Контент удален!

Проведя один крайне неловкий день рядом с Кан Ыйхёном, я первым делом решила навести порядок в телефонной книге. В его контактах я изменила имя с «Ыйхён♥» на «Кан Ыйхён, факультет управления», как был записан Хан Джио. В конце концов, то, как мы называем человека, влияет и на наши чувства к нему.

Затем я открыла мессенджер и убрала контакт Кан Ыйхёна из избранного. Впрочем, из-за фамилии на «К» он всё равно оставался почти в самом верху списка. Я также сняла закрепление с нашего чата и вернула его на обычное место. Правда, из-за того, что вчера Кан Ыйхён буквально засыпал меня сообщениями, этот чат всё равно не опускался вниз.

Я выключила свет и легла в постель, но никак не могла уснуть, потому что всё время прислушивалась к тому, что происходит за дверью. Каждый раз, когда я ловила себя на том, что напряжённо вслушиваюсь в едва заметные звуки живого человека, а не призрака умершего, сердце болезненно сжималось.

Первые два года после смерти родителей Кан Ыйхён приходил к нам домой почти каждый день. Он наблюдал, как я ужинаю и занимаюсь, а когда я засыпала, возвращался к себе. Я прекрасно понимала, что на такое способен далеко не каждый, и именно поэтому мои чувства к нему никогда не становились слабее.

Перед вступительными экзаменами в университет мы иногда даже проводили ночи без сна вместе, но собрать вещи и поселиться в этом доме на несколько дней он решил впервые. И это был тот самый человек, который после моего поступления почти перестал переступать порог нашего дома.

Какой жестокий момент для этого. Именно тогда, когда я наконец решила отказаться от своих чувств, человек, которого я любила сильнее всех в своей жизни, распаковал вещи в соседней комнате, собираясь жить рядом со мной. Казалось, сам мир пытался не дать мне отказаться от этой безответной любви.

Кан Ыйхён, Ю Докём, исчезнувшая мама — от всех этих переживаний голова раскалывалась. И всё же мне казалось, что сегодня я держалась довольно хорошо. Не срывалась на посторонних и не орала на Ю Докёма.

Но, видимо, только внешне. Едва уснув, я оказалась заперта в машине, несущейся по мосту Инчхон.

Мама. Папа.

Я открыла рот, глядя на родителей на передних сиденьях, но не смогла издать ни звука. Это был кошмар, который не снился мне уже очень давно.

— Докём всё твердит, что хочет поесть корейской пиццы.

— Но пиццы и там полно.

— Говорит, хочет именно по-корейски. Чтобы сверху было побольше всяких начинок.

Мама и папа, совершенно не замечая моего присутствия, продолжали говорить о сыне. Я обернулась назад. Серый седан, вихляясь, на огромной скорости нёсся прямо на нас. Словно смертельно пьяный человек, который не способен удержаться на ногах.

«Папа, папа!» 

Я умоляюще колотила его по плечу. 

«Папа, уходи в сторону! Увернись! Посмотри назад! Назад!»

Глаза папы метнулись к зеркалу заднего вида. Но прежде чем на его лице успел появиться испуг, в заднюю часть машины врезался чудовищный удар. Бах! Звук, похожий на взрыв, раздался уже после столкновения.

Две сцепившиеся друг с другом машины с ужасающей силой понесло вперёд. Вокруг смешались визг шин по асфальту и человеческие крики. В салоне, который бешено закручивало вокруг своей оси, спокойной оставалась только я.

А потом прямо перед глазами выросло ограждение моста. Ещё один удар. Оглушительный грохот расколол воздух.

Прочно закреплённая металлическая балка изогнулась. Тяжёлая сталь пробила лобовое стекло и ворвалась внутрь. Острый обломок металла устремился прямо в лицо папы. Тёплые брызги крови попали мне на щёку, но я не почувствовала их температуры.

Вместо изуродованного отца я посмотрела на маму, сидевшую на пассажирском сиденье. В отличие от него, её голову надёжно удерживала подушка безопасности. Но шея была вывернута под неестественным углом. Мама повернула голову так, как человеческая шея повернуться не может, и смотрела на меня, сидящую на заднем сиденье. Своими до боли знакомыми пустыми глазами.

Все звуки исчезли. Остался только тонкий звон в ушах, пересекающий тишину и напоминающий мне, что в этой смерти я была посторонней, что не могла избавить их от той страшной боли. Что они до сих пор живут в моих кошмарах, потому что я так и не смогла по-настоящему отпустить их в своём сердце.

В тот самый миг, когда я зажмурилась, пытаясь убежать от смерти родителей, я проснулась. Всё лицо было мокрым. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, и вместе с дыханием наружу вырвался звук, полный горечи. В следующее мгновение ноздрей коснулся лёгкий древесный аромат.

Моргнув влажными ресницами, я поняла, что перед глазами находится мягкая ткань. За ней ощущалась твёрдая грудь, поддерживающая моё лицо. А затем я почувствовала руку, которая старательно и размеренно гладила меня по спине.

Кан Ыйхён обнимал меня.

— Что такое?..

— Ты плакала.

Неужели я рыдала так громко, что он услышал из соседней комнаты? Мне стало неловко, и я шмыгнула носом. Потянулась рукавом пижамы вытереть лицо, но под затылком ощутила что-то твёрдое. Оказалось, Кан Ыйхён ещё и подложил мне руку под голову. Вот уж действительно обнял как следует.

— Ты всех девушек обнимаешь по очереди, меняя их каждый день? — не отрывая лица от его груди, съязвила я. 

Прилипла к нему намертво и ещё умудрялась говорить такое — поразительная наглость.

— То не объятия. Вот это — объятия.

Впрочем, наглой была не только я. Чон Сучжин тоже прижималась лицом к его груди, а его ладонь лежала у неё на шее. Если это не объятие, тогда то, что происходит между нами сейчас, уже тянет на соприкосновение всем телом. 

— Кошмар приснился?

— Да.

— Просто сегодня был тяжёлый день.

— Да.

— Во сне всё преувеличивается. Это не то же самое, что реальность.

Кан Ыйхён пытался меня утешить.

— То, что ты плакала, — это хорошо. Ты слишком часто всё держишь в себе.

Если бы Ю Докём или Пэк Чунгён услышали такое, они бы уставились на Ыйхёна с таким выражением лица, будто услышали полнейшую нелепицу.

— По-моему, ты единственный человек, который считает, что я держу всё в себе. У меня же характер отвратительный.

— Просто никто не знает тебя так хорошо, как я.

Если мне кажется, что в голосе Кан Ыйхёна проскользнула едва заметная гордость, то это лишь моё воображение? Я слегка подняла глаза и посмотрела на него. Всё моё поле зрения занимали только его крупный кадык и чёткая линия подбородка.

— И долго ты собираешься меня обнимать? — проворчала я, хотя на самом деле вовсе так не думала. Просто мне нужно было изображать твёрдость, чтобы не отступить от своего решения.

— Пока Чэвон не уснёт.

— Чон Сучжин расстроилась бы, если бы услышала это.

— Почему это её должно расстроить?

В голосе Кан Ыйхёна, прозвучавшем у меня над головой, слышалось искреннее непонимание. Он действительно не понимал.

— А ей-то какое дело?

Хотя эти слова явно относились к Чон Сучжин, холодок почему-то пробежал именно по моей груди. Раньше я бы от такого ответа прыгала от счастья. После того как он так ласково обнимал её на университетской парковке, слышать теперь этот ледяной тон было странно. И это означало лишь одно: точно так же он мог однажды отнестись и ко мне.

— Отпусти. Я снова хочу спать.

Не будучи уверенной, что смогу первой оттолкнуть его руку, я просто отвернулась к стене. Однако Кан Ыйхён не только не ушёл с кровати, но ещё и подтянул одеяло мне под самый подбородок, а потом снова обнял. Более того, принялся мягко похлопывать меня большой ладонью, словно убаюкивал ребёнка.

— Я же говорила, что не ребёнок.

— Знаю. В том-то и проблема, что слишком хорошо это знаю.

— Вечно ты только говоришь...

Тепло, прижимавшееся к моей спине, было удивительно уютным. Я крепко зажмурилась, чувствуя, как саднят выплаканные глаза, и сосредоточилась на дыхании Кан Ыйхёна за спиной. Его ровное, спокойное дыхание действовало не хуже любого средства для сна.

В постепенно затуманивающееся сознание настойчиво пробивался голос разума. Это не я прижималась к Кан Ыйхёну, это Кан Ыйхён обнял меня. Он просто хотел утешить, и в этом не было ни капли желания или какого-либо романтического подтекста. Поэтому хотя бы сегодня ночью всё было в порядке. Так я успокаивала свою заранее проснувшуюся совесть.

После этого, по ощущениям, я проспала всего несколько часов. Проснувшись с нахмуренным лицом, я сначала не поняла почему, но причина быстро нашлась.

Я точно помнила, что засыпала спиной к Кан Ыйхёну, однако каким-то образом снова уткнулась носом ему в грудь. Более того, ещё и обнимала его за талию.

Осознавая, что Кан Ыйхён всё ещё спит, я осторожно приподняла одеяло. Его длинная голень, словно лиана, обвивала мою ногу и плотно прижималась к ней, однако ниже живота между нашими телами оставался зазор. Причина обнаружилась сразу — в районе его брюк. Там отчётливо виднелась выпуклость, настолько близко к моему животу, что от одного взгляда по телу пробежало неловкое ощущение.

Утренняя эрекция.