с ума.

— Лейтенант Гранц, я уверяю вас, я вполне в своём уме.

Там, в глубинах Генерального штаба, главный офицер Имперской армии и монстр, ставший нервным центром Империи, улыбнулся, как будто он был человеком.

— Простите мой маленький всплеск эмойций.

Зеттюр слегка упрекнул себя. Это было больше, чем просто маленький всплеск. Он улыбнулся, чтобы скрыть своё смущение. Это было то, чего он не испытывал уже довольно давно.

При дальнейшем размышлении Зеттюр понял, что его головокружение было почти невыносимым, учитывая его возраст. Он поморщился от собственного отсутствия дисциплины. Это было унизительно, если быть честным.

— Ха-ха-ха, простите, лейтенант. Я не хотел вас беспокоить.

Однако генерал Зеттюр всё ещё не мог полностью скрыть своего восторга, продолжая:

— Спасибо, лейтенант Гранц. Вы принесли лучшие новости, чем я мог надеяться. Теперь я уверен, что одержу победу над миром.

ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД

ОФИЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ ВОСТОКА.

По мере развития кризиса на южной территории Альянса, армия Федерации столкнулась с трудным выбором к концу 1927 года. Усиление имперской активности на южной территории Альянса, известное как «Уловка Зеттюра», было направлено на то, чтобы выманить основные силы Федерации. Как только армия Федерации поняла, что это был беспринципный заговор, чтобы заманить их в контратаку, прежде чем они будут полностью готовы, Федерация была вынуждена выбирать между игнорированием опасности, в которой находились силы Альянса, или жертвованием жизнями своего народа, приходя на их помощь, полностью зная, что это была ловушка.

После рассмотрения важности дипломатических отношений и духа сотрудничества, народ Федерации решил, что они не могут игнорировать угрозу для армий Альянса, и в январе 1928 года провели наступательную операцию «Восходящая заря». Несмотря на ожесточённое сопротивление со стороны ожидающих имперских сил и тяжёлые потери, армия Федерации смогла отбросить линию фронта, которую удерживал генерал Зеттюр, решительно исключив любую дальнейшую возможность того, что Имперская армия будет оказывать большее давление на южный фронт Альянса. Эта жертва была политически необходимой, так как они должны были помочь своим союзникам. Хотя, тактически говоря, это был хрестоматийный пример безнадёжной битвы, это была одновременно и полная стратегическая победа.

НЕОФИЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ ВОСТОКА.

Несмотря на достижение полной стратегической внезапности с наступлением операции «Восходящая заря», Имперская армия смогла отреагировать с быстротой и гибкостью. Согласно углублённым расследованиям военных экспертов, реагировать так умело на эту атаку должно было быть «невозможно без предварительных знаний». Поэтому наиболее логичным объяснением является катастрофическая утечка разведданных. Вероятно, узнав о наступлении заранее, генерал Зеттюр ввёл информационную блокаду и расставил свою ловушку, оставив восточный театр без охраны. Однако невозможно определить, была ли на самом деле утечка и в какой степени. Если события нельзя отнести к утечке, то генерал Ганс фон Зеттюр, должно быть, был самим дьяволом. Либо так, либо виноват был запад.

ОФИЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ ЗАПАДА.

К концу 1927 года южный фронт Альянса полностью сковал стратегические резервы Империи и насильно привлёк внимание самого генерала Зеттюра. В январе 1928 года, как раз когда эта ситуация развивалась, армия Федерации начала своё наступление «Восходящая заря», стремясь положить конец войне. Хотя это успешно застало Имперскую армию врасплох, генерал Зеттюр нанёс ответный удар с неумолимыми контратаками, и Федерация понесла трагические потери. Поспешность в конечном итоге приводит к поражению, и «Восходящая заря» была хрестоматийным примером тактической победы, которая была одновременно и полной стратегической катастрофой.

НЕОФИЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ ЗАПАДА.

События января 1928 года были беспринципной ловушкой, расставленной грозным генералом Гансом фон Зеттюром. Эта сверхъестественная стратегия, осуществлённая генералом на юге Ильдоа во второй половине 1927 года, была амбициозной тактической диверсией, которая привела к имплозии сил армии Федерации. Если её целью с самого начала было снижение наступательных возможностей армии Федерации, то генерал Зеттюр действительно был непревзойдённым стратегическим гением. Военные действия, которые происходили с конца 1927 по начало 1928 года, послужили не более чем спусковым крючком для «Восходящей зари» и её контрмеры, «Утреннего света». Вполне возможно, что генерал Зеттюр всё предвидел. Другого очевидного объяснения нет. Эти события оказали огромное влияние на текущие международные отношения, но насколько много предвидел генерал Зеттюр? Его влияние простирается далеко!

21 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, МОСТ БАРУХ.

Война жестока.

В чём дело?

Конечно, никто не будет спорить, что война жестока! Жестока или нет, но когда в последний раз люди останавливали битву на полпути из-за жестокости? Рукопожатия обычно начинаются только после того, как всё закончится. Независимо от того, действительно ли все признают жестокость войны, только те, кто выживет, могут иметь эти чувства.

И никто не знает об этом лучше, чем подполковник Таня фон Дегуршафф.

— Приближаются!..

Я тихо ворчу: «Чёрт, они подбираются ближе», — в ответ.

Свист артиллерийских снарядов. Куда они упадут?

Одного этого звука достаточно, чтобы понять, что вот-вот произойдёт. Как существа, люди привыкают к вещам. Определяющей чертой человеческого вида, можно сказать, является его способность адаптироваться к окружающей среде. Способность, которая становится чрезвычайно очевидной на поле боя. Но привык или нет… на поле боя развлекать себя посторонними мыслями — это роскошь.

Люди и их о, такие человеческие мысли — это прекрасный продукт цивилизации. Далеко не мне говорить плохо о цивилизации. Но нельзя предполагать, что цивилизация всегда будет рядом.

Это грустно?

Мы заняли эти окопы, которые так тщательно подготовила армия Федерации, и теперь прежние жильцы вернулись, и они злы. Похоже, они хотят вспахать землю артиллерией и убедиться, что они похоронят имперские войска вместе с остатками своего старого лагеря.

Выкопать яму, засыпать её.

Я где-то читала это в учебнике?

Коммунисты тоже должны попробовать почитать! Почему бы не присягнуть на верность Кейнсу и не перейти уже к рыночной экономике? Пока вы можете построить дом в мире, кому какое дело до производительности?!

Даже пока я продолжаю играть с этими идеями в глубине своего разума, обнимая грязь, я должна признать: кто может стремиться к чему-то большему, чем выживание в такое время? В то же время, это лишь заставляет меня ещё больше желать мира.

Как говорится в «Песне о Лянчжоу», не смейтесь. Конечно, это восточный фронт. Здесь нет нефритовых чаш, и единственное, чего добьётся пьяный в стельку, — это замёрзнет насмерть. Конец в любом случае один. Сколько солдат когда-либо возвращается домой?

Да, это война.

Таня, однако, всё равно сделает всё возможное.

Вместо лютни у нас в ушах грохочет подавляющая симфония войны. Грохот корпусной артиллерии Федерации прижимает наших неопытных новобранцев к земле, дрожащих и неспособных двигаться. Как бы это ни было прискорбно, Генеральный штаб влил в наши ряды большое количество многообещающего человеческого капитала, чтобы восполнить численность, необходимую для этой миссии. С некоторой удачей у них будет шанс накопить больше ценности в будущем.

Используя доброту, предназначенную для новобранцев (сильный и совершенно альтруистический пинок под зад), я гоню их вперёд, крича: «Если не хотите умереть, двигайтесь!» С адъютантом на буксире я немного меняю позицию, молясь, чтобы вражеский обстрел скоро закончился.

В некотором смысле, нам повезло.

Имперский или федератский, окоп — это окоп, в конце концов.

Полевые инженеры Федерации, должно быть, знали, что делают. Эти окопы, любовно созданные и лишь недавно украденные нами, продолжают стоять твёрдо, даже когда их бывшие обитатели обрушивают на них артиллерийский огонь.

Циничная улыбка появляется на лице Тани. Бывшие обитатели? Как будто что-то действительно изменилось.

— Не думала, что мы здесь воссоздадим Рейнский фронт.

Мы что, высадились на вражеской территории и захватили эту позицию только для того, чтобы сидеть здесь с высунутыми языками под вражеским огнём?! Таня рефлекторно морщится.

Как говорится, пехота выигрывает войны. Однако, с точки зрения пехотинца, трудно не жаловаться!

Кроме того, Таня должна быть магом. Не должно быть никакой причины использовать её в качестве пехоты. Так что же она делает, удерживая окопы, как пехотинец?

— …Похоже, мы здесь надолго.

По-видимому, прогноз на востоке в этом январе — переменная облачность с частыми ливнями артиллерийских снарядов. Жаль, что на войне нет отмен из-за плохой погоды.

— В любом случае, это ужасно. Даже на Рейне вас обычно время от времени ротировали в резервные окопы.

Мы высадились за линиями Федерации и, как Гораций, в настоящее время защищаем мост. Захватив этот важный критический пункт в линии снабжения противника, мой приказ — защищать этот одинокий форпост в его кровавом потоке любой ценой. Считайте нас открытыми для бизнеса. Часы работы, двадцать четыре на семь.

Никаких подкреплений и никакой надежды на помощь.

Конечно, этот конкретный наш десантный отряд состоит из магов.

Мы не только способны развёртываться с транспортных самолётов, как воздушно-десантное подразделение, но мы также не зависим от самолётов и, в теории, вполне способны вернуться домой самостоятельно, что делает нас удобным инструментом проецирования силы.

И если такая сила может быть использована для нарушения логистики противника? Очевидно, это было бы чрезвычайно эффективным и привлекательным вариантом. С тактической точки зрения, то есть. Как та, кто на самом деле должен это выполнять, Таня менее чем в восторге.

— Подполковник, контакт! Они в движении! Вражеская пехота!

Я вздыхаю, когда майор Вайс докладывает, поднимая тревогу. Они должны были прийти.

— Используйте захваченные ЛМГ, чтобы вести подавляющий огонь! Пока экономьте магические патроны. Не забывайте, что это будет долгий бой!

— Мы знали, на что шли, но это безумие.

— Да, майор. Но это также и чрезвычайно логичный шаг.

Иными словами, логика — это, по сути, всё, что может предложить этот план. Я внутренне вздыхаю.

Закончив с майором Вайсом, я тихо бормочу про себя.

— Честно говоря, это абсурдно.

Хм.

Как только эта жалоба покидает рот Тани, небо содрогается, когда рядом приземляется большой артиллерийский снаряд. Яркое напоминание о том, что жаловаться — это роскошь. Осколок, который пробивает защитную плёнку Тани и достигает её защитной оболочки, расстраивает… но ещё больше расстраивает тот факт, что выстрел даже не был нацелен на неё. Это хрестоматийный случай подавления площади. Но как для того, кто находится на принимающей стороне, тот факт, что это выполняется так по-книжному, делает это всё более раздражающим.

— Ну, я полагаю, сегодня все ведут себя рационально. Как достойно.

Теперь остаётся только смеяться.

В конце концов, в тот момент, когда мы атаковали эту базу снабжения, я выполнила свою цель. В этом суть трёхмерной стратегии Зеттюра. Крупномасштабная воздушно-десантная операция, нацеленная на ключевые базы снабжения в оперативном тылу противника с дивизиями воздушных магов.

На бумаге, по крайней мере, это очень просто.

К сожалению, для этого плана не хватило магов. Идея собрать всех магов, которых можно было выжать из Имперской армии в её нынешнем состоянии, и склеить их в три полноразмерные дивизии магов и сбросить их за линию фронта? Это было, мягко говоря, нелёгкое предприятие.

Но я полагаю, экстремальная природа радикальных идей — это часть того, что делает их эффективными.

В конце концов, мы захватили базу противника.

Воздушные маги обладают определённой огневой мощью и бронёй. У них также есть способность удерживать позицию, как и у обычной пехоты. Если бы можно было как-то собрать три дивизии воздушных магов, они были бы мощным набором шипов, которые могли бы удерживать территорию довольно долго. И если бы три таких мощных шипа были вбиты прямо в артерии армии Федерации? Это могло бы полностью задушить огромную сеть снабжения Федерации.

Могло бы, могло бы, могло бы. Но у армии Федерации есть свои тяжело завоёванные уроки. Насколько я могу судить, армия Федерации руководствуется прагматизмом и более чем готова принимать трудные решения.

— Чёртовы комми, вы не можете работать немного усерднее?!

Что делают эти красные там? Коммунистическая партия должна усложнять жизнь армии. Почему они не могут сделать её немного сложнее? Вы называете это обструкционизмом?

Какая польза от идеолога, в конце концов, если он не использует свою идеологию, чтобы подставить своих товарищей?! Даже сейчас тяжёлая артиллерия продолжает бомбардировать пункт снабжения, который мы только что захватили. Они явно не будут колебаться бомбить каждый последний дюйм этой позиции, даже если это означает потерю пункта снабжения, от которого зависит их армия.

— Это прямо как в Арене, — ворчу я, быстро оглядываясь.

В Арене бомбардировку вели имперцы. На этот раз Империя находится на принимающей стороне артиллерии. Но нет никакой поддержки пехотой. Мы одолели врага одними лишь воздушными магами.

С военной точки зрения, прерывание потока снабжения — это гораздо более серьёзная проблема, чем то, какой может быть текущий запас в любой данный момент времени. Конечно, я это знаю. По-видимому, высшее командование думает, что мы должны быть в состоянии «сдерживать врага с помощью любых захваченных припасов и снаряжения, которые вы добудете на месте». Я бы хотела, чтобы командование держало эти расчёты при себе.

— И генерал Зеттюр… Ну, он, вероятно, тоже обжёгся, — бормочу я, молясь, чтобы звук тяжёлой артиллерии утих достаточно, чтобы я могла его игнорировать.

Хотя технически это спорная территория, Арен можно более или менее считать имперским городом. Да, антиимперские настроения там были сильны, что вызывало много головной боли у военной полиции и в конечном итоге достигло точки открытого восстания, но это показало, что армия вполне способна обрушивать снаряды на свои собственные города при достаточном оправдании.

Это совершенно рационально.

Вот почему для Тани было так просто отдать приказ стрелять по городу. Но для тех цивилизованных мужчин и женщин на принимающей стороне, которые знают только мир, трудно видеть того, кто отдаёт этот приказ, как нечто иное, чем монстра.

В то же время, такое осуждение бессмысленно, так как никакое его количество не положит конец войне.

С другой стороны, генерал Зеттюр — это тот человек, который сказал бы: «Если вы не можете избежать града артиллерии, почему бы не прыгнуть прямо в него?» Какая ужасная шутка.

В конечном счёте, такие вопросы, как правило, решаются одним словом: необходимость.

— Какое варварское время, война! — бормочу я. Именно тогда я замечаю что-то лежащее на земле у стены окопа. Деревянный ящик.

Нет, бумажная коробка? Что-то коническое торчит… Я бледнею, когда тянусь к коробке, на мгновение испугавшись возможности вторичных взрывов. Однако я быстро расслабляюсь.

Почти падаю, даже.

— Ну, ну, ну, что вы знаете? В таком месте…

Напиток! Логотип и этикетка на бутылке очень похожи на продукты, которые я видела в своей прошлой жизни.

Кто-то, должно быть, приложил немало усилий, чтобы доставить его сюда откуда-то очень далеко. Вероятно, отправлено в рамках пакета помощи от Соединённых Штатов. Газированный напиток, прямо из высокого храма капитализма до самого священного престола коммунизма.

Один из первоначальных обитателей этого окопа, вероятно, спрятал его здесь. И теперь армия Федерации вернулась, чтобы безжалостно избавиться от него с помощью тяжёлой артиллерии, вместе с Таней и её войсками.

Я оглядываюсь. Местность возле окопов похожа на изрытую поверхность луны. По земле разбросаны ямы, кратеры, пламя и — в качестве забавного бонуса — фрагменты того, что когда-то было людьми, а также остатки огромного запаса армии Федерации, так щедро предоставленного капиталистами.

Даже при всём её боевом опыте, Таня редко была свидетельницей подобного зрелища. Не только боеприпасы и топливо, хранящиеся на складах, но и всё, от продуктов питания до предметов роскоши, также разбросано по полю боя, в основном взорвано вдребезги. Радостное зрелище? Нет, это противоположность этому.

По крайней мере, я могу насладиться великолепным вкусом капитализма, пока мы это переживаем. Я тянусь за одной из бутылок газировки, материализуя свой магический клинок вместо штопора.

— Лейтенант Серебрякова, не хотите ли присоединиться ко мне за бокалом?

— Подполковник?

Я не знаю, предназначались ли эти напитки для празднования Нового года или успешного наступления, но этот щедрый подарок в виде газировки будет так же хорош на имперских губах. В таком случае, самое меньшее, что мы можем сделать, — это насладиться им.

— Подарок от Федерации! Или мне следует сказать, от Соединённых Штатов? Очень внимательно с их стороны, в любом случае. Немного газировки с другого конца планеты!

— В таком случае, не возражаю.

— Пожалуйста!

Улыбка играет на моих губах. Восторг появляется на лице моего адъютанта, когда я мягко бросаю ей бутылку.

Как раз когда Серебрякова собирается её поймать…

…артиллерийский снаряд взрывается прямо над окопом, где укрылось моё подразделение. Осколки наполняют воздух, ударяя по летящей бутылке с идеальной точностью и разбрызгивая её и её содержимое на землю.

— Подлые коммуняки!.. Слишком жадные, чтобы поделиться одним паршивым напитком!

Я морщусь. Я ничего другого и не ожидала от этих ублюдков.

— Ну, это разочаровывает. Единственное, что мне всегда нравилось, — это их лозунг. Как он там звучит? От каждого по способностям, каждому по потребностям?

— Какое цивилизованное понимание, Виша. Ваше здоровье! Есть ещё одна бутылка. Как насчёт неё?

— Если вы не возражаете.

Я бросаю ещё одну газировку лейтенанту. Снаряд за безжалостным снарядом продолжает взрываться в небе над нашими головами. У Тани нет официальной квалификации метеоролога, но даже любитель может сказать, что в обозримом будущем будет сильный обстрел, с редкими вспышками.

С учётом того, как идут дела, может быть, недолго осталось до того, как враг начнёт ставить дымовую завесу в рамках подготовки к атаке.

Непредсказуемая погода — это лишь ещё один пример многих ужасов войны.

Вот почему Таня должна быть силой справедливости и честности.

И справедливо ли, я спрашиваю, чтобы Федерация была единственной, кто обрушивает взрывы на поле боя? С глотком газировки я издаю грубую отрыжку в воздух в попытке внести некоторую меру равновесия в односторонний баланс артиллерии Федерации.

К сожалению, это всё, что Таня может здесь сделать. Нефритовых чаш здесь не найти. Вспышки освещают ночное небо вместо луны, и элегантные звуки битвы — единственные мелодии. Нет даже песка. Только глубокие и удушающие окопы.

Это поле боя.

И я, чёрт возьми, ненавижу войну.

Должно быть, что-то не так с командованием, если они всё ещё могут улыбаться, пока всё это происходит.