Онлайн чтение книги Один на двоих The only Dutch
1 - 11

Сколько бы она ни умирала, этот мир — нет, один и тот же день — никак не заканчивался. Невозможно было даже представить, сколько времени она простояла под бестеневыми лампами в операционной.

Как ей хватило рассудка удержать скальпель и закончить наложение швов, как сыпались уговоры медсестер: «Доктор, разве вам не пора идти?» — теперь всё это казалось бесконечно далеким, словно эхо.

Она словно застряла внутри перематывающейся кассеты. Выйдя из операционной, Хан А с силой сорвала с себя пропитанный кровью хирургический костюм.

— Ли Хан А! Я примчался, как только узнал... нет, стой. Эй, Ли Хан А!

В точности как и прежде, Ги Сон Гу вылетел из-за угла, но она прошла мимо, даже не взглянув на него.

На этот раз она направилась не в конференц-зал Центра и не на улицу, а прямиком в изолятор к мужу.

Я умерла уже не один, а целых два раза.

Иллюзия это или нет, но фантомная боль так и не отступила до конца: обливаясь холодным потом, Хан А болезненно скривилась. Казалось, стоит разжать зубы — и она жалко рухнет на пол, царапая его ногтями.

Подойдя прямиком к изолятору, она замерла перед тяжелой железной дверью. Рука, сжимающая пропуск, мелко дрожала.

— Да что же это...

Это палата ее мужа. К чему сомнения!.. Хан А крепко стиснула челюсти. Стоило ей толкнуть дверь и войти, как в глаза бросился знакомый силуэт.

До Гук Ён, сидевший в инвалидном кресле и неотрывно смотревший в окно, с легким запозданием повернул голову. В тот миг, когда он узнал вошедшую, его наглухо закрытое лицо смягчилось.

Радость разлилась по его лицу, а уголки глаз чуть заметно изогнулись. Это была теплая, добродушная улыбка.

При виде этого умиротворенного лица почему-то перехватило дыхание. В солнечном сплетении, там, где тело насквозь пробила железная арматура, снова заныло.

Как же убедить Гук Ёна? Что делать?..

— ...

Ноги шагнули вперед прежде, чем она успела хоть как-то собраться с мыслями. Хан А, словно подкошенная, осела на пол и крепко обхватила его за ноги. Лишь бы он не заметил, как судорожно дрожат её веки. Она уткнулась лицом в бедра мужа, словно пытаясь спрятаться.

Я сейчас тебя боюсь.

Замерший До Гук Ён произнес «Хан А» — голос прозвучал как металлический скрежет — и взял ее лицо в ладони, но она лишь замотала головой.

Что же сказать? Что нашли гайда? Что ему нужно заняться сексом? Но этот способ уже провалился.

Как сделать так, чтобы ты не умер? Пусть хоть кто-нибудь подскажет. Существует ли вообще способ заставить тебя не отвергать гайдинг? В голове словно тикала секундная стрелка.

— Гук Ён. Твой гайд...

Она заговорила снова, словно кто-то толкнул ее в спину.

В этот момент большая рука, нежно гладившая ее по затылку, едва заметно замерла. От этой крошечной перемены у Хан А екнуло сердце. Испугавшись, что он снова сорвется в приступ от перевозбуждения, она чуть было не проглотила готовые сорваться с языка слова, но удержала себя.

Слова, которые необходимо было сказать, нахлынули разом, затуманив разум, — но она не знала, как преподнести их мягче.

С чего бы она ни начала, в тот самый миг, когда он наотрез откажется, заявив, что гайдинг — это секс, инициатива будет безвозвратно утеряна.

Сейчас До Гук Ён казался бомбой замедленного действия. И обезвредить ее не мог абсолютно никто.

Хан А с холодной решимостью вскинула голову.

— Я сгорела заживо в твоем огне.

Его ровное дыхание резко оборвалось. До Гук Ён медленно, но непреклонно отстранил её от себя и заглянул в глаза. Хан А показалось, будто фантомная боль вновь расползается по телу.

— Если думаешь, что я несу бред, вызови эспера-менталиста и загляни мне в голову. Тогда ты поймешь, почему я так себя веду. Что я сказала это не для того, чтобы сделать тебе больно, а потому, что правда хочу тебя спасти.

— Ли Хан А.

— Настолько не хочешь принимать гайдинг? С кем бы ты ни спал, я все равно от тебя не откажусь. Но ты всё равно не выдержал и потерял контроль.

— ...

— И меня затянуло в твой срыв, я сгорела заживо. Вон там, прямо перед дверью.

Мелко дрожащая рука указала на дверь изолятора. До Гук Ён проследил за ее пальцами, бросил взгляд на тяжелую железную створку и снова посмотрел на Хан А. Этот короткий миг показался до странности долгим.

— Можешь перевернуть всё у меня в голове и рассудить сам. Уж лучше досконально во всём покопайся и лично посмотри, в каком я сейчас отчаянии, и о чем, черт возьми, думал ты сам. Я совершенно не понимаю, почему всё так произошло.

— ...

— Разве в этом мире есть хоть что-то важнее твоей жизни?

Его лицо медленно утратило всякое выражение. Слегка сдвинутые брови напряглись еще сильнее.

Словно пытаясь осмыслить тот безумный поток слов, что она только что выпалила, он ни на секунду не отводил от нее взгляда.

А затем наклонился и придвинулся так близко, что их дыхание смешалось. То, как он втягивал носом воздух, почти касаясь ее переносицы, делало его похожим на человека, проверяющего, не пахнет ли от собеседника перегаром.

Его реакция показалась ей настолько нелепой, что у Хан А вырвался сухой смешок.

— Я абсолютно трезвая.

Когда она и глазом не моргнула, он чуть приподнял брови и заглянул ей прямо в зрачки. Хан А тихо выдохнула слова, словно на исповеди:

— Все люди в этом здании погибнут. Ты окончательно потеряешь рассудок, а все остальные сгорят в огне страшной смертью.

— ...

— Мне страшно, До Гук Ён. Боюсь, ты скажешь, что даже под страхом смерти не примешь гайдинг. Потому что тогда будет казаться, что ты действительно умираешь из-за меня. И что люди вокруг ни в чем не ошибаются... От этого невыносимо тяжело.

— ...

— Это слишком неподъемное бремя для меня.

Его глаза, до этого спокойно смотревшие вниз, дрогнули, словно подхваченные волной. В зрачках заплескалось неисчислимое множество непостижимых эмоций.

Сердце снова екнуло и забилось быстрее. Хан А, не выдержав повисшего молчания, продолжила:

— Если ты так и не примешь гайдинг до самого конца... люди попытаются нас разлучить. Если решат, что я помеха гайдингу, то заставят нас расстаться... или вообще убьют в качестве мести...

— Кто.

Он сжал волосы Хан А, заставляя ее поднять голову. Хватка была крепкой, но, как ни странно, совсем не причиняла боли. До Гук Ён, выровняв дыхание, посмотрел ей прямо в глаза.

— Кто это. Сделает.

Низкая вибрация его голоса передалась ей через касание. Хан А стиснула зубы, сдерживая предательское жжение в носу. И, кажется, как-то беспомощно улыбнулась.

— Таких не один и не два человека. Ты же знаешь, как сильно люди меня ненавидят. Из-за этого ты, и так пропадая на вызовах, то и дело возвращался домой, чтобы отмыть нашу машину и почтовый ящик. Как дурак.

— !..

— Не ты один стоишь на краю обрыва. Я вишу под ним. Еще с тех самых пор, десять лет назад.

Его взгляд снова дрогнул. Лицо было белым как мел, но на мгновение по нему пробежала темная тень, делая его похожим на мертвеца.

Ощутив внезапный холодок страха, она поспешно проверила его показатели, но те, к счастью, оставались в безопасных пределах. Появилась робкая надежда, что на этот раз всё может получиться. Хан А с силой дернула его за рукав.

— Ты должен выжить, чтобы я тоже могла сохранить свою жизнь. Это... просто мерзкое лекарство. Лекарство, которое совершенно не хочется пить, но если мы оба просто крепко зажмуримся и проглотим его...

— ...

— Я буду рядом каждый раз, когда ты будешь получать гайдинг.

— Как. Именно? — спросил он таким голосом, словно у него дотла выгорела гортань. Взгляд оставался всё таким же нечитаемым.

— Будешь стоять сложа руки и смотреть. Как я. Всаживаю хуй в этого гайда?

До Гук Ён криво усмехнулся.

— А мне тогда... достаточно будет просто смотреть на твое лицо? Ты будешь стоять у изголовья кровати в своем белом халате. И своими глазами смотреть, как я, словно зверь, двигаю бедрами?

Он резко схватил её за подбородок. Хан А вздрогнула и замерла от этого тихого, но столь откровенного тона, к которому она не привыкла. Его лицо, как всегда, озаряла ясная улыбка, отчего чувство внутреннего дискомфорта лишь усилилось.

— Хочешь сказать, будешь смотреть. Как твой муж, в конце концов, кончает в другую женщину?

Склонив голову, До Гук Ён провел языком по ее брови и медленно спустился ниже. Ресницы от влаги слиплись.

Но, словно ресницы были вовсе не тем, чего он жаждал, он остановился, едва покусывая веко.

Казалось, этот опасный красный язык в любую секунду ткнет ей прямо в глаз. Горячее дыхание обожгло ей лицо.

— Ли Хан А. Для тебя изначально... секс — это просто пустяк. Что-то вроде домашнего задания: кое-как вставить, засунуть, пару раз шевельнуться, и на этом всё закончится.

— !..

— Всё это время секс, наверное, был для тебя именно таким. Как медицинский справочник, который ты постоянно листаешь. Ты пускала в себя такого ублюдка, как я, только потому, что не придавала этому особого значения, считая, что тело — это просто тело. А теперь еще и подсовываешь мне другую женщину.