Дети одновременно отскочили друг от друга. До Гук Ён судорожно принялся отряхивать штаны, а перепуганная Хан А изо всех сил стала хлопать его по бедру. Прямо посреди штанов расползлось чёрное пятно гари размером с монету. Точь-в-точь след от прижжённой сигареты.

Это выглядело жутковато и вызывало тревогу.

В конце концов, Хан А повалилась на спину и расхохоталась, держась за живот. Звонкий смех эхом отразился от стен заброшенного здания. Хоть она смеялась и показывала на него пальцем, До Гук Ён без тени смущения лишь почесал переносицу.

— Тоджаги, дело дрянь. Лучше прячься здесь и дальше. Если попадёшь в Центр — только опозоришься!

Хан А тяжело дышала, заливаясь смехом, а До Гук Ён молча смотрел на девочку и, в конце концов, тоже засмеялся.

Позади смеющихся и болтающих детей медленно догорал закат.

— Пойдем со мной в среднюю школу. Хоть ты и простофиля, но зато сильный. И руки у тебя золотые, раз уж сам себя прокормить можешь… Ты всем понравишься. Я не вру. Давай дружить и играть вместе ещё очень долго. Я так рада, что ты мой друг.

Гук Ён, ты ведь тоже так думаешь?

И снова перед глазами всё перевернулось.

Дойдя до этого момента, ей уже было плевать на проносящуюся перед глазами жизнь, хотелось просто разорвать ткань времени и выбраться отсюда.

Она стояла перед дверью квартиры, где жила вдвоём с мамой. Почувствовав сочащуюся из-под двери жуткую ауру, Хан А интуитивно поняла: скоро воспоминания закончатся.

Не открывай эту дверь. Если переступишь порог — твоё детство уже никогда не вернётся. Уходи!.. — ей так хотелось закричать во всё горло.

— Мам?

Но детская ручка уверенно повернула дверную. Скри-и-ип.

Удушливый, отдающий сыростью запах железа заставил её зажать нос. От этого тошнотворного запаха выворачивало наизнанку.

Нахмурившись, Хан А шагнула вперёд в поисках матери. В тот же момент откуда-то лёгкой походкой выпорхнула мама и крепко обняла её.

— Хан А. Как тебе мама сегодня? Красивая?

Холодная и липкая щека потерлась о её лицо. Отстранившись, женщина покружилась на месте, и её тонкое платье раскрылось колоколом, словно бутон лотоса. Хан А так и застыла.

— Представляешь, аджосси сегодня придет. Я так торопилась собраться, что даже в зеркало не успела посмотреться. Как я выгляжу? Не понимаю, почему у меня только эта помада. И цвет мне не нравится, и купленных платьев нигде нет. Посмотри. И кожа вся обветрилась. А раньше была такой гладкой и нежной…

— М... мама…

— Но аджосси что-то задерживается. Хан А, расчешешь маме волосы?

— Мама... Почему...

Хан А смотрела на мать дрожащим взглядом. Она никак не могла заставить себя произнести то, что хотела спросить.

Мама, почему... ты держишь в руках нож? Почему твои руки, щёки и одежда в крови? Хан А затаила дыхание и затряслась всем телом.

— Почему ты так на меня смотришь?

В этот момент улыбка исчезла с лица матери, и она пристально уставилась на девочку. Хан А нужно было нормально выдохнуть, но воздух застревал в горле, вызывая что-то вроде икоты. Побледневшими руками она зажала себе рот.

Пол в гостиной был залит кровью. Багровые ручейки, тянущиеся от тела мужчины, растеклись по паркету и уже пропитывали носки Хан А. Казалось, из горла вот-вот вырвется крик. Ярко-красная кровь врезалась в глаза, до тошноты отчётливая.

— Наша Хан А... когда-нибудь вырастет и тоже поймет. Любовь сводит с ума. Любовь — она такая.

— Мама... Аджосси же…

— Ах, точно! Он же сказал, что придет. Как тебе мама? Красивая?

— …

Нужно уходить. Уходить отсюда. Хан А попятилась назад. В полицию... нужно позвонить в полицию.

В ушах зазвенело. Ноги отказывались держать. Что же делать... Гук Ён. Что делать. Мама... мама убила человека. Убила того самого аджосси, которого так ждала...

А ведь она говорила, что любит его... На изорванной рубашке мужчины зияло бесчисленное количество ножевых ранений.

— Я люблю тебя.

С ножом в руке мама приблизилась к мужчине.

— Безумно люблю.

Её голос звучал настолько нежно, что Хан А не могла сдвинуться ни на шаг.

Мама без умолку шептала что-то аджосси, который уже ничего не мог услышать.

— Поэтому ты сам во всём виноват... Прекрасно знал, что я запечатлена на тебе... Теперь я не смогу проводить гайдинг никому, кроме тебя... В этом мире ты мой единственный эспер!..

Женщина уткнулась лицом в грудь мужчины.

— Как ты мог завести себе другую женщину? Как ты посмел жениться на другом гайде! Подумаешь, разница в проценте совместимости, из-за этого ты выбросил меня как мусор!

Плечи матери мелко дрожали. Плакала она или смеялась — разобрать было невозможно. Придавленная тяжестью её отчаянного голоса, Хан А замерла. Нужно было бежать, немедленно выбраться из квартиры и вызвать полицию, но ноги будто приросли к полу.

— Ты ведь говорил, что любишь меня. Обещал, что мы всю жизнь будем вместе. Но... почему ты так и не запечатлелся на мне? Почему только мне... так больно? Почему только я жажду тебя и так зациклена на тебе?

— …

— Без тебя еда на вкус как песок. Стоит положить в рот — тут же рвёт. У меня уже несколько лет нет месячных. Волосы выпадают клочьями. Посмотри. Стоит только расчесать — и вот сколько лезет!

Женщина с силой дернула себя за волосы и протянула трупу спутанный комок, похожий на паутину.

— Стоит твоему запаху выветриться, и я схожу с ума. Я забрала всю одежду, которую ты носил. Годами боялась её стирать, и она покрылась плесенью. Даже когда плачет мой ребёнок — я не слышу. Я слышу только твой голос. Так продолжается уже несколько лет.

Её глаза блеснули безумием.

— Я могу проводить гайдинг только тебе... Но ты всё не приходишь. Без тебя я не смогу жить даже как гайд... А ты...

Мама снова занесла нож над головой.

— Загнав меня в такой угол! Ты хочешь, чтобы я поздравила тебя со свадьбой?!

Женщина закричала и при этом красиво улыбнулась.

Это жуткое, искореженное лицо проклятием врезалось в глаза и в самое сердце маленькой Хан А. Быть может, именно этот материнский урок будет неотступно преследовать её всю оставшуюся жизнь.

Сверкнувший кухонный нож со свистом рассек воздух и с глухим звуком вонзился мужчине прямо в сердце.

От страха Хан А рухнула на пол. Услышав звук, женщина резко повернула голову. Это был безумный, расфокусированный взгляд. Пронзая дочь взглядом, мать смеялась искренне, с глубоким облегчением.

— Что, малышка? Думаешь, с тобой такого не случится? Любовь сводит с ума. Любовь — она такая. Когда ты вырастешь... станешь такой же, как мама. Таков уж этот мир.

— Мама-а-а! Нет!

Мама подожгла квартиру.

* * *

— !..

В одной из операционных оглушительно зазвенел сигнал вызова. Хан А резко распахнула глаза. Жарко. Жарко. Слишком жарко.

Дорога смерти, по которой ей оставалось лишь гнать вперёд с ним на заднем сиденье... Нерешительно замявшаяся медсестра, перехватив её взгляд, поспешно сняла трубку.

Перед глазами лежал всё тот же пациент с разрезанной брюшной полостью. А тот аджосси лежал и смотрел в потолок.

Его белая рубашка стала тёмно-багровой, а от шеи до самой груди и живота зияло бесчисленное множество ножевых ранений.

Мать, плача, нежно гладила остывшее лицо аджосси. Она то смеялась, то рыдала, и так продолжалось очень долго. Пока дом не охватило пламенем.

— Д-доктор...

Молча отложив хирургические инструменты, Хан А прямиком направилась к медсестре.

— Срочный вызов из Центра!.. Э... ах!

Хан А вырвала у неё трубку и с силой бросила её на аппарат. А затем и вовсе вырвала шнур с корнем, окончательно сломав телефон.

Взволнованное лицо медсестры вмиг побледнело. Лица всех сотрудников в операционной окаменели.

— Доктор, как же можно вот так отключать телефон!.. Из Центра только что звонили, просят вас срочно приехать!..

— Достаточно. Все на выход.

— Что?

Хан А обвела взглядом всех собравшихся в операционной и кивнула на дверь.

— Я закончу операцию сама, так что выметайтесь. Уходите... Позвоните родителям или встретьтесь с любимыми — главное, уходите из больницы. Жить вам осталось совсем недолго, так что идите и делайте что хотите. Нечего здесь торчать.

— Что? О чём вы...

На неё устремились недоуменные взгляды, но Хан А невозмутимо вновь погрузила руки в брюшную полость пациента. Горячая кровь потекла по её запястьям.

Было такое чувство, будто внутри засел свинцовый груз, медленно утягивая на дно. Внезапно даже поднять веки стало невыносимо тяжело.

Тело отяжелело настолько, что руки и ноги безвольно обмякли, даже стоять стало трудно. Захотелось вот так просто закрыть глаза на секунду. Немного поспать...

— Сегодня у эспера До Гук Ёна произойдет срыв. Поэтому собирайте вещи и уходите.

Когда она бросила на них отсутствующий взгляд, все напряженно вздрогнули.

— За это вам ничего не будет, так что все на выход. Не тратьте здесь время впустую, и кто бы вас ни останавливал — не оглядывайтесь. Если хотите увидеть кого-то напоследок, поезжайте к ним. Времени не осталось.

— !..

— Я вас предупредила.

— Доктор... У эспера До Гук Ёна и правда... сегодня случится срыв?

— Остался примерно час.

Услышав этот сухой, лишенный эмоций голос, ординаторы переглянулись и один за другим начали откладывать инструменты. Не обращая на них внимания, Хан А продолжила оперировать в одиночку.