Хан А открыла шкафчик и достала одежду.

— Для начала переоденьтесь в это.

— Что это?

— Полевая форма. Гук Ён к ней привык. Главное — создать максимально знакомый образ.

Прежде всего следовало свести к минимуму всё чуждое и непривычное.

— На всякий случай давайте перетянем грудь.

Хан А взяла лежавший неподалеку эластичный бинт и протянула ей. Вон Се Джин мельком взглянула на свое плоское, костлявое тело и густо покраснела до кончиков ушей.

Впрочем, смущение длилось недолго: послушно взяв бинт и форму, она тут же стянула через голову старую футболку. Когда показался застиранный белый бюстгальтер, Хан А молча отвернулась.

Совершенно никаких манер.

— Я даже обрадовалась... когда вы предложили стать семьей.

Вон Се Джин стояла прямо перед зеркальным стеклом, за которым как на ладони был виден До Гук Ён, и неспешно расстегивала лифчик. Белье скользнуло по гладкой спине и упало на пол. Затем она расстегнула ремень и, словно несмышленый ребенок, просто стряхнула штаны с лодыжек, небрежно отшвырнув их в сторону. От этого абсолютно бесцеремонного, мальчишеского поведения Хан А невольно поморщилась.

— Я правда буду очень стараться... просто из благодарности.

Она прижалась ладонями и носом к стеклу, словно разглядывала рыб в аквариуме. Глаза девчонки, неотрывно смотрящей на неподвижно лежащего До Гук Ёна, слегка расширились. Послышался тихий, почти неосознанный вздох восхищения: «Ого...».

Легко удивляется, легко пугается, легко радуется. Для Хан А, которой уже перевалило за тридцать, эта непосредственность была чем-то давно и безвозвратно утраченным. С каждым выдохом Вон Се Джин на стекле расплывалось мутное облачко пара.

— По правде говоря, я уже давно хотела подстричься покороче. Прямо гора с плеч.

Обернувшееся к ней лицо сияло искренностью. Несмотря на их жесткое знакомство, девчонка, казалось, уже полностью открыла ей душу, и от этого у Хан А во рту появился горький привкус.

Пока Хан А подбирала слова, Вон Се Джин неумело крутила бинт, словно видела его впервые в жизни. Лента длинно размоталась, как рулон туалетной бумаги.

— Но знаете... У меня грудь и так плоская, как доска. Обязательно это делать? Эспер может хоть все глаза проглядеть, всё равно разницы не заметит...

То, с какой беззаботностью она при этом почесывала голую грудь, делало ее похожей на несмышленого обезьяньего детеныша. Хан А настолько растерялась, не понимая, с чего вообще начать отчитывать, что на мгновение лишилась дара речи.

Она видела, как голышом бегают пятилетки, но никак не ожидала, что двадцатилетняя девчонка может до такой степени не ведать стыда.

— Гайд Вон Се Джин. Следите за манерами.

Если она будет вести себя так же при До Гук Ёне — жди беды. Осознание того, что она так легкомысленно пустила в свою жизнь человека, которого толком не знает, с запозданием заставило сердце тревожно забиться. Но Хан А лишь спокойно продолжила:

— Каким бы смертельно больным пациентом он ни был, эспер остается эспером. Если он почует хоть малейшую фальшь, то непременно докопается до сути. Сомневаться в каждом, кто возникает на пороге, — это базовый инстинкт эспера.

Подняв размотавшийся бинт, Хан А взяла гайда за плечи и развернула к себе спиной. Вблизи стало видно, что вся кожа усеяна застарелыми синяками. Хан А слегка прищурилась, глядя на эти следы тяжелой жизни, но слабость длилась лишь долю секунды. Сейчас даже сочувствие было для нее непозволительной роскошью.

Она обхватила девчонку сзади и принялась туго обматывать её бинтом. Каждый раз, когда лента делала оборот вокруг груди и натягивалась, их тела невольно соприкасались. Вон Се Джин вздрагивала от прикосновений, но стояла смирно.

— Непринужденность — это хорошо, но не забывайтесь. Если вскроется, что гайд Вон Се Джин — женщина, мне тоже не поздоровится. Мы с вами в одной лодке.

Стоило произнести это вслух, как реальность происходящего навалилась с новой силой. Плечи Вон Се Джин напряженно застыли.

Да, я в сговоре с этой девчонкой, которая младше меня на двенадцать лет. Я сама на это пошла.

Внутри шевельнулось мрачное предчувствие, что однажды за это придется заплатить жестокую цену.

Туго перетянув грудь гайда, Хан А завязала узел.

— Я не попадусь. Знаете, дети, которым некуда возвращаться, на редкость живучие.

Ясные глаза смотрели прямо на Хан А.

— Я ведь по жизни была отбросом... а тут вдруг так повезло. Если бы не высокая совместимость с эспером До Гук Ёном, я бы вообще ни на что не сгодилась... Я обязательно отплачу вам за эту доброту, доктор.

Её взгляд, отчаянный и по-детски наивный, ярко блестел.

Какая еще доброта. От горького чувства вины Хан А промолчала. Но в тот момент, когда она отвела взгляд, словно пытаясь скрыться от этих глаз, она наткнулась на другой взгляд — по ту сторону стекла.

Глаза До Гук Ёна, до этого бессмысленно смотревшие в потолок, теперь сверлили зеркало. То, как он повернул одну лишь голову, всё так же неподвижно лежа на койке, выглядело жутко. Вон Се Джин вздрогнула и попятилась.

— О-он что, сейчас на меня... прямо на меня смотрит?

Прекрасно зная, что в комнате больше никого нет, Вон Се Джин зачем-то затравленно огляделась. Настолько тяжелым, подавляющим был взгляд До Гук Ёна.

Не моргая, До Гук Ён вдруг медленно поднялся. Удивительно, но при его огромных габаритах шаги были абсолютно беззвучными. Слегка прихрамывая, он неспешно подошел вплотную к стеклянной стене.

— Ой... Доктор, оттуда ведь правда ничего не видно?

— Да. Для него это просто зеркало.

— Эсперы всегда так сразу чуют своих гайдов?

— Видимо, эспер До Гук Ён обладает исключительной чувствительностью.

— Ого... Обалдеть...

Вон Се Джин, поначалу отпрянувшая в страхе, теперь, казалось, сгорала от любопытства.

— Прямо как магнит.

Ее губы, только что сжатые от страха, по-детски приоткрылись.

До Гук Ён наклонился, словно сканируя пространство по ту сторону, где стояла гайд. Его глаза с лопнувшими капиллярами явно были не в норме. Радужки, налитые красным, медленно скользили влево, вправо, вниз. Он словно выслеживал добычу.

— Эм... Знаете, это немножко пугает... По-моему, эсперу тоже не помешало бы постричься...

В этот момент До Гук Ён постучал костяшками по стеклу. С каждым движением его запястья на пол осыпался влажный черный пепел.

Вон Се Джин испуганно затаила дыхание. После недолгой паузы Гук Ён снял со стены телефонную трубку.

Резко зазвонил телефон. Сглотнув вязкую слюну, Хан А сняла трубку в комнате мониторинга. Вон Се Джин к тому моменту уже осела на пол и тихо икала от страха.

— Комната мониторинга. Слушаю.

— А-а…

Короткий выдох медленно сорвался с его губ.

— Так вот оно что. Значит, моя жена — там.

Его глаза радостно изогнулись. Пока Хан А лишь прерывисто дышала, До Гук Ён мягко прикрыл глаза, словно в ожидании ответа. Он бережно прижался щекой к пластиковой трубке, будто это была ладонь жены.

— Ли Хан А. Ты сейчас одна или нет?

— Я скоро зайду…

— Зачем ты... уходишь от ответа? Там, кроме тебя, есть кто-то еще. Потому я и спрашиваю.

Его веки медленно распахнулись, и взгляд снова начал рыскать по стеклу, словно выискивая что-то невидимое. Хан А кивнула в сторону гайда, всё еще сидевшей на полу, и жестом велела ей живо одеваться.

Вон Се Джин торопливо вскочила и принялась натягивать непривычную полевую форму. Заметив, что девчонка напяливает верх задом наперед, Хан А поспешно замахала руками, показывая переодеть правильно.

— Дело в том, Гук Ён...

«Твоего гайда нашли. Процент совместимости невероятно высокий». Эти заученные слова так и вертелись на кончике языка, но она стиснула зубы и проглотила их.

В который раз она собирается сообщить ему эту новость? Нет, в этот раз всё должно быть иначе.

— Давай оформим выписку и поедем домой.

— ...

Вместо ответа в трубке раздалось лишь тяжелое дыхание. Он слегка склонил голову, всё так же прижимаясь щекой к динамику.

— Гук Ён. Я оформила над кое-кем опеку.

Внимательно следя за его реакцией — точнее, чутко отслеживая показатели на мониторе — она продолжила.

Статус, который она выбила у директора Центра, назывался «специальное гражданское опекунство». В случаях, когда эспер признавался физически или психически недееспособным, Центр мог назначить ему гражданского опекуна для обеспечения лечения и ухода. Хан А воспользовалась именно этой лазейкой.

— Ему двадцать один год, он на двенадцать лет младше нас, и я стала его опекуном.

— ...

— Из-за постоянных подработок он почти не ходил в школу, и нормальной семьи у него нет. Питался чем попало. Всё тело в синяках.

— О чем... ты вообще говоришь?

— Центр взял этого парня на контроль, так что ему временно требуется медицинский присмотр. Мне придется часто за ним наблюдать, но мотаться туда-сюда слишком сложно. Вот я и подумала: почему бы нам не жить всем вместе?

— ...

— Дом у нас большой. Свободных комнат полно. Пусть живет у нас как обычный квартирант.

— Я спрашиваю: что всё это... значит?

— Давай пустим его к нам жить.

— В наш дом в Самсон-доне?..

— Да. В наш.

Её намерение стать семьей было абсолютно искренним.

И первым шагом на этом пути было впустить Вон Се Джин в их дом. Однако До Гук Ён, словно ничего не понимая, медленно моргнул.

— Ему двадцать один год. И ты тащишь его в дом. Мы же не о бродячей собаке говорим.

— Нет. Разумеется, не о собаке. О человеке.

— Тогда это еще хуже. Зачем нам пускать в свой дом... чужого человека?

Он внезапно поднял голову. В его голосе прорезалась ледяная отрывистость.