Онлайн чтение книги Военная хроника маленькой девочки The Saga of Tanya the Evil
13 - 4 Неудача

7 ЯНВАРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ФЕДЕРАЦИЯ.

Готовясь к операции «Восходящая заря», чиновники Федерации ломали головы, пытаясь придумать способы «как-то нейтрализовать оборонительные стратегии Империи». Основной проблемой, которая встала перед ними, была тактика «опорных пунктов» или «укреплённых позиций», которую практиковала Империя.

Исходя из предположения, что прорывы могут и будут происходить, вместо того чтобы пытаться сохранить прорванную оборонительную линию, метод опорных пунктов вместо этого сосредоточился на том, чтобы подразделения, размещённые вдоль линии, удерживали заранее построенные позиции. Естественно, окопаться на стратегической позиции у фронта, после того как их линия была прорвана, означало быть окружённым. Но имперцы были готовы смириться с этим как с необходимостью.

Смена точки зрения. Вместо того чтобы думать об этом как об окружении, почему бы не подумать об этом как о возможности сковать врага?

Другими словами, всё, что им нужно было сделать, — это продержаться до тех пор, пока не придут подкрепления, чтобы их освободить. В некотором смысле, это было похоже на осаду. Опорные пункты могли показаться последней мерой со стороны Империи, поскольку у неё не было резервов, необходимых для эластичной обороны на всех фронтах. Однако на самом деле это было очень тревожно, так как игнорирование опорных пунктов и продвижение вперёд привело бы к угрозе с тыла. Если бы они вместо этого подыграли врагу, они бы увязли в атаках на укреплённые позиции. Федерация рвала на себе волосы, пытаясь придумать способ быстро нейтрализовать врага, который окопался таким образом.

Даже если их оборонительная линия была слаба в некоторых местах, с такими укреплёнными позициями она была относительно прочной. Ближние атаки пехотой привели бы к увеличению потерь, а даже тяжёлая артиллерия потребовала бы значительного времени и стали, в то время как ситуация со снабжением оставалась неопределённой. И если бы они мешкали, Имперская армия, жестокая, как тот шарлатан Зеттюр, наверняка бы контратаковала.

Таким образом, хотя нейтрализация этих опорных пунктов и была серьёзной проблемой… генерал Кутуз, который взял на себя руководство разработкой «Восходящей зари», нашёл простое решение. Такое, которое не требовало вступления в бой.

Если полевая армия Империи могла угрожать подразделениям, которые прорвались — то есть, наступающему первому эшелону и их логистическим маршрутам — всё, что нужно было сделать, это иметь готовые отдельные подразделения, помимо первого эшелона, чтобы запереть врага в их собственных опорных пунктах.

Другими словами, две отдельные силы. Одна для наступления, и одна для окружения врага. Решение Колумбова яйца. Комплексное развёртывание огромной силы правильным образом и в подходящее время. Этого было достаточно, чтобы операция «Восходящая заря» стала ключом к сокрушению имперской обороны, которая оказалась такой стойкой.

Стиль генерала Кутуза, возможно, и не был самым изобретательным, но его инициативы были подкреплены сильной логикой, которая прочно связывала теорию с реальностью и стремилась быть неуязвимой для любых искусных уловок.

Федерация, однако, была нацией идей.

В ответ на предложение о том, что с проблемой можно разобраться и позже, последовало предложение: «А что, если мы сможем разобраться с ней немедленно?» И следующий вопрос после этого был: «И как нам это сделать?»

Другими словами, если бы они могли просто заасфальтировать опорные пункты противника, это было бы ещё лучше.

Что касается идей, концепция была ясна. Ответ заключался в том, что им понадобится «консервный нож, способный вскрывать вражеские укрепления». Следующий ответ? «Ну что ж, давайте изобретём необходимый консервный нож».

Вскоре последовали исследования.

В процессе их внимание было привлечено к имперской тактике. А именно, к практике передвижения магов танковым десантом.

Изначально они думали, что это был просто способ скрыть мана-сигнатуры во время передвижений, ради внезапности, но Федерация обнаружила ещё одно преимущество, о котором не знали даже первоначальные исполнители, Имперская армия. То есть, использование такой тактики как революционного метода атаки на опорные пункты.

При атаке на опорный пункт бронетанковым подразделением, если бы механизированное подразделение было сформировано полностью из людей с магическими способностями, они обнаружили, что теоретически было бы возможно завоевать эти пункты, используя пехоту, которая была бы и бронированной, и в то же время мобильной.

Конечно, собрать целую бригаду с магическими способностями было бы трудно, поэтому в качестве теста… 1-й механизированный магический экспериментальный полк вышел в поле с надеждой, что они смогут послужить этим консервным ножом.

Честное мнение генерала Кутуза заключалось в том, что им следует просто оставить окружённые войска в покое, но, будучи чувствительным к внутренним вопросам баланса, он знал, что лучше не делиться таким бессмысленным мнением. В конце концов, он видел, что партия уже была на борту. И он хорошо знал, что происходит, когда вы выступаете против планов, которые понравились вышестоящим.

Если план, против которого вы выступали, увенчался успехом, это, естественно, привело бы к потере лица. Но это на самом деле был лучший исход. Что было бы действительно ужасно, так это если бы план, против которого вы выступали, провалился. Высшее руководство увидело бы в этом ваше самодовольное предсказание их падения. Ничего не могло быть хуже.

Использование своей позиции специалиста для категорического отвержения каждой из относительно безобидных идей дилетантов было как бронирование билета в один конец в гулаг. Умеренное противодействие только действительно катастрофическим идеям было более чем достаточно. По крайней мере, таков был подход генерала Кутуза.

Таким образом, 1-й механизированный магический экспериментальный полк, который привлёк и интерес, и одобрение партийного центра, вскоре появился на восточном фронте.

Новый, амбициозный и изобретательный. Договорённость, которая могла бы легко стать де-факто стандартом. Однако…

…в тот день, непосредственно перед началом «Восходящей зари», произошло нечто весьма прискорбное.

На пути Федерации появилась ящерица. Та, что дышала огнём.

Её имя: Саламандра — огнедышащая гордость Империи.

Увеличив свою высоту и кратко поискав врага, первый лейтенант Гранц возвращается с выражением удивления на лице. Летя рядом с Таней, он докладывает о том, что нашёл.

— Я почувствовал что-то прямо впереди! Это слабо, но совпадает с нашим предполагаемым местоположением цели. Позиция получена!

— Вы их почувствовали? С такого расстояния?! Вы уверены?

— Это район, о котором сообщалось! Я почти уверен, что это должны быть они!

Со своей стороны, мы избегали использования даже радио. Учитывая, насколько мы были осторожны, чтобы не выдать себя, я предполагала, что враг будет по крайней мере так же осторожен.

Я на мгновение колеблюсь, а затем принимаю решение.

Как бы я ни ненавидела многократно выдавать наш мана-сигнал только для разведки, я намеренно резко взлетаю, набирая высоту и ориентируясь на подозрительный регион, о котором идёт речь, ища любые сигнатуры в этом районе, просто на всякий случай.

— Невероятно.

Я чувствую это прямо впереди. Нет другого слова, чтобы это описать. Мана-сигнатура. Честно говоря, тот факт, что мы можем уловить её на таком расстоянии… Для меня, которая всегда осознаёт необходимость держать свой сигнал как можно более скрытым и которая постоянно ползает на низких высотах, чтобы избежать излучения мощной сигнатуры формулы полёта, идея утечки такой массивной сигнатуры, как это делает сейчас враг, совершенно чужда.

Если это не какая-то их стратегия, то враг ведёт себя удручающе беззаботно.

— Майор Вайс! Вы тоже поищите, на всякий случай!

— Так точно, — отвечает майор Вайс в восхитительной манере, немедленно набирая высоту. Хм? Его лицо выражает удивление. А затем «А?» — выражение беспокойства. «Не может быть», — кажется, бормочет он, снова спускаясь.

— Я их почувствовал, как и доложил лейтенант Гранц.

— Я не могу поверить, что вы оба сомневались во мне! Как грубо!

— Простите! — кричу я в ответ первому лейтенанту Гранцу, прежде чем повернуться, чтобы задать Вайсу вопрос. — Что вы думаете, майор? Есть идеи?

— Мне трудно поверить, что враг может быть так плох в сокрытии своей магии… Может, они пытаются нас выманить?

Хм? Я хмурю брови в ответ. Как и с Тип 105, майор Вайс постоянно доказывал, что он — человек идей. Если ему приходит в голову возможность, которую я упустила, мне было бы полезно его выслушать.

— Подождите, майор! Вы имеете в виду, что думаете, что это может быть диверсия, ловушка, обман?!

— Они просто так открыты!

Хм. Таня скрещивает руки. Во время вчерашней офицерской разведки она также серьёзно рассматривала возможность того, что мана-сигнал, который они уловили, был ловушкой. Это оказалось не так… но нет никакой гарантии, что на этот раз всё не будет по-другому. Недооценивать своего врага — опасная ошибка.

— Как говорится?.. Гордыня предшествует?

Недооценка врага — это не просто ошибка; это смелый первый шаг по крутому склону. Я бы предпочла не лезть головой в перекрестный огонь врага только потому, что я переоценила свои собственные навыки или мастерство своих войск.

Осторожность — способность представлять себе худшее, даже до степени трусости — это достойное восхищения качество.

— Майор Вайс, подождите секунду! Я перепроверю!

Честно говоря, мне не нравится многократно набирать высоту вот так. Когда ты смотришь в бездну, бездна тоже… Ну нет, я полагаю, это здесь не совсем применимо. Но если мы можем уловить их мана-сигнал, то мы можем предположить, что они, вероятно, могут уловить и наш.

Если мы надеемся застать их врасплох, то, очевидно, было бы лучше оставить их в покое. Но я бы предпочла, чтобы мы в итоге устроили шоковую атаку, чем сунули головы в ловушку. Я поднимаюсь и снова ищу сигнал вдали.

Хотя это и далеко, но, несомненно, кажется, что сигнал просачивается. Это правильный сигнал, не такой, как тот, что мы получили от Тип 105 или тех жалких магов Федерации раньше.

Просачивающийся сигнал, просто и ясно. Нет другого способа это описать.

— Да… Похоже, нет другого объяснения, кроме того, что они — любители.

Или, если это ловушка, то это тоже имеет смысл. Не совсем невозможно, что они могут намеренно выдавать свой сигнал. Когда я снижаю высоту и снова присоединяюсь к строю, майор Вайс ждёт с вопросительным выражением на лице. Он летит рядом, не говоря ни слова, но я знаю, о чём он думает. Я просто пожимаю плечами.

— Так вы думаете, это приманка?

В ответ майор Вайс решительно кивает.

— Мы сделали то же самое в Ильдоа! Выманили врага, притворившись новичками, а затем устроили им засаду!

Я морщусь, вспоминая, что они, на самом деле, сделали что-то подобное в Ильдоа, когда охотились на тот полк магов Соединённых Штатов. Сделает ли враг то же самое? Хорошо, что у моих людей есть здоровое чувство осторожности. Но я заметила раньше, что майор Вайс иногда может быть разумным, или, возможно, пессимистичным, в неуместных случаях, и у него есть привычка переоценивать врага.

— Если бы они пытались нас выманить, я сомневаюсь, что они дали бы нам знать, что они готовы к бою, утруждая себя установкой защитных оболочек.

Именно. Мана-сигнатура врага была бы слишком жалкой в качестве маскировки или приманки. Если бы они просто не смогли скрыть свою магию и случайно раскрыли своё местоположение, это было бы одно, но в качестве приманки, утечка сигнала, показывающего, что они готовы к бою, не кажется особенно хорошо продуманной.

Естественно, всё это могло быть ещё большим обманом, чтобы заманить нас, как мотылька на пламя. Намеренно предназначенным для того, чтобы сбить нас с толку. Это не невозможно. Однако…

— Если бы это была приманка, то для чего бы она вообще была приманкой? — говорю я с убеждённостью, почти уверенная к этому моменту.

Как и в операции «Боло», которую ВВС США провели во Вьетнаме, стратегия маскировки своих сил под что-то другое, чтобы выманить врага, не является чем-то неслыханным. Но в целом, такая тактика предназначена для выманивания целевого врага в рамках хитрой игры в кошки-мышки, с использованием сложной маскировки.

— О чём вы спорите? Что эта любительская мана-сигнатура — это маскировка для простой стычки?

— Армия Федерации — не любители. Они чрезвычайно опасны.

— Я полностью согласна. Армия Федерации — не любители и чрезвычайно опасна. Но это армия Федерации в целом. Когда дело доходит до качества их магических подразделений, спорить не о чем.

Наша встреча с теми магами на днях, у которых даже не было оболочек, сделала это исключительно ясным. Как организация, армия Федерации может быть грозной, но на индивидуальном уровне они часто хрупки.

Однако майор Вайс, который обычно не оспаривает слова Тани в такой степени, сегодня, похоже, стал стойким противником.

— Подполковник, не уважать наших врагов опасно. Это механизированное подразделение, и не просто полк — целая бригада. И, судя по одному только сигналу, маги, похоже, тоже батальон. Если это ловушка, мы полетим прямо в пасть льва.

Я хмурю брови, когда мой подчинённый говорит, его лицо серьёзно и встревожено. Именно потому, что я так высоко ценю его как солдата, я сбита с толку, видя такое расхождение во мнениях в такой решающий момент.

— Разве вы не видите? Переоценка врага так же опасна. То, что может привести лишь к упущенным возможностям для победы.

— Я понимаю, что вы говорите, ПОДполковник — очень хорошо. Но что-то в этом театре кажется мне странным…

— Восток всегда пахнет подозрительно. Я полностью с вами согласна в этом отношении.

Но на этот раз всё по-другому. Хитрость армии Федерации, их изысканная сложность как инструмента насилия, чаще проявляется на стратегическом, а не на тактическом уровне.

— Оставив в стороне тактическую и стратегическую хитрость, делать что-то настолько открытое и очевидное на тактическом уровне? Я не думаю, что Федерация из тех, кто использует такую жалкую маскировку.

— В принципе, это абсолютно верно, но…

— В любом случае, как только мы пройдём, мы точно узнаем. Если есть ловушка, то нам просто придётся прогрызть себе путь.

Пока продолжается бессвязный разговор, я остро вспоминаю о бедах того, что меня так суматошно перебрасывают, сначала в Ильдоа, а затем в столицу, а теперь снова на восток.

После боёв на передовой в течение определённого периода времени, нужно время, чтобы отступить и перегруппироваться. В конце концов, даже самое мощное подразделение — это просто собрание индивидуумов. Как только их энергия иссякнет, жизненно важная боевая мощь будет потеряна.

Для тех, кто говорит, что подразделение сильнее всего, когда оно всегда сражается, может, им стоит самим попробовать сразиться с равным противником лицом к лицу, тем, кто хорошо отдохнул, после того как они сами уже сражались девяносто часов без сна и отдыха. Уважаемое подразделение, как правило, — это то, которое было укреплено надлежащим отдыхом и обучением. И 203-й, который, по сути, является собственным ребёнком Тани, не является исключением, как бы это ни было прискорбно.

То же самое верно и для этого расхождения во мнениях с майором Вайсом. Что нужно, так это немного времени в тылу, на адаптацию, перед развёртыванием на поле боя.

— На поверхности всё кажется в порядке, но в глубине корни сгнили гораздо больше, чем кажется…

— Подполковник? Что вы имеете в виду?

— Не беспокойтесь, это ничего, майор Вайс. Пожалуйста, готовьтесь к бою.

Майор Вайс кивает, но выглядит озадаченным.

Таня, конечно, осознаёт, что приказ был ненужным. Для воздушных магов подготовка к бою проста и ясна. В худшем случае, всё, что им нужно, — это их ядра, их винтовки и несколько формул.

Однако. Как эксперт в магической войне, Таня добавляет ещё один момент. Поистине решающим моментом, когда дело доходит до магов, является реализация.

Максимальные усилия на поле боя, основанные на знакомстве с характеристиками и тщательном рассмотрении ожидаемой среды, незаменимы.

— Простите, я имею в виду моральную подготовку.

— А-а-а, — продолжает Таня. — Вы слишком серьёзны, майор. Вы всё усложняете, знаете ли?

— Опять это?..

— Вместо того чтобы видеть злой умысел в каждой тени, что, если иногда враг просто некомпетентен? Прежде всего, мы никогда не должны забывать об общей картине.

Разговор закончен, они продолжают лететь. Вскоре расстояние сокращается настолько, что можно уловить сигнал врага даже на низкой высоте. Вот где враг, не сомневайтесь. Тот факт, что мы можем смутно обнаружить мана-сигнатуру врага сейчас, даже не ища, означает, что мы должны быть в непосредственной близости.

По мере приближения 203-й батальон воздушных магов, естественно, начинает набирать высоту, летя парами, с перспективой воздушного боя в мыслях. Это стало привычкой. Маги, по своей природе, ненавидят быть прижатыми сверху.

Даже хорошо обученные маги, как правило, думают о полёте на бреющем полёте как о чём-то, что продиктовано необходимостью. При контакте с врагом, в конце концов, даже я предпочитаю набирать высоту, когда это возможно. Нет причин сейчас сдерживать их.

— Входим. Поддерживайте скорость и курс, и поднимитесь до шести тысяч в рамках подготовки к бою.

Батальон отвечает с поразительной скоростью.

— Подняться до шести тысяч и поддерживать и курс, и скорость! И оставаться в строю!

Повторяя приказы, в их рядах нет беспорядка, когда они поднимаются. Ни одна нить не выбивается, когда дело доходит до боевых манёвров. Скорость, интервал и, что самое важное, координация, всё тщательно поддерживается.

Однако, по мере того как они набирают высоту, начинает овладевать смутное волнение.

— Держите свою магию под контролем, насколько это возможно. Но отдавайте приоритет обнаружению врага.

— Так точно, — приходит достойный восхищения ответ.

Всё, что осталось теперь, — это определить хорошую точку для вступления в бой, пока они продолжают разведывать обстановку у противника… или, по крайней мере, так обычно проходит этот процесс. На этот раз, однако, обстоятельства несколько иные. Или, вернее, как ни странно, похоже, нет никакой необходимости выходить из себя, чтобы обнаружить обстановку у противника.

Первый лейтенант Гранц, расположенный немного впереди, словно для наступления, пожимает плечами, выглядя раздражённым; обычного напряжения боя нет.

— Это, безусловно, облегчает нашу работу, когда враг так ясно выдаёт свой сигнал.

Таня слегка хмурит брови, понимая, что большинство батальона кивает в знак согласия с Гранцем. Точно оценивать врага — это хорошо, но есть тонкая грань между насмешкой над их слабостью и неосторожностью.

Я колеблюсь, стоит ли его поправлять, но у офицеров есть своё лицо, которое нужно поддерживать, и, кроме того, с точки зрения порядка, командир должен тщательно подумать, прежде чем намеренно ругать первого лейтенанта на публике непосредственно перед боем.

Таня всё ещё задаётся вопросом, стоит ли что-то говорить, когда они вернутся, когда проблему из её рук выхватывает майор Вайс, который немедленно реагирует на её колебания. К моему удивлению, он быстро летит вперёд, небрежно говоря первому лейтенанту Гранцу почти в шутливой манере.

— Мудрые учатся на чужих ошибках, Гранц. — Когда лицо Гранца напрягается, Вайс кивает, делая соответствующее предостережение на месте. — Давайте сосредоточимся на том, чтобы держать нашу собственную магию под контролем. Важно, чтобы мы были осторожны.

Вайс заметил проблему и решил её на месте. И всё это, легко сохранив лицо первого лейтенанта. И вместо того чтобы защищаться, будучи упрекнутым таким образом, Гранц кивает в ответ, казалось бы, принимая поправку в смиренной манере.

— Так точно, майор Вайс!

Точно так же, несколько озорной ответ Гранца во многом развеивает напряжение момента. Он не показывает никаких признаков того, что он съёжился или чувствует обиду за то, что его поправили. Это и есть смысл позитивной атмосферы. Таня тихо добавляет хорошие личные навыки к своей мысленной оценке майора Вайса.

Не хвастаясь, но как старший офицер, который всегда особенно заботится о своём персонале, он, должно быть, научился этому, наблюдая за мной. Видеть, как растут ваши сотрудники, — удивительное чувство. В конце концов, как того, кто отвечает за их обучение, с их ростом растут и моя ценность, и моя безопасность. И как профессионалу всегда приятно уловить проблеск своей собственной руки в их работе и насладиться атмосферой общения, которую удалось создать в отделе, которым вы руководите.

Однако, пока грудь Тани продолжает набухать от гордости за это новое открытие, она также обдумывает текущую ситуацию. По-видимому, нам не нужно разведывать обстановку у противника. Но есть ли у нас тогда достаточно свободного пространства, чтобы расширить сферу и разведать других врагов? Да, вероятно. Но должны ли мы также рассмотреть возможность того, что, при данных обстоятельствах, такие усилия будут потрачены впустую?

Да, они почти наверняка будут таковыми.

Тем не менее, есть что сказать в пользу осторожного взгляда. В конце концов, майор Вайс только что это предложил. Таня решает, что подчёркивание безопасности — это последовательный подход в данном случае.

— Майор Вайс, смена планов! Давайте поищем врагов!

— А? Что вы имеете в виду?!

— Я принимаю ваше мнение к сведению, майор. Давайте рассмотрим возможность того, что у врага могут быть другие войска, ожидающие в засаде! Я знаю, мы на грани нанесения удара, но давайте сначала разведаем местность!

На лице майора Вайса появляется выражение удовольствия, когда он слышит, что Таня приняла его опасения во внимание.

— Спасибо! — говорит он с искусным салютом.

— Вовсе нет, — говорит Таня, махая рукой. Поскольку мы уже определили нашу цель и имеем свободное пространство для штурма вместо внезапной атаки, дополнительная осторожность находится в пределах допустимых затрат.

Иногда разница между слишком долгим откладыванием операций в поисках информации и, таким образом, упущением шансов на победу, с одной стороны, и выдерживанием затрат времени на надлежащее получение информации о враге, с другой, может быть тонкой, как бумага. Но мы, безусловно, можем справиться с быстрым сканированием окрестностей.

Поскольку нас три роты, мы рассредоточиваемся на три группы и начинаем разведывать местность рядом с тем местом, где уже была подтверждена вражеская бригада. Предполагая, что враг может пытаться устроить засаду, мы даже ищем поверхностную маскировку, подобную той, что провернул первый лейтенант Тоспан. Работая в небольших группах, мы просматриваем поверхность глазами, а некоторые солдаты даже приземляются на снег, чтобы осмотреться. К тому времени, как будет дан сигнал «всё чисто», некоторые зашли так далеко, что копались в снегу, думая, что целое нетронутое снежное поле может быть маскировкой.

В конце концов, всё это оказывается напрасным.

В засаде буквально нет врагов. Весь батальон просто потратил своё время, копаясь в снегу без всякой причины. Вывод ясен. Абсолютно нулевая вероятность того, что враг устроил для нас коварную ловушку.

Майор Вайс — серьёзный тип. После того как он выступил за осторожность, он, вероятно, чувствует себя униженным. В данный момент его лицо кажется таким суровым, что даже я сочувствую.

Пока мы снова собираемся, майор Вайс внезапно склоняет голову, с выражением на лице, как будто он просто не может больше сдерживаться.

— Я просто… мне жаль.

Мера любого начальника действительно проявляется в те моменты, когда ему извиняется подчинённый. Так я думаю. Если этот подчинённый что-то испортил или совершил неуместный поступок, то с этим следует разобраться соответствующим образом. Но если действие было разумным и могло быть оправдано в соответствии с тем, что было предсказуемо, и если она сама ранее согласилась с этим рассуждением, Таня едва ли могла санкционировать перекладывание вины на этого сотрудника, основываясь исключительно на результате.

— Не смешите, майор.

— Но все эти усилия…

— Я была той, кто решил разведать местность. Вы не несёте ответственности за неправильную оценку ситуации. Ваше мнение было разумным. Я была той, кто решил принять ваше мнение; я — та, кто несёт ответственность. Это была не ваша вина. Вы понимаете?

Это верно и в других местах, как и в армии, но когда власть сильна, нужно проявлять особую осторожность, чтобы излишне не деморализовать своих подчинённых. Ничто не может быть хуже, чем окружить себя подхалимами.

— Скромность, по моему мнению, — это добродетель, но вместо того чтобы тратить своё время, извиняясь передо мной за такую ерунду, я бы предпочла, чтобы вы пошли туда, добились результатов, а затем ходили, задрав нос.

Закончив мотивировать Вайса, Таня мобилизует подразделение к своей цели, сокращая расстояние, пока они готовятся к атаке.

Таня почти предпочла бы получить ответ от врага. Однако его нет. Они, кажется, совершенно не в курсе. Может, мана-сигнатура слишком близко, что приводит к тому, что поисковые возможности их врага не работают должным образом?

Враг в любом случае неактивен. И поблизости нет никаких признаков подкрепления. Инициатива остаётся в наших руках, и мы в состоянии атаковать в любое время. Мы уже готовились к штурму, прежде чем обыскать местность, так что мы в идеальном строю.

После того как подготовка в порядке, Таня тянется за своей дальнобойной рацией.

— Это «Саламандра-01» штабу, прошу подтвердить.

— Это штаб, слышу громко и ясно, — говорит голос на другом конце линии, подтверждая получение.

Должно быть, приятно сидеть в тылу и принимать звонки. С ноткой зависти Таня начинает описывать сцену перед ней.

— Что касается вопроса, переданного восточными силами, «Саламандра-01» подтвердила то, что кажется бригадой, а не полком, механизированных магов.

— «Саламандра-01», мы не можем обнаружить сигнал вражеского магического подразделения отсюда. Пожалуйста, доложите об обстановке у противника.

Хм? Я начинаю сомневаться. Мы не так уж и далеко от линии фронта, и враг выдаёт свой сигнал как на ладони, но центр управления не может их обнаружить? С тем превосходным оборудованием, которое у них якобы есть? Таня покрывается холодным потом, беспокоясь, что они могли ошибиться с целью. Она немедленно запрашивает подтверждение.

— Штаб, пожалуйста, подтвердите наше местоположение. Мы в правильном месте?

— «Саламандра-01», мы улавливаем ваш сигнал. Вражеская магическая сигнатура в вашем текущем районе не ясна.

Ах. Может, у Контроля просто не хватает навыков. Это могло бы это объяснить.

— Когда вы говорите «неясно»… есть ли неопознанные объекты?

— Слишком много шума для чёткого определения. «Саламандра-01», пожалуйста, доложите об обстановке у противника.

— Так точно, — говорит Таня, отвечая оператору штаба. Внутренне я проклинаю офицера за его некомпетентность, но, естественно, моё чувство профессионального самоконтроля не позволяет мне сказать эту часть вслух.

— Визуальное подтверждение всё ещё в процессе. Как и ожидалось, враг — это механизированное подразделение размером не более бригады. Судя по мана-сигнатуре, их может сопровождать рота тех, кто кажется магами. Это и есть рассматриваемая вражеская сила, верно?

— Штаб подтверждает. Возможно ли устранение? — говорит человек на другом конце. Уши Тани не улавливают смысла того, что он сказал.

— «Саламандра-01» штабу. Ваш предыдущий вопрос был неясен. «Возможно ли устранение?» Пожалуйста, уточните.

— Это штаб «Саламандре-01». Ваше подразделение может попытаться атаковать бандита без дополнительной поддержки? Если одиночная атака возможна, пожалуйста, приступайте.

Таня не может не побледнеть от вопроса оператора. Возможна ли атака без поддержки? Что, чёрт возьми, это должно означать?! Я сомневаюсь в своих ушах. Генеральный штаб послал нас сюда, чтобы атаковать это подразделение, затем Восточное командование запросило то же самое, и теперь какой-то оператор, сидящий на своей заднице в Командовании, имеет наглость спрашивать, сможем ли мы справиться с такой большой работой в одиночку?!

Они понятия не имеют, каким подразделением я командую?

— «Саламандра-01» штабу. Офицер, как долго вы служите?

— А?

— У меня такое чувство, что вы — новичок. Вам следует следить за тем, как вы говорите обо мне и моих войсках, — говорит она, упрекая оератора с фырканьем и вздохом.

Продавать себя дёшево неприемлемо. Навыки должны быть продемонстрированы. Хороший корпоративный работник всегда должен доносить ясное сообщение о своих навыках и действовать таким образом, чтобы избежать неуместного недооценивания.

— Моё подразделение — не любители.

— Ч… что?..

Таня снова вздыхает, видя, что глупый новичок всё ещё не понимает.

Когда-то Империя была полна контрольного персонала, который был профессионален и ожидал профессиональной работы. Усердный и верный. Мысль о чём-то подобном была бы немыслима. Но теперь? Подумать только, что наступит день, когда Таня будет сомневаться в самом интеллекте оператора!

Невероятно. То, как идут дела, заставляет Таню чувствовать, что она может закричать, но ей удаётся сдержать свою ярость. Цокнув зубами, она заставляет себя говорить с оператором так, будто он простак.

— Слушайте. Из всех… Из всех представлений. Чтобы какой-то новичок, который даже летать не умеет, сомневался, сможем ли мы, элитные маги, пережившие воздушные бои даже на западе, справиться с атакой в одиночку?

Мы сражались с гигантами. Жертвовали кровью, потом и слезами, чтобы преодолеть, компенсировать и создать паритет перед лицом невероятных трудностей.

Девиз имперского магического дивизиона мог бы быть «атака при виде». В своей самой первой битве Тане и многим другим было приказано задержать целую роту. Оператор по радио отдал приказ, даже не моргнув глазом.

Естественно, отступление разрешено при необходимости… но после стольких лет, когда от них ожидали, что они будут злобной гончей Империи, вечно агрессивной и дерзкой, раздражает, когда внезапно спрашивают: «Маленькая собачка, как думаешь, ты можешь лаять?»

Абсолютно абсурдно.

— Готовьтесь увидеть сами. Мы — остриё копья. Мы — идеальный инструмент насилия!

Я не позволю, чтобы наши многочисленные достижения были принижены. Оценки должны быть точными. Никакой обычный щенок, который даже не знает значения слова «достижение», не будет беспокоиться о нас.

Надёжность и достижения должны восприниматься всерьёз. Непоколебимое мнение Тани — её убеждение, её гордость как хорошего и обычного гражданина, живущего в меритократической экономике — требует этого. Как человек, который гордится тем, что он добрый и честный, это минимум для людей, которые ведут дела с другими людьми.

Быть высмеянной таким образом на поле боя? Нет ли справедливости, нет ли должного признания?!

— Всего несколько дней назад мы прорвали зенитный огонь Соединённых Штатов в Ильдоа. Мы были воспитаны в бою; крики врага были нашими колыбельными! И вы думаете, эти спотыкающиеся птенцы доставят нам неприятности? Вы честно верите в эту чушь?!

Таня на мгновение замолкает, а затем насмешливо шипит.

— Какой смех! Первый настоящий хохот нового года! Вы, должно быть, думаете, что мы — шутка! Но позвольте мне сейчас внести поправку кровью и сталью.

— П… поправку?..

— Да, мы физически устраним причину одной из головных болей Командования для вас силой. Я ожидаю увидеть дополнительные пайки в качестве извинения. «Саламандра-01», конец связи.

С этим я отключаюсь, потерпев довольно впечатляющую неудачу в сдерживании гнева. Должно быть, я устроила настоящее представление. Майор Вайс, который должен был тихо стоять рядом, неохотно решается заговорить, с сомнением на лице.

— Что сказало Командование, подполковник? — спрашивает он, выглядя обеспокоенным.

Таня пожимает плечами и смеётся, словно показывая, что это ничего.

— Прекрасный молодой оператор Восточного командования, похоже, беспокоится о том, сможем ли мы предпринять попытку против врага.

— Попытку?..

— Да, майор. Они беспокоятся за нас. За нашу пригодность к вступлению в бой с врагом. Похоже, они не очень высокого мнения о нас. Невероятно, — говорит Таня, сужая глаза и указывая в сторону врага. — Против этого! Позорно!

Майор Вайс дважды моргает, наклоняет голову и ловко изгибает брови, прежде чем направить свой бинокль на врага, на которого указывает Таня.

— Против этого?

— Да, против этого, майор.

— Вы, должно быть, шутите, — говорит майор Вайс, убирая бинокль от лица и щурясь. Внизу ждёт тяжело вооружённая колонна Федерации. По размеру они выглядят не более чем бригадой.

Насколько можно видеть, эта наземная сила, по крайней мере, кажется умеренно квалифицированной. Их внимание к маскировке приличное, и, несмотря на то, что они идут по снегу, их ряды остаются на удивление в хорошем порядке. Расстояние между подразделениями также находится в пределах допустимых стандартов. Как простая, механизированная пехота, они на приличном уровне. Однако впечатление, которое полностью портит их сопровождающее магическое подразделение.

Их просачивающийся мана-сигнал полностью испортил попытки механизированного подразделения замаскироваться. Вдобавок ко всему, они раскрыли местоположение командира, связи и других ценных целей, что, конечно, говорит о том, что механизированному подразделению не хватает достаточного опыта в сочетании с магическими подразделениями.

Это классический пример того, как две мощные силы объединяются для создания синергии, но вместо этого они сдерживают друг друга и приводят к снижению их ценности или общей силы.

— Они — соблазнительная добыча. Я хочу их просто съесть. Даже если бы я думала, что они — приманка, мне пришлось бы на самом деле увидеть охотника среди них, прежде чем я бы отказалась от такой лёгкой добычи.

Подразделение Федерации практически сидит как утка. Определённо не тот тип врага, с которым гордился бы сражаться прекрасный воин. Однако добыча есть добыча. В конце концов, вместо доблести, славы и битв до смерти с великими и внушительными врагами, я бы гораздо предпочла вытереть пол лёгкой добычей.

В конце концов, это война. Если я собираюсь рисковать своей жизнью, я бы предпочла, чтобы это было легко.

— Майор Вайс, готовьтесь к наземной атаке. Давайте уничтожим вражеских магов сверху, прежде чем они смогут достичь высоты перехвата.

Таня быстро передаёт обычные приготовления. Ожидая ответа, она обращает свой взор на майора Вайса, который выглядит несколько озадаченным.

— Майор Вайс? Что-то не так?

Я замечаю, как майор Вайс смотрит в пустоту, летя, словно его мысли где-то в другом месте. Через мгновение Таня, кажется, понимает.

— Алло? Майор Вайс? Я понимаю, что вы в шоке от того, что сказал тот оператор, но вернитесь к нам, — говорит Таня, пытаясь вывести своего рассеянного подчинённого из ступора.

— П… простите. Это было так неожиданно. Что вы говорили?.. Уничтожить их сверху, полностью скрыв нашу магию?

— Это не то, что я сказала.

— Так тогда воздушный налёт, как у стандартных воздушных магов? Односторонний наземный удар?

— Да. Какая польза от воздушных магов, если они не летают, майор? Я хочу увидеть классический, хрестоматийный наземный удар. Прикончите магов, прежде чем они смогут взлететь. Они — лёгкая добыча, помните?

— Понятно! Они всё ещё живут в двух измерениях. Давайте познакомим их с трёхмерной эпохой!

Хотя заявление майора Вайса и дерзкое, оно в высшей степени разумно. Чистые профессионалы, 203-й батальон воздушных магов начинает маневрировать на полной скорости, готовый обучить этих дилетантов. Враг не обнаруживает нас до самых последних мгновений перед контактом, что позволяет нам нанести удар по подразделению армии Федерации сверху, что, к счастью, является почти полной внезапной атакой.

С практической точки зрения, битва решена. Высота — это всё. Любые вражеские маги, которые попытаются взлететь с земли, станут лёгкими мишенями. И без укрытия окружающей среды, те, кто в замешательстве бежит по земле, будут расстреляны, как собаки, сверху, один за другим. Исход уже предрешён.

— Битва за нами.

Я готовлюсь. Сейчас или никогда для врага. Они должны взлететь в любой момент… в любой момент…

— А?

Не задумываясь, Таня смотрит в свой бинокль и отчаянно ищет вокруг, не понимая, что происходит. В конце концов, она вынуждена признать правду: вражеские маги, на самом деле, не взлетают.

— Они стоят перед лицом верной гибели, и они даже не собираются взлетать?

Это кажется немыслимым. Таня была так сосредоточена на том, чтобы превентивно сбивать врага, как только он попытается подняться в панике, что мысль о том, что они могут вообще не взлететь, ей даже не приходила в голову.

— Вы шутите?! Они действительно не собираются летать?!

В воздушных магических боях высота обычно является решающим фактором. Учитывая, насколько тактическое преимущество Элиниум Тип 97, способный к боевым высотам в восемь тысяч, доказал себя против врагов, которые в среднем могут достигать высот лишь в шесть тысяч, не будет преувеличением сказать, что позволить вражескому магу сесть вам на хвост — это почти первобытный страх.

И всё же, когда Таня смотрит вниз на врага, который, кажется, занимает позицию в ответ на их атаку, она видит то, что кажется магами, бегающими взад-вперёд по земле, смешанными с бегущей пехотой. Таня хмурит брови. Это не имеет смысла.

— Что они делают?

Неужели враг намеренно решил не взлетать?

Нет, даже если бы их командир приказал им не летать, по крайней мере, несколько, безусловно, взлетели бы в этих обстоятельствах. Неужели порядок в армии Федерации действительно такой железный? Способны ли люди на такую дисциплину? И если враг так дисциплинирован, почему они в беспорядке бегают по земле? Это не сходится.

Любой враг, который мог бы летать, полетел бы. И тут внезапно до меня доходит решающая возможность.

Я бормочу вслух: «Может, дело не в том, что они не полетят. Может, дело в том, что они не могут».

Небольшая разница, но есть много случаев, когда небольшая разница означает весь мир. Не маги, которые не полетят. Маги, которые не могут летать.

Полностью наземные маги! Понимая, что я вижу, я немедленно снимаю шляпу перед изобретательностью Федерации. Это ощутимый сдвиг парадигмы.

— Я должна отдать им должное. Это умно… Чёрт возьми, умно.

В зависимости от того, как их использовать, нелетающие маги могут стать беспрецедентно превосходной пехотой.

С их защитными оболочками, они, вероятно, смогли бы игнорировать огонь из винтовок, что уже делает их идеальными в качестве штурмовой пехоты. И они могли бы легко производить столько же огневой мощи, сколько лёгкие пулемёты или гранаты. С достаточно хорошими вычислительными ядрами, они могли бы даже выставить огневую мощь и броню, эквивалентные танку, оставаясь при этом размером с пехотинца и, таким образом, будучи гораздо более скрытными.

В нерегулярной войне они представляли бы особую угрозу.

Почему я об этом не подумала? Это унизительно! Какое блестящее изменение мышления. Как Колумбово яйцо.

Однако врагу не хватает опыта в воздушном магическом бою. Вот почему они выдают мана-сигналы… Другими словами, они всё ещё нащупывают путь в темноте. Это означает, что они обнаружили это ещё до того, как идея даже вылупилась.

Естественно, способность летать позволяет воздушным магам захватить преимущество. В настоящее время эти наземные маги — не более чем лёгкая добыча, и даже в будущем, возможно, не будут представлять большой угрозы для своих воздушных коллег. Но это война. Тотальная война. Нет никакой причины, по которой нелетающие маги должны выходить из себя, чтобы сражаться с летающими.

На самом деле, нет никаких причин ожидать этого вообще. Почему враг должен проактивно сражаться на арене, где он находится в невыгодном положении? У Тани нет таких искажённых и эгоистичных принципов. Сражаться честно и справедливо означает использовать любые методы, которые вы можете честно и справедливо использовать, ограничивая при этом свои собственные потери. Вот принцип игры.

— Враг умён… Маги всё ещё маги, даже на земле. Федерация наткнулась на гениальную идею.

Однако Таня возвращает свои мысли к текущему полю боя. Долгосрочный, панорамный взгляд на вещи может подождать. Бывают моменты, когда боевые командиры должны полностью сосредоточиться на том, что происходит перед ними. И это один из таких моментов.

— Пора их сокрушить. А теперь посмотрим… Как нам это сделать?

Войска Федерации — как рыба на разделочной доске. Они понятия не имеют, что их ждёт. Пока я всё ещё размышляю, как лучше всего их уничтожить, я внезапно понимаю, что они станут идеальной мишенью для боевой стрельбы.

Такие возможности в наши дни редки.

Поскольку мы уже потрудились разведать местность на случай, если это подразделение было приманкой, мы знаем, что нет риска столкнуться с немедленным подкреплением противника. Они настолько изолированы, насколько это возможно, и их координация непоследовательна.

Они, должно быть, предполагали, что они скрыты от обнаружения сигнатур, потому что они держались на земле. Они намеренно пытаются не выделяться. Отсюда и то, насколько они изолированы и необычны. Это их ошибка, но их рассуждения, по крайней мере, начинают обретать смысл.

— Всем слушать! Враг, возможно, не может летать! Считайте их только наземными подразделениями! Не утруждайте себя тактикой «воздух-воздух» и сосредоточьтесь исключительно на наземных ударах! Предполагайте, что зенитная артиллерия противника может быть относительно мощной!

Если нет необходимости беспокоиться о превосходстве в воздухе, удар можно перенести на фазу вперёд. Любой шанс избежать ненужной работы всегда приветствуется. Таня меняет курс.

— Первый лейтенант Гранц, первый лейтенант Вюстманн, я оставляю это на вас. Уничтожьте врагов на земле, используя роту первого лейтенанта Вюстманна в качестве основной оси.

— Что? Моё… моё подразделение? — говорит Вюстманн, самый молодой офицер в батальоне, с пустым выражением замешательства на лице, когда его застают врасплох.

— Первый лейтенант Вюстманн, вы удивлены, что ваше подразделение должно идти впереди?

— Ну, просто…

— Вы все теперь почти первоклассные. Давайте посмотрим, как вы докажете свою ценность. — Таня меняет тон. — Нет, я уже хорошо знаю вашу ценность, первый лейтенант Вюстманн. Так что не доказывайте это мне. Докажите это себе. Покажите себе, что вы можете это сделать.

Быстрый взгляд показывает мужество на его лице.

— Так точно!

— Хорошо, — говорит Таня любезно, прежде чем повторить свои приказы. — Примите строй для наземного удара и бейте их, пока не закончите. И ожидайте вражеского зенитного огня. Помните, не переоценивайте свои защитные плёнки; сосредоточьтесь на поддержании оболочек.

— Оставьте это на нас! — с энтузиазмом кричит первый лейтенант Вюстманн. Таня великодушно кивает.

Однако приказы предназначены для обоих офицеров, а не только для первого лейтенанта Вюстманна. Таня бросает тайный взгляд и на первого лейтенанта Гранца, небрежно давая ему понять, что она ожидает, что он будет следить за происходящим.

— Первый лейтенант Гранц, вы на поддержке. Понятно? Я не ожидаю, что какие-либо враги поднимутся в небо, но если они это сделают, отреагируйте соответствующим образом в поддержку подразделения первого лейтенанта Вюстманна.

— Конечно.

— Хорошо, — говорит Таня с кивком. Однако у её подчинённого, похоже, всё ещё есть сомнения.

— Но… если враг не может летать, разве мы не просто издеваемся над слабаками? Это как-то неправильно.

Довольно смелое мнение для первого лейтенанта Гранца. Слабость врага, похоже, развязала ему язык. Таня решает, что лёгкая поджарка будет уместна.

— Какой похвальный дух, первый лейтенант. Чтобы быть честным и справедливым, вы можете вместо этого поиздеваться над какими-нибудь сильными врагами. Как только мы здесь закончим, я дам вам вашу собственную личную миссию славы. Мы можем отправить вас на территорию Федерации, чтобы сразиться с гарнизонным батальоном воздушных магов. Как вам это звучит?

Первый лейтенант Гранц вздрагивает, понимая, что он сам навлёк это на себя, но Таня лишь ласково усмехается в ответ. Достаточно, чтобы её подчинённый понял, что уже слишком поздно брать свои слова назад.

— Подполковник, это… Мне жаль, это не то, что я имел в виду…

— Нет, лейтенант, вы правы. Этот враг едва ли годится для разминки. Я полностью согласна. В любое время, когда захотите, просто дайте мне знать. Это не обязательно должно быть сегодня. Я немедленно приму меры.

— Ваша… вдумчивость приветствуется, но…

Подчинённый Тани умоляет о пощаде, его лицо напряжено. Таня отвечает усмешкой.

— Не нужно так стесняться, первый лейтенант Гранц! Я дам вам именно то, чего вы желаете! Разве это не замечательно?

— Я… Это честь.

Видите? Таня — тот тип командира, который ценит мнение своих войск. Она бросает ещё одну усмешку, нанося решающий удар.

— Да, я просто рада, что вы рады, лейтенант. При первой же возможности я обязательно полностью воспользуюсь вашим новообретённым рвением, но что касается сегодняшнего дня, сосредоточьтесь на поддержке лейтенанта Вюстманна, если вы не возражаете.

С этим первый лейтенант уходит. Заместитель Тани кричит ему вслед, с выражением досады на лице.

— Ну же, лейтенант…

— Простите, — говорит первый лейтенант Гранц, похвально склоняя голову и перед майором Вайсом. Но Гранц — не плохой офицер. Он просто может быть довольно ребячливым.

Майор Вайс это тоже понимает. С коротким хмурым взглядом он хлопает первого лейтенанта Гранца по плечу.

— В следующий раз думай, прежде чем говорить.

— Да, майор.

Последующий уход и заключение. Это майор Вайс, всегда играющий роль хорошего полицейского.

— Хотя…, — бормочу я с паузой. Почему я должна быть плохим полицейским? Я, может, и не самый ласковый воспитатель, но я горжусь тем, что веду себя так, что это можно было бы описать по крайней мере как доброжелательное.

Такие мысли могут подождать.

— Инструкции для всех членов батальона. Следуя указаниям своих командиров, разделитесь на роты и уничтожьте вражеское механизированное магическое подразделение. И будьте готовы к возможности вражеского подкрепления. Это означает, что время имеет решающее значение. Давайте быстро с ними разберёмся, как всегда!

Получив приказ, каждая рота с удовлетворительной скоростью приходит в движение. Первый лейтенант Вюстманн, несмотря на то, что он возглавляет подразделение с пополнением, не показывает никаких особых недостатков по сравнению с остальными.

Думая, что всё выглядит хорошо, Таня замечает обеспокоенный взгляд на лице майора Вайса.

— Вы уверены, что всё в порядке?

— Вы имеете в виду, что рота лейтенанта Вюстманна идёт впереди?

— Да, — говорит майор Вайс, на что Таня кивает, словно раздражённая.

— Суть в первом проходе. Честно говоря, подразделения Федерации прочные… но то, что я ищу, — это получить представление о том, насколько сильны маги, работающие в сочетании с этим вражеским механизированным подразделением, — объясняет она. — Другими словами, мне интересно посмотреть, смогут ли они противостоять подразделению, которое, хотя и элитное, не является Именным. Я подумала, что люди лейтенанта Вюстманна послужат приличной заменой стандартному подразделению.

— Ясно… так это разведка боем.

— Да, — говорит Таня, но продолжает, чтобы поправить майора.

— Я также полностью осознаю ценность лейтенанта Вюстманна и его людей. Они почти первоклассные. Так что, если они окажутся слишком искусными и легко разгромят врага, это так же приемлемо.

Таня вопросительно смотрит на майора Вайса, чтобы узнать, понимает ли он, но майору больше не нужно слышать. Он тихо кивает, прежде чем собрать своё собственное подразделение. Когда Таня с раздражённым облегчением пожимает плечами, первый лейтенант Серебрякова подходит вплотную, приближаясь к карману Тани.

Единственная причина, по которой Таня может так неторопливо разговаривать со своими офицерами, — это то, что её ведомый следил за обстановкой. Такой надёжный и верный адъютант — редкое сокровище.

— Спасибо, как всегда, лейтенант Серебрякова.

— Подполковник?

— Неважно, ничего.

— А теперь, — говорю я, готовя свою винтовку к началу боя. Пока она это делает, её адъютант, который наблюдает за происходящим со стороны Тани, докладывает о том, что видит.

— Подразделение Вюстманна начало свою атаку. Они ведут себя достойно.

Как и говорит первый лейтенант Серебрякова, атакующая рота делает впечатляющую работу. Скорость, с которой они принимают боевой строй. То, как они поддерживают парное движение. Время их наземных атак. Если бы я могла найти одну жалобу, то это, вероятно, было бы то, что их атака слишком хрестоматийна и недостаточно отзывчива. Но лучше выбрать подходящую форму и придерживаться её, чем развалиться на куски.

С тактической точки зрения, всё в пределах допустимых параметров.

Пока Таня наблюдает, маги отрываются и обстреливают танки на земле взрывными формулами. Их манёвры первоклассны, когда они атакуют, несколькими парами, постоянно координирующими свои действия, чтобы они никогда не приходили с одного и того же угла. Врагу на земле, вероятно, трудно выбрать цель для ответного огня. Если вражеские снаряды не могут даже задеть наши защитные плёнки, не говоря уже о наших защитных оболочках, это, безусловно, должно сократить потребление магии.

— Как для воздушных магов, неплохо.

С моей точки зрения, они приличные. Совсем неплохо. Другими словами, согласно текущим имперским военным стандартам, эти бывшие пополнения, несомненно, достигли уровня почётных ветеранов.

— Видите это, Серебрякова? Что вы думаете?

— Они кажутся мне довольно впечатляющими.

— Действительно. Пример того, как сочетание боевого опыта и обучения меняет людей, я полагаю.

Я немного растрогана, видя в действии подчинённых, которых я обучала, но на поле боя время для такой сентиментальности коротко. Смешавшись со звуком взрывных формул, летящих на землю, я слышу какой-то странный атмосферный шум по радио.

Враг, должно быть, в серьёзном беспорядке. Наша атака, похоже, идёт гладко. Конечно, эти враги не из тех, кого можно уничтожить одной взрывной формулой, как предыдущих… Нам повезло, что мы можем беспокоить такие способные подразделения, пока они остаются на земле. Пока я думаю об этом, мой адъютант, который всё ещё летит рядом, заговаривает.

— Атака идёт хорошо.

— Может, слишком хорошо, если вы спросите меня. Я ожидала хотя бы небольшого отпора.

— У Империи, в конце концов, есть небольшое преимущество, когда дело доходит до магического боя.

— Немного? — Я с удивлением сжимаю бока. Как не похоже на первого лейтенанта. — Не похоже на вас, лейтенант, так неправильно оценивать ситуацию.

— Хм?

— Немного преимущества? Разрыв между нами — полвека!

А? На лице моего адъютанта появляется выражение замешательства, но она быстро возвращает своё внимание к стычке, докладывая о том, что находит.

— Я улавливаю увеличение связи от подразделения Федерации. Они, вероятно, запрашивают помощь.

— Весьма вероятно, — отвечаю я.

— Как и мы, враг будет делать то, что естественно. В этом нет ничего удивительного. А теперь, вот где начинается гонка со временем…

Снова вспомнив, что времени мало, я рассматриваю наши варианты. Я уже подтвердила уровень мастерства своих подчинённых. Что теперь? Должны ли мы добавить к нашему успеху, также сокрушив подкрепления, которые, вероятно, уже в пути?

Нет, нет, приказ сверху был попытаться нанести один удар. Разведка боем или нет, я сомневаюсь, что они хотят, чтобы мы постепенно расширяли масштабы битвы до такой степени, что мы будем сражаться с подкреплениями. Первоначальная миссия — выяснить расположение противника.

— Да, не больше, не меньше.

Мы уже достигли нашей цели. Нет смысла заставлять моих людей вступать в повторные бои прямо сейчас. Правильным будет быстро закончить дела и отправиться домой в назначенное время, прежде чем столкнуться с ненужными сверхурочными.

— Хорошо, все, давайте быстро прикончим оставшихся врагов! Пошли, — говорю я, махая своему адъютанту, крича в радио.

— 01 майору Вайсу! Пусть ваше подразделение готовится к перехвату, на всякий случай! Все остальные, зажгите их! Следуйте за лейтенантом Вюстманном!

— Так точно!

— Так точно!

— Так точно!

Направляя магию в свои вычислительные ядра, другие роты, которые были в резерве, начинают штурмовой налёт, как было приказано. Обычно наш подход — порхать, как бабочка, жалить, как пчела. Но я замечаю, что зенитный огонь с земли остаётся редким.

— Довольно скудно…

Мы привыкли сталкиваться с довольно сильным зенитным огнём в последнее время, но сегодня, похоже, исключение. Сбитые с толку вражеские наземные войска, похоже, не имеют сил направить на нас какие-либо тяжёлые пулемёты.

— Хм?

Я смотрю на вычислительное ядро Тип 97 в своей руке. Тот факт, что у него двойное ядро, означает, что, в зависимости от того, как вы с ним обращаетесь, оно способно делать некоторые из тех же вещей, что и Тип 95. Что более важно, оно более щадящее для духа пользователя. По сути, устойчивое ядро. Может, и не зелёное, но, по крайней мере, чистое.

Повторюсь, так как это очень важно, с точки зрения пользователя, Тип 97 — это чрезвычайно чистые и устойчивые шедевральные ядра.

Это означает, что для нас было бы огромным преимуществом расширить диапазон того, что возможно с этими ядрами.

— Хорошо, давайте попробуем что-нибудь новое.

Дополнительная мощность означает, что у нас есть немного дополнительного пространства для проб и ошибок.

Во время нашей последней разведывательной вылазки я критиковала этот подход как непрактичный, но есть ценность в переоценке того, можно ли его осуществить во время такого наземного удара.

— 01 всем членам. 01 всем членам. Действует предупреждение о пространственной детонации, повторяю, действует предупреждение о пространственной детонации. Все дружественные подразделения должны покинуть зону поражения.

В ответ на предупреждение Тани имперские маги тут же разворачиваются и начинают на высокой скорости эвакуироваться из целевой зоны. Я усмехаюсь про себя, когда враги внизу одновременно перегруппировываются, ошибочно думая, что мы отказались от атаки. Никто там внизу, похоже, не понял, что я устанавливаю стационарную турель.

Теперь, когда мы обеспечили свою безопасность на данный момент, я вкачиваю огромное количество магии в своё вычислительное ядро Тип 97, словно чтобы проверить его пределы, даже задействуя свои резервы. Хотя и на грани перегрузки, ядра едва ли справляются с одновременным запуском и формулы полёта, и формулы пространственной детонации для наземной атаки.

К сожалению, всё ещё невозможно сбрасывать формулы, маневрируя для боя и случайным образом уклоняясь на боевой скорости, но это не особенно отличается от Тип 95.

Поскольку формулы типа пространственной детонации должны использоваться подобно стационарным турелям, их стратегическая практичность на поле боя, как правило, ограничена. Но если бы вы могли игнорировать эти ограничения — скажем, в ситуации, когда зенитный огонь ограничен…

Как только было дано предупреждение, атакующие имперские маги развернулись, как испуганные кролики, зная, что их ждёт. Я выпускаю невероятную разрушительную силу на землю.

Результат похож на термобарическую бомбу. На земле появляется миниатюрное солнце, оставляя после себя то, что можно описать лишь как разорванные останки. Наша задача выполнена.

Я приказываю своим войскам зачистить оставшихся врагов, прежде чем снова позвонить в Командование по своей дальнобойной рации.

— Штаб, штаб. Это «Саламандра-01». Мы уничтожили вражеское механизированное подразделение.

— Есть потери, «Саламандра-01»? — говорит несколько обеспокоенный голос по линии, снова раздражая меня.

Если бы это было беспокойство к другу или любимому человеку, я, возможно, поблагодарила бы за заботу… К сожалению, этот голос буквально источает тот тип беспокойства, который рождается из-за отсутствия веры. Вот почему я намеренно использую напыщенные слова в своём ответе.

— Мы — воздушные маги Империи. Нет врага, который мог бы нам противостоять. Повторяю. Мы — воздушные маги Империи. Нет врага, который мог бы нам противостоять. Конец связи.

Я несколько произвольно прерываю связь с небольшим вздохом. Качество операторов в наши дни, безусловно, ухудшилось. Сохранение спокойствия и самообладания раньше было их специальностью. Кто бы мог ожидать увидеть, как таких профессионалов заменяют ноющими новичками? Что это за манера поведения для тылового персонала, сидящего там в относительной безопасности?

Сначала те вражеские новобранцы, бегающие по земле, а теперь такое зелёное поведение от наших собственных операторов… Поле боя или нет, мне хочется откинуть голову назад и заплакать. Я внезапно поднимаю голову.

— В чём дело, майор Вайс?

— Мне нравится, как звучит эта фраза. В чём дело, майор Вайс? Надеюсь, когда-нибудь я тоже смогу её сказать.

— В настроении похвастаться, майор?

— Вы из тех, кто говорит, подполковник. Это была очень большая речь с оператором.

— Верно, — говорю я с кивком, благодарная за такого вдумчивого заместителя. В конце концов, это я болтала без умолку.

— Я просто ненавижу, когда меня недооценивают. — Это мои простые, неприукрашенные чувства. — Здесь, на передовой, вы и я добиваемся результатов. Независимо от того, что скажет какой-то новичок в тылу.

— Ясно. Спасибо за объяснение. Будем надеяться, что и они поймут.

— Именно, — говорю я, улыбаясь майору Вайсу.

— Теперь, когда наша работа сделана, нам нет причин здесь задерживаться. Давайте поторопимся и вернёмся.

На обратном пути мне кое-что пришло в голову. То, что я должна доложить генералу Зеттюру, серьёзно, но смогу ли я полностью передать тот холодок, который пробежал по моей спине на поле боя?

— Федерация стремится вооружить магов совершенно по-новому.

Враг, похоже, движется к полному развёртыванию магов в качестве сухопутных войск. Чем больше я об этом думаю, тем больше я вижу в этом явную, неотложную и серьёзную угрозу.

Как только вы убираете необходимость обучать навигации в полёте, требуется очень мало обучения, кроме боевой подготовки пехоты. Даже с ядрами и формулами, изучение хотя бы одной даёт достаточную силу.

Другими словами, Федерация сможет вводить магов в бой в чрезвычайно короткие сроки. Если, например, они смогут усовершенствовать эту возможность в будущем до такой степени, что у них будут войска с таким же уровнем способностей, как у воздушных магов — даже если эти войска будут просто использоваться как расходная, более прочная пехота, с не только защитными оболочками, но и защитными плёнками, защита каждого отдельного солдата возрастёт в разы.

Плюс, добавление чего-то вроде взрывных формул для скромной атакующей мощи или оптических формул для огневой поддержки на уровне отряда значительно увеличит возможности механизированных пехотных подразделений.

Это совершенно иная идея, чем подход Империи, где от магов ожидается специализация во всех областях как от специализированных воздушных войск, способных выполнять несколько ролей. Но не заблуждайтесь, это стратегически обоснованно.

Самое главное, они смогут быстро обучать магов. И сравнительно легко, а также в большем количестве, чем Империя… Хотя, честно говоря, смогут ли они достичь этих цифр в реальных условиях, сомнительно.

Но если бы они смогли, это была бы серьёзная угроза.

В конце концов, даже если мы попытаемся противостоять им качеством, у Империи просто не хватает магов. По правде говоря, представление Империи об использовании магов как способных швейцарских ножей слишком дерзко с самого начала.

Метод воспитания магов в Империи, очевидно, нельзя навязывать. Любой может это сказать. Я бросаю взгляд и вижу, как майор Вайс естественно поддерживает строй своего подразделения, который выглядит сломанным, но хорошо скоординированным. Первый лейтенант Вюстманн и его люди, тем временем, летят в аккуратно сформированных рядах. Первый — это тот тип, о котором пишут в учебниках, в то время как второй — тот, кто читает из них.

До сих пор Империя стремилась к первому. Но это невозможный стандарт, на который можно надеяться во время войны.

Не то чтобы с первым лейтенантом Вюстманном было что-то особенно не так. Он очень усердно работает по-своему. Но, насколько я знаю, по стандартам магических первых лейтенантов до войны, строй первого лейтенанта Вюстманна кажется безнадёжно грубым.

Однако, по правде говоря, эта грубость сводится к настойчивости Имперской армии в том, чтобы их маги делали абсолютно всё. Нет сомнений, что если бы кто-то сказал ему: «Не летай, разверни свои оболочки, и вместо того, чтобы быть полноценной силой, придерживайся только одной формулы против врага», то они бы справились с работой гораздо более достойно, чем те солдаты Федерации раньше.

С точки зрения силы, мы всё ещё на вершине.

Но это не спортивный матч, где все играют в командах с равным количеством игроков. На войне всё дозволено. Независимо от разницы в силе между разным оружием в вакууме, быть в меньшинстве — это огромный недостаток.

В нынешних обстоятельствах подход Федерации может быть оптимальным решением.

Вдобавок к этому опасению, я остро осознаю, что у нас нет никаких контрмер для этого. Империя сделала врагами весь мир. Мы можем сколько угодно барахтаться, но наша базовая численность просто не сравнится с объединёнными сверхдержавами.

Это простая арифметика.

Тот факт, что мы поддерживали лучшее соотношение потерь, — это лишь небольшое преимущество. Конец неизбежно наступит. Единственное, что может отсрочить эту неизбежность, — это быстрое обучение новобранцев, но… Я внезапно качаю головой в середине мысли.

— Я слишком далеко заглядываю.

Несправедливо, чтобы отдел кадров менял стандарты оценки, основываясь на чувствах и обстоятельствах. Несмотря ни на что, оценка персонала должна быть соответствующей. Как корпоративный работник, это неопровержимый здравый смысл. Нынешнее печальное состояние реальности, более чем что-либо — где войне было позволено подорвать такие основополагающие нормы — наполняет меня беспокойством.

Конечно, это ещё один способ, которым вульгарные схемы Существа Х проникают в моё внутреннее чувство ценностей и этики. Сопротивление этому — мой долг. Как справедливый и надлежащий оценщик, как человек, я не могу не стремиться выполнить свой долг по определению того, что действительно важно, и по распространению справедливых оценок моих подчинённых сотрудников.

Тем более. Я обращаюсь к одному из этих подчинённых сейчас в знакомом тоне.

— Очень хорошая работа, лейтенант Вюстманн.

— Спасибо, подполковник. Вы оказываете мне честь.

— Вы хорошо поработали. Я заметила и в Ильдоа, но вы продолжаете совершенствоваться. Будучи окружённым таким количеством старых ветеранов, должно быть, легко сравнивать себя с другими, но всё сводится к повторению и решимости. Продолжайте повышать мои ожидания, лейтенант.

Оценка производительности должна быть надлежащим образом доведена до сведения соответствующего сотрудника.

Я понимаю, что когда вы чувствуете исключительность и видите рост, настоящий начальник должен быть щедрым в признании этого. В конце концов, у меня есть свои убеждения, когда дело доходит до управления человеческими ресурсами.

— Проявите немного гордости, лейтенант. Вы сегодня себя проявили.

— Мне немного неловко слышать это от вас, подполковник…

— Достижение есть достижение. Немного самоуверенности не помешает.

На лице первого лейтенанта Вюстманна теперь появляется слабый намёк на эту уверенность. Заметив это, я говорю слова, которые, как я полагаю, он хочет услышать.

— Я буду рассчитывать на вас в следующий раз.

— Да, мэм, — громко кричит первый лейтенант Вюстманн. — Спасибо… подполковник.

— Рассчитываю на вас и на способности вашего отряда. Когда мы вернёмся, позвольте мне угостить вас выпивкой. Что вы предпочитаете?

— Любой дистиллят, по моему мнению, подойдёт.

— Я думаю, у нас есть немного шнапса. Я найду его позже.

— Спасибо!

— Конечно, — говорю я, махая рукой, когда отхожу от строя первого лейтенанта Вюстманна, прежде чем подозвать первого лейтенанта Гранца. К счастью, он улавливает намёк и подходит немедленно.

— Силы Федерации, которые были раньше?.. — спрашиваю я легко. — Как нам их называть? Механизированное магическое подразделение? Каково ваше впечатление от них, лейтенант Гранц, теперь, когда вы действительно с ними сражались?

— Это было прочное подразделение. Честно говоря, я был удивлён. Уровень мастерства магов был немного грубоват, но…

— Да? Всё в порядке, вы можете продолжать.

— …хотя они и не могли летать, как маги, их защита, очевидно, была намного сильнее, чем у обычной пехоты, — говорит молодой первый лейтенант, проявляя удивительную проницательность. — Для нас они не были проблемой, но… они могли бы оказаться довольно крепкими для дружественной пехоты или магов обычного уровня.

— Это лишь моё собственное мнение, — говорит первый лейтенант Гранц, подводя итог.

— …Но такие подразделения могут стать настоящей угрозой. Даже некачественные маги могут собрать огневую мощь, равную лёгкому пулемёту. Это сделало бы их опасным врагом для обычной пехоты. При достаточном количестве они могут представлять очень большую угрозу.

— Подходящее мнение. А что насчёт нашей стороны? Как наши силы должны им противостоять? Это прекрасная возможность. Я хотела бы услышать ваше мнение.

Первый лейтенант Гранц на мгновение задумывается, прежде чем заговорить.

— Ну, видя, что они — наземная цель… Если мы будем рассматривать защитные оболочки как, по сути, броню, я задаюсь вопросом, может, нам следует реагировать так же, как мы бы реагировали на танки.

— В частности? Вы бы отправили танки?

— Если мы пытаемся избежать сближения, то, может, миномёты. Поскольку враг не может летать, если мы обстреляем их всем, что у нас есть, как только уловим их мана-сигнатуру, это, я думаю, сработает.

Взвешивая этот ответ, я не уверена, как ответить. Очевидно, в том, что он говорит, есть логика. В конце концов, огневая мощь решила бы их недуг. Его ответ также в основном верен, когда дело доходит до ролей каждой армии. Подход к уничтожению врага, прежде чем он сможет приблизиться, в целом тоже хорош. Однако есть один момент, который мой подчинённый упустил.

— Мне придётся спросить капитана Мейберта, когда мы вернёмся.

— А?

— Об оставшихся боеприпасах. Я уверена, он сможет разложить цифры.

Когда мы возвращаемся в их гарнизон, первый лейтенант Тоспан выходит, чтобы их поприветствовать, с улыбкой удовлетворения на лице от хорошо выполненной работы. Он проделал отличную работу по приведению их базы в порядок. Для полевого лагеря, то есть.

— Я едва узнал это место, лейтенант. Вы планируете и бетон?

— Да. Мне удалось добиться, чтобы нам выделили немного бетона, предназначенного для укреплений, на всякий случай.

— Конечно, — говорю я, кивая. — В соответствии с оборонительными планами генерала Зеттюра.

Полномасштабное планирование сомнительно; многое из этого остаётся в лучшем случае общим наброском, но с точки зрения полевых работ, Империя была ревностной, даже планируя материалы. Отлично. Я одобрительно киваю. Лучше иметь оборонительные сооружения, чем не иметь. Те претенциозные дураки, которые противились идее копать ямы, вероятно, давно уже погибли.

И укрепления — это укрепления, в конце концов, даже когда эти укрепления — это жалкие полевые работы. Даже когда это едва ли больше, чем временное затыкание дыр в продуваемых спальных помещениях.

— Спасибо, лейтенант Тоспан. Продолжайте в том же духе.

— Да, подполковник, — говорит мой подчинённый. Оставив его, я собираю своих магических офицеров и направляюсь к капитану Мейберту, который был оставлен за главного в моё отсутствие. Прибыв в командный центр, я в шоке обнаруживаю, что сквозняки были полностью устранены!

Внутри буквально теперь более тёплого командного центра я с облегчением улыбаюсь. Хотя лицо капитана Мейберта, который был оставлен за главного в её отсутствие, не совсем тёплое и весёлое. Однако горячий какао, незаменимый и гостеприимный, ждёт в простой, спартанской командной комнате. По-видимому, каким-то образом предоставленный самим капитаном.

— Ну!

— Я подумал, раз это был зимний полёт.

Разумный и внимательный. Моя оценка командира артиллерии немедленно взлетает до небес.

— Спасибо, капитан.

— Не возражаю, — говорят офицеры, жадные руки быстро протягиваются со всех сторон. Не проходит много времени, прежде чем предоставленный какао исчезает в их желудках.

— Вы могли бы хотя бы немного насладиться им, — ворчит капитан Мейберт с улыбкой, заслужив свою репутацию приличного парня. Кстати, когда его спросили, как ему удалось внезапно достать какао, капитан криво усмехнулся.

— Это было передано из Восточного командования. Мой бывший одноклассник служит в их интендантском подразделении. Старый приятель.

— Отлично. Короткие пути всегда приветствуются.

Несколько вопросительных взглядов вскоре обращаются в сторону капитана Мейберта, задаваясь вопросом, можем ли мы ожидать большего такого обращения в будущем. В ответ капитан, серьёзный командир артиллерии, каким он и является, печально качает головой.

— Я сомневаюсь. Но я посмотрю, что смогу сделать.

— Жаль, — говорят все, ломая лёд. После этого капитан Мейберт ловко докладывает о том, что последовало в их отсутствие. Но, конечно, на базе было всё так же мирно и тихо, как и какао. Честно говоря, он просто информирует Таню о том, что она уже знает: что первый лейтенант Тоспан был усерден в проведении полевых работ, тщательно копая ямы в земле и заделывая дыры в стенах.

Как офицер с большим полевым опытом, капитан Мейберт на самом деле гораздо больше интересуется новыми войсками, с которыми столкнулись Таня и остальные.

— А теперь перейдём к главной теме. Какими были эти новые войска?

— Главной теме, капитан?

— Это связано с пониманием текущей ситуации у противника. Очевидно, это очень важно. Кроме того, с точки зрения артиллерии, если вражеские механизированные подразделения начнут включать магов и развёртывать защитные оболочки… как я могу не беспокоиться?

Хм. Я морщусь, уступая правде в том, что он говорит.

Обмен информацией с подразделением очень важен. Как и разбор полётов. И, возможно, точка зрения не-магического офицера была бы уместна.

— Говоря прямо, как отдельное подразделение, они были не очень. Это было похоже на атаку на изолированную механизированную пехотную бригаду. С точки зрения исхода, удар по ним полным магическим батальоном был, вероятно, излишним.

— А… когда они не являются отдельным подразделением?

— Честно говоря, я не знаю, капитан Мейберт, — говорю я, вербализуя свою неуверенность. — По нашим стандартам, они были шокирующе слабы. Тот факт, что их мана-сигнатура просачивалась достаточно сильно, чтобы выдать местоположение всего механизированного подразделения, — это очевидный недостаток. Если бы комбинация функционировала нормально, это была бы угроза. Но в данный момент, когда она сводит на нет преимущества обеих сторон? Могло ли это быть угрозой? Трудно сказать.

— Хм. — Капитан Мейберт, кажется, на мгновение погрузился в раздумья. Однако первый лейтенант Гранц, который стоит рядом с ним, прерывает, по-видимому, имея идею. Да, но…

— …Мы делаем что-то подобное. Особенно при продвижении в районах, где нам нужно держать нашу магию полностью запечатанной. Мы довольно хорошо использовали транспортные средства, включая танки капитана Аренса.

— Да, — соглашаюсь я. Это не просто тактика танкового десанта. Маги довольно часто перемещаются другими методами, включая воздушное развёртывание с транспортов.

— Подполковник, у первого лейтенанта Гранца есть мысль. Учитывая внезапные атаки, если враг усовершенствует этот метод, это может стать очень опасной тактикой, не так ли? — спрашивает майор Вайс с чувством срочности в голосе.

Мой адъютант кивает, также в знак согласия.

— Я думаю, майор прав, беспокоясь. Как и первый лейтенант Гранц, я очень хорошо знаю, насколько огромен может быть фактор внезапности, когда мы ждём, пока не окажемся прямо над врагом, чтобы проявить сигнатуру.

Первый лейтенант Гранц кажется довольным собой. Как и майор Вайс и первый лейтенант Серебрякова, я тоже не имею серьёзных разногласий с тем, что сказал Гранц.

— Как простой способ вооружить неопытных солдат с магическими способностями, тактически говоря, это может быть огромной угрозой, если они сосредоточатся на внезапности. Однако…

Как человек, сделавший карьеру воздушного мага, я не могу не задаться вопросом: не будут ли повторные удары воздушных магов почти всегда эффективнее? На самом деле, хотя тактические преимущества скрытности неоспоримы, для регулярных сил стратегические преимущества могут оказаться гораздо менее впечатляющими.

— Говоря прямо, — бормочу я. — К добру или к худу, ваши мнения — это мнения ветеранов-магов. С ветеранами такое применение может быть практичным, но как насчёт новых солдат, которые даже летать не умеют?

Карта, которую может удобно использовать любой, — самая сильная. Но ценность меняется, когда эту карту могут использовать лишь немногие. Если карта — это джокер, идеальный для всех ситуаций, то, безусловно, это было бы мощно. Но если ваша рука полна карт, которые сильны только в определённых условиях, то вы на самом деле были бы бессильны перед изменениями обстоятельств и окружающей среды.

— Империя, возможно, чрезмерно сбалансирована в пользу тактики воздушных магов, и, вероятно, есть некоторый смысл в вооружении магов, которые не могут летать, прикрепляя их к сухопутным войскам и используя их как мощную пехоту, которая остаётся скрытой до использования. Но достаточно ли этого, чтобы наземные маги оправдали свою стоимость? — спрашиваю я с сомнением.

Однако капитан Мейберт, который поднялся по служебной лестнице артиллеристов, делится удивительной информацией.

— Полковник, при всём уважении, вы знаете, что есть прецедент такого использования?

— Прецедент? Простите, я не знакома…

— Я самостоятельно перечитывал уставы пехоты. Из личного интереса я просматривал предыдущие тексты, но… когда-то ожидалось, что маги будут использоваться как мощные сухопутные войска.

— Как, конкретно, их должны были использовать?

— Как бронированный кулак. Как ходячая тяжёлая кавалерия. Называть их танками было бы слишком, но идея заключалась в том, чтобы использовать их как мобильные опорные пункты, оснащённые лёгкими полевыми орудиями, в поддержку пехоты.

— Интересно, — говорит первый лейтенант Гранц, хлопая в ладоши со смехом. — Мобильная лёгкая артиллерия! Конечно, идея заключалась бы в том, чтобы использовать огневую мощь магов как лёгкую артиллерию! Теперь, когда вы это упомянули, магические оболочки и плёнки также обеспечили бы защиту… Они действительно функционировали бы как опорные пункты. — Первый лейтенант Гранц заканчивает с гримасой. — Я делал что-то подобное, когда охранял генерала Зеттюра. Я могу как-то представить, что описывает капитан Мейберт.

— Продолжайте, лейтенант. Вы думаете, такое использование было бы выгодно в наши дни для регулярных сил?

— Для охраны VIP-персон, вероятно… но для простой охраны пехоты, может, против стрелкового оружия, но я не могу представить, что они стали бы большим оплотом против тяжёлого вооружения.

Майор Вайс отвечает следующим.

— Даже более прочные защитные оболочки Федерации можно было бы легко пробить сфокусированным огнём оптической формулы. Как сказал Гранц, было бы впечатляюще, если бы они выдержали хотя бы один такой выстрел.

— Верно, — говорю я, соглашаясь с майором Вайсом, прежде чем обратить свой взор на капитана Мейберта.

— Они правы, капитан. Когда дело доходит до регулярных сил, похоже, место мага — в небе. В конце концов, именно это позволяет использовать тактику десантирования и контроль над опорными пунктами…

На лице капитана Мейберта появляется выражение узнавания. Его выражение меняется на хмурое.

— Вы имеете в виду, как в Ильдоа?

— Да, и это тоже.

Таня и остальные пожимают плечами. Их пропустили через серьёзную мясорубку на ильдоанском фронте. «Однако хватит воспоминаний», — говорю я, возвращая разговор в нужное русло. «В конце концов, для нас, как для воздушного магического батальона, они не казались большой угрозой. Но у сухопутных войск своя точка зрения. Без магов противостоять им на уровне подразделения может быть трудно».

— Чрезвычайно трудно, — честно отвечает капитан Мейберт. — Я столкнулся с ближним боем против вражеского магического подразделения без магической поддержки раньше, в гавани, и позвольте мне сказать вам, это было тяжело.

— Конечно, когда тот гость из Командования приехал в гости.

— Да, — говорит капитан Мейберт, его лицо выглядит так, будто он проглотил что-то горькое. Он продолжает: — Эта боевая группа удачлива, когда дело доходит до способов борьбы с магами. Большинство очень хорошо знакомы с тем, на что способны маги. Но… для подразделения новобранцев? В систематическом ближнем бою с магами?

Всем им очевидно, что ситуация будет сложной. Как их начальник, Таня высказывает неприятную гипотезу.

— Хорошо, тогда, для примера, давайте рассмотрим худший из возможных вариантов. Что существует достаточная вероятность того, что враг будет использовать эти магические подразделения для прорыва.

Как только они все приняли эту возможность, я задаю свой следующий вопрос.

— Ну? В таком случае, сможет ли наша общая оборонительная линия выдержать такой штурм?

Выражение на их лицах, когда неудовольствие сменяется мрачностью, — это зрелище, которое стоит увидеть. Именно тогда первый лейтенант Вюстманн, который до этого стоял в стороне с нерешительностью, поднимает руку. Таня вопросительно смотрит на него, и он начинает говорить.

— Я знаю, что мы должны сначала рассмотреть эту возможность… но не будет ли самым быстрым способом справиться с этим — контратаковать воздушными магами? Я имею в виду, око за око, и зуб за зуб, верно?

— Верно, — соглашаются все.

— Однако магов не хватает, лейтенант.

— Да, подполковник. Но я представляю, что в конце концов мы прибегнем к артиллерийскому огню.

Против вражеских военных кораблей — союзные военные корабли. Против вражеских истребителей — союзные истребители. И против вражеских магов — союзные маги. И если этого не хватит, приведите пушки. Уничтожьте все проблемы с помощью огневой мощи.

Однако капитан Мейберт теперь упоминает их финансовые трудности.

— Как и с магами, у нас их не хватает. Если бы у нас был избыток снарядов, у лейтенанта Вюстманна была бы хорошая мысль, но…

— …У нас нет?

— Именно, — говорит командир артиллерии с неловким кивком. — Пока вас не было, я пытался договориться с Командованием, даже обращался к интендантам, но когда дело доходит до боеприпасов и топлива, нет ничего, кроме пустых обещаний. Похоже, обычная квота вся была перенаправлена на ильдоанский фронт…

Мейберт умудрился выжать из интендантов даже какао, но когда дело дошло до снарядов, ответ был ноль. Печальное состояние их запасов боеприпасов. Абсолютно плачевное состояние снабжения.

Но, конечно, те, кто собрался в командном пункте, понимают, как всё так получилось. Щедрые траты на южном ильдоанском фронте были взяты из будущих расходов на востоке. Беспрецедентное изобилие поддержки, масштаб поставок, столь редкий в наши дни, и тщательное введение боевых сил, достигнутое в Ильдоа, были получены за счёт дополнительных — а порой и основных — припасов, а также пополнения личного состава, которые должны были пойти на восток. Были перенаправлены даже самолёты — всё и вся.

Никто не может создать что-то из ничего. И генерал Зеттюр не исключение. Восток был вынужден пойти на соответствующую жертву, просто и ясно.

Что, если им нужно будет быстро укрепить свою линию, несмотря на отсрочку весеннего сезона грязи? Они окажутся хрупкими слабаками против неизбежной атаки Федерации.

В таком случае, вместо того чтобы сокрушаться над этой неопределённостью, им нужно найти способ свести концы с концами. Она вздыхает.

— Ни магов, ни снарядов, ничего. Первый лейтенант Вюстманн, нет смысла желать того, чего у нас нет. Нам просто придётся что-то придумать с тем, что у нас есть.

Конечно, никто не мог с этим не согласиться. Однако болезненно очевидно, что путь вперёд будет суровым. В конце концов, мы едва ли можем восполнить нехватку пороха и топлива чистым идеализмом. И если кто-то там думает, что они могли бы, все на передовой объединились бы в согласии, что этот человек может пойти туда вместо них и попробовать.

Настоящая проблема в том, что на войне всё растрачивается. Вот почему Таня считает, что только дураки ведут невыигрышные войны. Дураки. В глубине души, вот что я думаю об этих людях.

Однако, как деловой человек, я должна рассмотреть меры по исправлению положения. Подумав, я делюсь своими мыслями.

— Боеприпасы, мы, вероятно, можем ожидать пополнения. Что касается магов, то потери слишком велики.

Маги зависят от качества индивидуума! Обучение трудное, а пополнение ужасное. На этом фронте мы мало что можем ожидать. Но снаряды можно массово производить!

— Однако именно потому, что мы продолжаем настаивать на выживании, — бормочет Таня, — они продолжают так усердно нас эксплуатировать. Мы — редкие пешки. В высших эшелонах есть множество почтенных старших офицеров, таких как генерал Зеттюр. Но когда дело доходит до нашего подразделения, я — самый опытный магический офицер, а следующая после меня — первый лейтенант Серебрякова. Я бы рассмеялась, если бы это не было так грустно.

Так было не всегда.

— На Рейнском фронте Виша и я были всего лишь мелкими вторыми лейтенантами, магами низшего звена! Над нами было много людей.

— Я помню, — говорит мой адъютант, её щёки расслабляются в улыбке.

— Нас бросили на Рейнский фронт прямо из кадетского корпуса. Начальником в то время был внушительный командир взвода с несколько ветеранским видом.

Да, и подполковник… Я смотрю на лейтенанта Гранца, когда на его лице начинает появляться выражение воспоминания. Затем я вздыхаю.

— Война затягивается слишком надолго. Мы — те, кто похож на нас — в данный момент похожи на живых ископаемых.

Мирный перевод на другую работу может быть исключён, но я бы хотела сменить пост. Или, по крайней мере, сократить рабочие часы.

Но это праздные жалобы. Те, с которыми я ничего не могу поделать, и, следовательно, они едва ли продуктивны. Если у жалоб есть цель, это одно, но жаловаться ради жалоб — это лишь пустая трата времени.

На войне нет большей роскоши, чем растрата времени.

Хотя и просто, но послемиссионный брифинг уже завершён. Так что нет причин заставлять моих подчинённых работать сверхурочно. Время — это ограниченный товар, который следует уважать, независимо от того, кому это время принадлежит. Я завершаю обсуждение.

— Капитан Мейберт, давайте пока закончим. Я оставляю вас за главного до следующей смены. Моим людям и мне нужен отдых после нашего полёта.

— Оставьте это на меня.

— Продолжайте в том же духе, — отвечаю я, прежде чем отпустить своих подчинённых офицеров с улыбкой, которая сама по себе является доброжелательностью. Хорошая работа, все. Ваше время — ваше — урвите немного сна, если хотите.

Махнув рукой, я быстро направляюсь к сараю, который теперь служит нашей импровизированной столовой, за лёгкой закуской. Похоже, у других магических офицеров, однако, та же мысль. Ну, посмотрите-ка, обед все вместе. Получив разогретое рагу и хлеб от дежурного офицера, они садятся в круг внутри ветхого сарая.

Очевидно, это ничего особенного или офицерского класса. Столовые приборы — полевые, а еда разогрета. Тот факт, что есть горячие напитки, уже роскошь, хотя напитки едва ли горячие.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы ужинали в столице? — бормочет мой адъютант. Это просто смешно.

— Ну, это было всего несколько дней назад, во время нашего полувыходного! Если бы я сейчас открыла свой кошелёк, я уверена, что нашла бы большой жирный чек за всю еду, которую вы съели…

— Вы бы не нашли! Генеральный штаб дал вам билет на это!

— Видите, вы помните! — вмешиваются другие.

Смущённая, первый лейтенант Серебрякова быстро проглатывает свой хлеб. «Знаете, этот хлеб на самом деле довольно хорош», — говорит она, усмехаясь и притворяясь невинной.

Я морщусь и решаю отпустить её легко, уже избежав основной части преследования.

— А как насчёт вас, первый лейтенант Вюстманн? Вы наслаждались своим временем в столице после такого долгого отсутствия?

— Я знаю, это работа, но я застрял, занимаясь бумажной работой…, — говорит он несколько обвинительно. Я пожимаю плечами.

— Ну, я считаю, что я обеспечила вам по крайней мере некоторую меру свободного времени.

— Да, к счастью, я смог навестить свою семью впервые за долгое время. Честно говоря, я никогда не думал, что буду использовать своё ядро для личного полёта домой…

— Вы должны благодарить за это лейтенанта Серебрякову. Она проделала замечательную работу, организовав отдельное дежурство, как раз когда все были готовы навестить дом.

— Ну, я говорю это как человек, который сделал свою работу заранее, но… это самое меньшее, что я могла сделать, — говорит первый лейтенант Серебрякова со смехом, вечная энтузиастка.

— Вы настоящий ветеран, лейтенант Серебрякова… Быстрая в работе и искусная в боях. Ум и красота, как говорится, — отвечает первый лейтенант Вюстманн.

Правда? Первый лейтенант Серебрякова, кажется, испытывает чувство гордости от его слов, но Вайс, Гранц и я, которые знаем первого лейтенант Серебрякову дольше, выглядим немного смущёнными.

Это правда, Виша очень надёжна. Но…

— Ум и красота? — говорит первый лейтенант Гранц с недоверием, заканчивая мою мысль. Однако он быстро меняет тон, когда замечает, как первый лейтенант Серебрякова смотрит прямо на него.

— Да, удивительные навыки лейтенанта Серебряковой в бою и образцовая фигура — это вдохновение для всех нас!

— Так-то лучше.

«Лучше» — это ещё мягко сказано! И кроме того, почему он позволяет маленькому взгляду запугать его? Вайс и я вздыхаем на поведение Гранца.

— В былые времена это было то, что ожидалось от любого адъютанта, первый лейтенант Вюстманн.

— Серьёзно?!

— Да, — говорю я, поучая молодого птенца.

— Первый лейтенант Гранц, вы помните, как вас гонял генерал Зеттюр?

— Да, после моего повышения меня измотали.

В ответ на слова серьёзного молодого первого лейтенанта, другой мужчина-первый лейтенант, некогда молодой и амбициозный, медленно выдыхает.

— Говоря как человек, который испытывает свою долю гонений, любой, кто способен выполнять работу моего адъютанта, заслуживает моего безоговорочного уважения. Однако почему-то, когда дело доходит до Виши…

— Она была моим ведомым с самого Рейна. Вероятно, просто легче, когда вы так близки.

Я морщусь, когда слышу «твип, твип» сбоку — звук того, как первый лейтенант Серебрякова мотает головой взад-вперёд. Очевидно, она, должно быть, кивает головой, чтобы сказать «да», но нет никакой необходимости быть такой восторженной по этому поводу!

— Ну, Виша! Я и не знала, что тебе так легко даётся эта работа!

— Что? А… То есть… Я имею в виду…

Я нежно улыбаюсь. Я знаю, что для подчинённого должно быть неловко признавать, что его работа лёгкая.

— Расслабьтесь, лейтенант Серебрякова. Вы должны гордиться тем, что служите адъютантом у такого исключительно спокойного и свободного от капризов начальника, как я!

— Э-э-э, подполковник?

— В чём дело, майор Вайс?

— Когда вы говорите «исключительно спокойный»… исключительно по сравнению с чем?

— Ну, разве это не очевидно? — говорю я, отвечая своему подчинённому с кивком. Да, я была благословлена доблестными делами. Но внутри я такая же стандартная, как и все. Просто ещё один обычный винтик. Больно называть себя обычной, но если и есть что-то похвальное во мне, я полагаю, это то, что я слишком усердна.

— Я полагаю, это приходит с долгой службой в армии, — коротко говорит майор Вайс, выглядя довольно ошеломлённым.

Я довольно впечатлена его словами. Это правда. Когда кто-то проводит столько времени, сколько она, в организации, которая требует единообразия — такой, как армия, где даже их образование проводится внутри — то, конечно, имеет смысл, что они, как правило, будут формироваться в стандартизированный тип для этой организации.

Да, проницательное понимание. Я решаю похвалить его проницательность.

— Вы, возможно, правы, майор Вайс. В этом смысле меня действительно можно считать организационным стандартом. Ну, прошлым стандартом, то есть.

— Ясно, — говорит майор Вайс, и на его лице появляется озадаченное выражение. Он начинает говорить несколько нерешительно. — В таком случае, подполковник, если вы — прошлый стандарт, то… насколько именно упал сегодняшний стандарт, по-вашему?

— Посмотрим, лейтенант Серебрякова и я были как пара яиц, ещё не вылупившихся. Так что меньше, чем яйца сейчас, я полагаю?

Следующие слова майора Вайса кажутся почти смиренными. У него задумчивое выражение на лице.

— …Как эта война развернётся? — говорит он, прежде чем тихо опустить взгляд.

Я понимаю, о чём он спрашивает, и стараюсь быть как можно более правдивой, подтверждая его опасения.

— Тотальная война, которая затягивается слишком надолго.

— Что означает…

— Вы уже знаете, что это значит, майор. В какой-то момент мы достигнем предела, если всё будет продолжаться так, как есть.

Она не может зайти так далеко, чтобы открыто предположить поражение Империи.

— Битва на выносливость.

— Нет, ничего такого достойного, — бормочу я, пожимая плечами.

— Подполковник?

— В чём дело, лейтенант Серебрякова?

— Вы думаете, мы победим?..

Прямой вопрос. В сарае воцаряется тишина, когда другие офицеры, которые должны были всё ещё запихивать в рот рагу, бросают взгляды из-под ресниц, ожидая моего ответа.

Но я могу дать только один ответ.

— Вы хотите сказать, что думаете, что мы проиграем?..

— Нет, но…

…мы победим? Я поднимаю руку, чтобы остановить её, прежде чем она сможет продолжить.

— Может ли одна страна победить весь мир?

— Ну…

— Перестаньте задавать глупые вопросы. Мне нужно думать о своём положении.

Есть вещи, которые нельзя говорить вслух. Но, конечно, это не то, чем большинство людей может удовлетвориться.

— Так это правда? — говорит первый лейтенант Гранц, его тон небрежный, но в то же время решительный. Он смотрит прямо на меня.

— Подполковник…

…пожалуйста, скажите нам свой ответ. Но прежде чем он успевает закончить вопрос, я уже говорю.

— Несмотря на плачевную ситуацию, идти дальше по этому пути было бы дерзостью. На нашем уровне оплаты труда всё, о чём нам нужно беспокоиться, — это победить врага перед нашим носом. Дела миров и наций выходят за рамки нашей компетенции.

— Но!

Первый лейтенант Гранц остаётся упрямым, как всегда, как собака с костью. Подождите. Я на мгновение задумываюсь. Возможно, первый лейтенант Гранц впитал в себя некоторые из бормотаний генерала Зеттюра за это время. Если так, то её ответ ясен.

— Для патриота ответ очевиден.

Теперь я знаю правильные слова. Когда на тонущем корабле, ваш выбор слов имеет первостепенное значение, в конце концов.

— Если мы не будем сражаться, мы не сможем выжить. Так что это то, что мы должны делать. Сражаться и выживать! Мы ещё не проиграли, но если вы позволите фатализму овладеть вами, вы потеряете себя в гниении в своих сердцах!

— Подполковник, спасибо..!

— Ничего, — говорю я, пожимая плечами. Но это был близкий вызов. Другие магические офицеры были почти у сути дела. Но говорить о поражении слишком рано. Условия не готовы для того, чтобы эта идея была на виду. На данном этапе лучше избегать распространения любых разговоров, которые были бы истолкованы как пораженчество.

Важно смотреть в лицо реальности, но я понимаю одну печальную истину. Те, кто способен смотреть в лицо реальности, могут принять необходимые меры. Это неоспоримо. Но как бы это ни было печально, когда большинство людей всё ещё не способны принять эту истину, то сильные, те, кто способен встретить её первыми, часто вынуждены становиться жертвенными агнцами.

Таня это знает. Даже когда горит дом соседа, не каждый может понять, насколько сильно разросся пожар, и схватиться за шланг.

Таким образом, истинная роль настоящего менеджера — помочь своим подчинённым увидеть указатели, и, к счастью, я горжусь тем, что являюсь экспертом в этом.

— Победа зависит от того, насколько мы сможем восстановиться до наступления противника.

В ответ на мои слова мои подчинённые офицеры начинают в уме рассчитывать графики. Боевая группа израсходовала значительное количество ресурсов и личного состава в Ильдоа. Хотя уже произошло частичное пополнение этих человеческих ресурсов, большинство этих пополнений — новобранцы. Насколько далеко может продвинуться обучение за два-три месяца отсрочки, которые нам, вероятно, предоставлены?

Прямо сейчас эти новобранцы — балласт, даже не годятся в качестве живого щита, но все солдаты поначалу такие. Природа организации такова, что она позволяет использовать и обучать таких людей, создавая основу для больших свершений. Другими словами, новобранцы есть и всегда будут будущим.

Если позволит время.

Это то, что помогает нам справляться с трудными временами в будущем.

Однако то, чего Таня и остальные в этот момент не знают, — это то, что часто то, что делает трудные времена такими трудными, — это то, что они происходят не в то время и не в том месте, которые вы выбираете.

Таким образом, не было никакой возможности узнать, что доклад, который Таня и остальные так умело составили в тот день, гласящий, что «комми замышляют что-то странное», приведёт к химической реакции, которую ни один разумный человек не мог бы предвидеть. Правда в том, что их победа над вражеским механизированным магическим подразделением и быстрое составление доклада, который был представлен стольким лицам, приведёт к их собственным трудным временам.

Возможность новой и эффективной вражеской силы. Появление новой парадигмы на востоке. Или, возможно, просто военные подвиги молодого атташе.

Независимо от того, какие обстоятельства послужили толчком, среди тех, кто в имперском дворе читал доклад боевой группы, был один, в частности, кто был чрезвычайно серьёзного нрава.

Кто-то с изначально добрыми намерениями. Никто бы с этим не поспорил.

Этого человека звали Александра. Как младшая дочь Его Величества Императора, она была наследственным командиром в Имперской армии, возглавляя 23-й полк Императорской гвардии.

Строго говоря, как полк Императорской гвардии, подразделение не было самостоятельным. Вместе с 13-м полком, 23-й полк Императорской гвардии входил в состав 3-й гвардейской дивизии.

Естественно, когда дело доходило до боевых операций, командовала 3-я гвардейская дивизия. Полк не был доктринально создан для развёртывания на передовой в одиночку. Хотя, можно сказать, что всё это было для показухи, так как командиром 3-й гвардейской дивизии был не кто иной, как младший брат нынешнего императора.

Реальная ситуация была скорее похожа на то, как дядя присматривает за племянницей. В конце концов, Императорская гвардия была зарезервированным постом для важных людей. Все важные посты в существующей, трёхдивизионной гвардии, были заняты различными членами императорской семьи.

Как устаревший реликт, они обычно проводили своё время, тренируясь для имперского марша, который, очевидно, никогда не состоится, или служа прославленным перевалочным пунктом для раненых солдат или местом, где награждённые могли немного отдохнуть. Иногда его могли использовать как кадровый резерв для инструкторов. Но его титулы, такие как командир полка, никогда не использовались, кроме как для церемоний.

Однако этот конкретный командир полка, который был связан с неограниченной и неприкосновенной знатной родословной, очень серьёзно относился к своим военным обязанностям.

— Место Императорской гвардии — охранять Императорский замок; я не буду с этим спорить. Однако тот факт, что они не видели реального боя, прискорбен. С должным учётом уроков, извлечённых из войны, не следует ли мой полк также отправить на передовую? Я считаю, что было бы лучше, если бы они, или, по крайней мере, командование полка, получили опыт на фронте, — и так далее, и тому подобное, настаивала она, всегда серьёзно.

В некотором смысле, она была права.

Конечно, она не учитывала последствий отправки членов императорской семьи на зашедший в тупик восточный фронт. Не говоря уже о том, что её сопровождало бы всё командование полка, которое, хотя и обладало некоторой степенью индивидуальной подготовки, состояло из ряда важных людей, включая женщин из многих знатных и высокопоставленных аристократических семей.

Другими словами, Императорская гвардия была показательной армией, отлично обученной в качестве украшения, но не тем, что вы хотели бы отправить на передовую. Это было учреждение для членов императорской семьи и аристократов, которые хотели поиграть в солдатиков. Вот и всё.

В Империи было несколько устаревших правил. Вот почему такие посты всё ещё оставались.

Если проследить происхождение Императорской гвардии, то было много постов для женщин-членов императорской семьи и детей (включая девочек) высокопоставленных аристократов. Это включало командиров полков гвардейской кавалерии, даже в то время, когда женщины-солдаты были относительно редки. Для важных постов в Императорской гвардии, как и при дворе, не было редкостью, чтобы мужчины и женщины были почти равны.

Для прикомандированных солдат также подготовка была относительно тщательной; у нескольких был реальный боевой опыт, включая тех, кто временно находился в столице или на отдыхе. Они также были хорошо оснащены.

Однако, будь то гвардейская дивизия или полк Императорской гвардии, эти подразделения не имели опыта на поле боя как подразделение. И с точки зрения опыта подразделения, большинство солдат имели опыт на уровне роты в лучшем случае, возможно, иногда на уровне батальона, если искать исключения.

Большинство были парадными или церемониальными почётными караулами.

В то же время, поскольку было бы расточительно держать такое обширное подразделение исключительно для досуга, они также принимали новобранцев для обучения на уровне батальона. Однако, как только эти новобранцы становились полезными солдатами, Генеральный штаб взмахивал волшебной палочкой, чтобы быстро их убрать.

С росчерком пера, немного чернил и несколькими документами, то, что когда-то было «батальоном Императорской гвардии», могло быть разделено во имя «расширения и реорганизации», передав почти весь персонал с полезным боевым опытом в другое место. Ярлык «бывший Императорской гвардии» служил небольшим удобным блеском для основного персонала во вновь сформированных пехотных полках.

Большинство тех, кто остался в первоначальном батальоне Императорской гвардии, были детьми высокопоставленных аристократов или теми немногими другими, кто требовал «особого внимания».

Эта договорённость устраивала всех.

Пока, конечно, какой-нибудь чёртовски серьёзный аристократ внезапно не решит открыть в себе чувство долга и понять, что неправильно сидеть сложа руки в эти времена тотальной войны.

К великому общему несчастью, Её Высочество принцесса, у которой было похвальное чувство долга даже в обычное время, вбила себе в голову, что её почётные обязанности должны быть буквально выполнены. Доклады с фронта, по-видимому, стали слишком тяжёлыми для неё.

Но что, если мы отправим 23-й полк Императорской гвардии на фронт в качестве подкрепления?! Это было предложение, от которого любой, знакомый с реальностью, мог лишь отшатнуться.

Генеральный штаб и Восточное командование оба держались за головы.

В обычных обстоятельствах они, возможно, вежливо отказались бы. Но это было предложение от послушного, благонамеренного члена императорского дома. Роль для Императорской гвардии — на передовой! Такое вежливое и почётное предложение от такой благородной дочери императорской линии. Империя формально была имперским правительством, и те, кто в армии, присягнули на верность императорскому дому. Как только сам император добавил своё слово, что «неделя или около того опыта на месте не повредит», не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться императорскому приказу.

Даже генерал Ганс фон Зеттюр не был исключением.

Генерал с мгновенной яростью посмотрел на адъютанта, который доставил сообщение.

— Я должен немедленно отправиться во дворец и поговорить с Его Величеством…

Это было всё, что сказал генерал Зеттюр.

Действительно, генерал немедленно встал и почти бегом выбежал из комнаты. Пока полковник Угер, высокопоставленный адъютант, в панике метался, организуя доступ во дворец, оставшийся адъютант слабо споткнулся по коридорам Генерального штаба, прежде чем броситься в ближайший туалет.

Получив ранее в тот же день напиток от самой Её Высочества Александры, а также чашку кофе от генерала Зеттюра, несчастный посланник вскоре обнаружил, что делится этой мутной смесью в своём желудке с одной из унитазов Генерального штаба.

Короче говоря, этого человека вырвало. Желудочным соком и всем остальным.

Однако адъютант был не единственным, кто пострадал таким образом в тот день. Генерал Лаудон тоже вырвал в тот день. На самом деле, как и генерала Зеттюра. Да, все важные люди рвали.

Такова была природа Империи, в которой они жили, имперской системы. Но они действительно пытались дать отпор. Они пытались, и пытались, и им даже удалось остановить развёртывание всего полка. Возможно, это не подвиг исторических масштабов, но в рамках этой организации, так глубоко окрашенной её культурой и её ограничениями, это всё равно был подвиг, который требовал каждой йоты усилий.

Однако это была не победа, а компромисс.

Если весь полк не мог пойти, то, возможно, инспекция на месте? В конце концов, не было способа остановить серьёзных людей, как только они что-то серьёзно задумали.