Онлайн чтение книги Небылица Мачехи A Stepmother's Fairy Tale
Глава 54

«Ты говоришь, что это не так? Свидетель прямо рядом, а ты отрицаешь? Значит, вы, ваше высочество, лжец?»

Под градом этих ледяных вопросов он слепо кричал «нет» и отрицал. И тогда впервые в жизни получил пощечину от отца.

Можно было бы счесть это пустяком. Детская шалость — что в этом такого?

Но проблема была в том, что интриги его двоюродного брата, наследного принца империи, не ограничились этим единственным разом.

Наследный принц Теобальд с детства был образцом элегантности и добродетели. По крайней мере, внешне.

Первые несколько раз сам Нора всерьез задумывался, не ошибся ли он.

Но к тому моменту, когда он наконец осознал, что тот, кому он так доверял с детства, годами исподволь стравливал его с отцом, между ними не осталось и следа доверия.

А его строгий отец терпеть не мог... лжецов.

С какого-то момента Нора стал среди родни неисправимым сорванцом, который только и делал, что во всем обвинял других.

Он пытался развеять недопонимание, но клеймо раз и навсегда было поставлено — что бы он ни делал, ситуация лишь ухудшалась.

Единственной, кто еще сохранял надежду, была его мать, но она, слабая и болезненная, мало чем могла помочь.

Поистине мрачное и мучительное детство. Ведь те, кто должен был быть на его стороне, по сути, отвернулись от него.

Именно это ранило его больше, чем суровые наказания отца или робкое поведение матери.

Если даже собственные родители не верили ему, кто тогда действительно мог встать на его сторону?

Потому Нора ненавидел празднества. Не только их — любые официальные мероприятия. Он терпеть не мог притворяться, будто их семья — образец гармонии, а больше всего — встречаться с двоюродным братом, который при каждом удобном случае исподтишка унижал его.

Но стоило ему показать свои чувства, как страдал он же.

И вот однажды, когда ему было лет четырнадцать, в день рождественского торжества... Накануне он, не в силах больше терпеть, устроил грандиозный скандал с отцом, после чего был жестоко выпорот и оставлен дома в одиночестве.

Празднества он и так ненавидел, так что это даже к лучшему, но из детского желания досадить отцу он все же направился во дворец, даже не пытаясь скрыть багровый синяк, покрывавший одну щеку.

Однако, оказавшись на месте, он струсил и долго топтался у входа в зал, не решаясь войти.

Мальчишеское тщеславие привело его сюда, но теперь он чувствовал лишь сожаление. Ему было стыдно.

И когда он уже собирался уйти, то заметил в уединенном уголке сада, в стороне от входа, одиноко стоявшую женщину.

По какой-то причине она вышла сюда, чтобы поплакать. Длинные розовые волосы рассыпались по плечам, на них оседали белые снежинки, а бледные щеки покраснели от холодного ветра, но ей, казалось, было не холодно — она просто стояла и плакала.

А он... никогда раньше не видел столь прекрасного создания. Полулюбопытства, полунепроизвольно он подошел к ней.

«Почему ты плачешь?»

Странное дело. Едва он заговорил, женщина, которая только что рыдала, будто отчаянию не было предела, тут же перестала. Быстро достала платок, вытерла слезы и улыбнулась ему.

«Я не плачу. А где твои родители?»

Странный тон. На вид она была его ровесницей, но говорила так, будто годилась ему в матери.

Пока он колебался, женщина повернулась к нему полностью и широко раскрыла влажные изумрудные глаза.

«О боже... Ты, кажется, ранен. Ты в порядке?»

«Я не ранен. А ты почему плакала?»

На его дерзкий вопрос она на мгновение застыла, затем улыбнулась — светлой, прозрачной улыбкой.

«Просто... в жизни бывают моменты, когда приходится делать то, что не хочется. Вот и все. А ты почему плачешь?»

Плачу?.. Он не плакал. Разве что прошлой ночью, когда его выпороли так, что спина облезла, а потом заставили стоять на коленях несколько часов, но сейчас — нет. Почему она так сказала?

«Я не из тех, кто плачет. Слезы — это пустая трата времени, если дело меня не касается».

Он буркнул это сердито, но в тот же момент холодные нежные пальцы коснулись его синяка.

Совершенно не ожидая этого, он инстинктивно отпрянул, отшвырнув ее руку.

«Что... что ты делаешь?!»

Она по-прежнему лишь смотрела на него с улыбкой, и он уже хотел сказать, что правда не плачет.

Но в этот момент как раз выскочила какая-то кукольная блондинка и громким голосом прервала их встречу.

«А-а, фальшивая мама, старший брат тебя ищет!»

«Ох, прости».

«Это просто невыносимо!»

Ворча, девочка пошла вперед, а женщина молча последовала за ней. Он долго смотрел ей вслед.

Вскоре Нора узнал, почему ту женщину называли «фальшивой мамой» и почему она говорила так странно.

Временная глава дома Нойванштайн, вдова покойного герцога Джона. Одинокая, ведьма Нойванштайна, известная как «Траурная вдова», которая не только поселила своих любовников спустя месяц после смерти мужа, но и выгнала всех родственников его детей.

У нее был впечатляющий набор прозвищ.

И все же Нора не мог поверить, что та женщина, с которой он случайно встретился, которая стояла в одиночестве и плакала, была злой и алчной ведьмой, какой ее представляли слухи.

Она казалась такой... печальной. И такой сладкой.

И ни одна девушка, которую он когда-либо видел, не была так прекрасна.

Возможно, она, как и он, страдала от ужасных предрассудков? Может, она, как и он когда-то, плакала в одиночестве в часовне, потому что ей не с кем было поделиться?

Конечно, это могло быть лишь надуманным предположением влюбленного юнца, но чем больше он наблюдал за ней и ее отношениями с падчерицами, тем больше убеждался в этом.

Ирония заключалась в том, что слова его отца, брошенные мимоходом матери, тоже сыграли свою роль:

«Бедняжка. Йохан поступил с ней ужасно».

Ах, да. Его отец отличался необычной мягкостью к жене маркиза Нойванштайна. Как и его дядя, император.

Но его тетя, императрица Елизавета, придерживалась прямо противоположного мнения. Истинную причину он узнал позже, лишь когда в восемнадцать лет, поступив в Штрайфе, случайно увидел в кабинете императора портрет императрицы Людовики.

Императрица Людовика, взошедшая на трон из скромного баронского рода.

Мать наследного принца Теобальда, императрица Людовика, судя по всему, в молодости крепко держала в руках сердца троих ключевых мужчин империи.

Императора, герцога Нюрнберга и даже маркиза Нойванштайна.

Так вот в чем дело, подумал он. Может, она так похожа на императрицу Людовику, что все видят в ней ее?

Норе стало жаль ее, хозяйку дома маркиза. Все, кто хорошо к ней относился, видели в ней лишь тень другой женщины, а враги — то же самое.

Возможно, единственными, кто воспринимал ее такой, какая она есть, были ее падчерицы, но, насколько он мог судить со стороны, те вели себя с ней отвратительно — в этом была своя ирония.

Конечно, он не мог знать всей подоплеки. Как и другие не знали обстоятельств его семьи.

Когда Нора впервые объявил, что хочет вступить в Штрайфе, герцог пришел в ярость. Естественно. Единственный наследник Нюрнберга добровольно идет в Штрайфе — орден, более опасный и жестокий, чем любой другой. Было логично, что отец воспротивился.

Но Нора тайно прошел испытания и поступил.

В отличие от герцога, у которого чуть не случился удар, император был доволен. Возможно, он видел в этом проявление мужского бунтарства, но факт оставался фактом — он радовался, что его племянник, обладающий выдающимся мастерством, вступил в тайную полицию под его личным командованием.

Но для Норы это не было просто бунтом.

И, возможно, куда больше, чем он ожидал, работа в Штрайфе, занимавшемся самыми грязными и темными делами империи, подходила ему.

Но больше всего его интересовало все, что касалось дома Нойванштайн.

Император и покойный герцог Джон в молодости были близкими друзьями. Было ли это причиной? Хотел ли император сохранить волю умершего друга и потому отдавал такие тайные приказы? Этого он не знал.

Так или иначе, Нора не имел особого умысла изучать биографии всех, связанных с Нойванштайном, или следить за их передвижениями. Это была просто работа.

Но попутно он по-новому взглянул на ту женщину, с которой однажды случайно встретился в детстве.

И, как выяснилось, его догадка тогда была верна.

За каждым ее поступком скрывалась правда, которая, став известной, вызвала бы большие проблемы. Например, найм наемников незаконными путями.

Он почувствовал странное сочувствие и одновременно удивление. Удивительная... нет, удивительная женщина. Ради падчериц, не родных ей и почти ее ровесниц, она шла на такое.

Но в то же время в нем поднималось холодное презрение к этим самым падчерицам.

Будь она его семьей, он бы никогда не обращался с ней так. Никогда не позволил бы, чтобы над ней указывали пальцем.

Если бы его отец и мать проявили к нему хотя бы половину той любви, он бы стал лучшим сыном империи.

Они даже не понимали, какое сокровище имеют рядом. Как же это жалко и глупо.