Онлайн чтение книги Небылица Мачехи A Stepmother's Fairy Tale
Глава 53

— Ты...

— Конечно же, при условии, что никто из твоих людей не является преступником.

В голубых, словно лед, глазах мелькнуло что-то пугающее. В ответ Джереми, вместо того чтобы вспылить, как обычно, невольно скривился.

— Кто-то из нас?..

— Главное в настоящем расследовании — не исключать никого из подозреваемых. Разве ты и твои люди должны быть исключением? Более того, я считаю, что весьма вероятно, будто вся эта история — твоя собственная инсценировка.

Это было возмутительно до нелепости. Но в то же время в этих словах была своя логика. Вместо того чтобы вскипеть от ярости, Джереми почувствовал, как внутри него все остывает.

Охваченный этим ощущением, Джереми стиснул зубы, его лицо выражало полное отвращение.

— Интересно, твои действия так же хороши, как и твои слова. Хорошо, тогда продолжай расследовать сколько влезет, господин Штрайфер. Но если после всех твоих болтливых рассуждений ты не найдешь ни одной зацепки, то первым, кто умрёт, будешь именно ты.

Это была страшная угроза, от которой любой бы задрожал. Но на лице молодого господина появилась лишь насмешливая ухмылка.

Джереми развернулся и, оставив эту наглую рожу позади, вышел из этого омерзительного места.

По дороге домой, в дом, где его больше никто не ждал, он чувствовал странное оцепенение и безразличие.

Тихий голос брата, осторожно обращавшегося к нему, стук колес кареты, цокот копыт — всё казалось далеким, будто доносилось сквозь толщу воды.

Единственное, что он ощущал четко, — это зажатый в его руке перидотовый брошь.

Он был абсолютно уверен лишь в одном: кто бы ни стоял за этим, их мачеха была зверски убита. Слишком уж очевидно... И Джереми хотел докопаться до правды. Нет, он обязан был докопаться.

Первыми, кто приходил на ум, были их родственники. Затем — другие люди, связанные с этими родственниками, а может, с семьей Сури. Возможно, тут были замешаны и пресловутые герцоги Генрихи.

Кто же в конце концов убил её?

Люди говорили, что он — рыцарь, видящий суть вещей. Но сейчас он не видел ничего, даже не знал, с чего начать.

Единственное, что он чувствовал сейчас, — это пустоту.

Нюрнбергский герцог был прав. Какой смысл скорбеть над телом, из которого уже ушла душа?

Теперь, что бы он ни говорил, она уже не услышит его.

Никакие извинения, ни слова благодарности, ни признания — всё это было бы лишь бесполезным эхом в пустоте.

Даже если бы он сейчас перебил всех, кто мог быть причастен к её смерти, разве она вернулась бы?

Даже если он заставит каждого, кто хоть как-то поспособствовал её гибели, заплатить за это, даже если он совершит запоздалую месть — разве это вернет её к жизни?

Он знал, что уже никогда её не увидит. Знал, что ничего не исправить. Но это жестокое побуждение обрушивалось на него без перерыва, разевая пасть.

Джереми сглотнул вздох, поднял руки и схватился за голову. Грудь сжалась, будто опутанная цепями, перекрывая дыхание.

Он никогда не представлял, что она может уйти вот так.

Будто ребенок, верящий в сказки, он жил в глупой иллюзии, что она останется с ними навсегда.

Разве он верил, что она никогда не умрёт? Что, как всегда, будет там — с её улыбкой, слезами, ворчанием... что всё это останется с ним?

Даже сейчас её голос звучал в его ушах так отчетливо...

«Ах, сколько раз я говорила — не задирай ноги куда попало!»

«Пожалуйста, не будь таким нетерпеливым. Именно поэтому ты вечно всё забываешь и путаешь».

Джереми действительно не хотел думать о «если бы». Нет, он не хотел даже допускать такие мысли.

Но что, если бы он в ту ночь перед свадьбой сам пришел к ней? Если бы попытался объяснить, развеять все недопонимания... Возможно, она бы не ушла.

Но он этого не сделал. Как всегда — то ли ему было неловко, то ли он чувствовал себя дураком в её присутствии — и упустил последний шанс.

И она ушла.

Теперь осталось лишь одно... обещание, которое он когда-то дал сестре.

Исполнить его он тоже опоздал, но это всё равно было лучше, чем ничего.

Из-за стиснутых зубов прорвался глухой стон, больше похожий на рычание.

В мокрых изумрудных глазах дрожал испуганный мальчик, плакал, кричал.

«Люди говорят, будто я вижу правду. Будто всегда знаю ответ, будто я истинный лев, которого ничто не пугает.

Но сейчас я ничего не понимаю. Не знаю, что делать.

Что мне делать? Сури, где ты?..»

* * *

— Хорошая работа, Нора. Без тебя дело бы просто закрыли. Я доверяю расследование тебе — постарайся.

Голос императора звучал не столько скорбно из-за смерти жены его старого друга, сколько проникнуто чем-то более личным.

То же самое чувствовалось в мрачном лице герцога, затягивавшегося трубкой снова и снова.

И Нора фон Нюрнберг прекрасно понимал, почему его дядя и отец реагировали так.

— Я приложу все усилия, чтобы раскрыть заговор. Доверьтесь мне.

Его тихий голос звучал холодно и бесстрастно даже для его собственных ушей.

Как и последнее время, ему было всё равно, скорбят ли два самых близких ему человека или нет.

— Нора.

Он уже собирался уйти, но отец внезапно остановил его. Нора, уже почти у выхода, слегка обернулся и уставился на герцога немым вопросом.

— Загляни и домой. Твоя мать сильно беспокоится за тебя.

А, вот оно что. Нора, глядя прямо в лицо отцу, подумал, что не хочет, чтобы император смотрел на него с таким выражением.

В отличие от отца, чей взгляд был горьким и печальным, глаза сына оставались ледяными, без тени тепла. Хотя форма и цвет их глаз были одинаковы, разница между ними была разительной.

— Если я буду появляться дома, её беспокойство только удвоится. Мне достаточно и редких встреч с вами.

— Нора...

— Думаю, так будет лучше для всех. А теперь я пойду.

Что бы там ни хотел сказать герцог, Нора уже вышел, не оглянувшись. Император сдавленно кашлянул.

Выйдя из приёмной, Нора мысленно отметил, что отец, видимо, уже слишком стар. И тут же столкнулся с неожиданной встречей.

Точнее, его остановил тонкий голос юной леди, поспешно подошедшей к нему.

— Э-э, Нора...

Обернувшись, Нора увидел Генрихскую принцессу, стоявшую в самом центре этого дела.

Неизвестно, пришла ли она с просьбой или просто сопровождала герцога Генриха, но, схватив его за рукав, принцесса застенчиво замялась, её щёки порозовели.

— Что вам нужно?

— Я... хотела поблагодарить вас за то, что спасли меня тогда. Я думала, как бы мне отблагодарить вас...

Она застенчиво опустила ресницы, бледно-фиолетовые глаза украдкой наблюдали за его реакцией. При виде такого очевидного намёка Нора едва улыбнулся и слегка наклонил голову.

— Почему вы решили, что я спасал вас?

— Э-э? Ну...

— Ладно, понимаю. После отмены свадьбы найти другую партию будет сложно... И, раз уж Нора, кажется, явно к вам неравнодушен, вы решили за него зацепиться.

Видимо, он попал в точку. Принцесса отпрянула, её лицо залилось краской.

— Я просто...

— Хрупкой леди вроде вас будет нелегко справиться с таким, как я. Но если уверены в себе — можете попробовать.

Медленная ухмылка. Холодные голубые глаза скользнули по ней с головы до ног.

Охара невольно отступила, по спине пробежали мурашки. Она не ожидала, что её игра приведёт к такой животной реакции.

— Будьте осторожнее, принцесса. Ваша репутация и так на дне.

С этими язвительными словами Нора отвернулся от побелевшей девушки.

И всё же, какие же они все наивные...

Действительно, именно Нора остановил Джереми на свадебной церемонии, когда он внезапно, словно одержимый, начал душить невесту.

Но его действия не имели ничего общего ни с рыцарской честью, ни с какими-либо идеалами.

Тогда Нора схватил руку полубезумного льва и сказал:

«Ты не имеешь права так поступать».

Да. Он сделал это лишь затем, чтобы дать ему понять.

Ему было плевать, умрёт ли какая-то глупая принцесса позорной смертью. Он просто хотел, чтобы тот осознал: «Вы не имеете права гневаться».

Когда Нора фон Нюрнберг был ребенком, и мир казался ему сказкой, его двоюродный брат, гостя у них, разбил трубку, стоявшую на полке.

Он не помнил, насколько ценна была эта вещь. Запомнил лишь, как трусливый брат свалил вину на него, игравшего рядом с деревянным мечом, и как отец схватил его за плечи, заглянул в глаза и строго потребовал правды.