«Это был провальный брак, несущий одни лишь риски для общества! В конце концов, эта женщина — корень всех бед!»
Хан А прикоснулась ладонью к одеревеневшей щеке.
Ничтожная жена, обычный человек, ставшая спутницей сильнейшего человека, способного парализовать весь город одним движением пальца.
Имея в мужьях такого выдающегося эспера, она — всего лишь заурядная врачиха, не способная дать ему ни капли гайдинга…
Крепко зажмурившись, Хан А открыла глаза, приложила пропуск и отворила железную дверь.
— Гук Ён, я приш…
Первым, что обрушилось на неё, был жар, словно она оказалась перед раскаленной печью. Стоило ей сделать вдох, как на лбу выступил пот. Жар эспера огненного типа, уже с трудом поддающегося контролю, раскаленным вихрем метался по палате.
— !..
Хан А инстинктивно замерла. Страх перед огнём ледяной хваткой сдавил грудь, но она, сделав вид, что всё в порядке, шагнула внутрь. Только тогда в нос ударил резкий запах дезинфицирующего средства.
Палата была полна следов погрома, которые еще не успели убрать. На полу засохла почерневшая кровь неясного происхождения, а перевёрнутая стойка для капельницы болталась в воздухе, гремя колесиками.
— Гук Ён.
Ответа не последовало. Он сидел в инвалидном кресле с совершенно ничего не выражающим лицом и безучастно смотрел в темноту за окном. Казалось, он больше не ощущает даже присутствия жены.
Ошейник, сигнализирующий об угрозе срыва, и непрерывные инъекции препаратов-заменителей гайдинга... Волосы, которые он не стриг уже несколько лет, свисали растрепанными прядями, спускаясь по шее до самых лопаток, словно звериная шерсть.
— …
Не в силах больше на это смотреть, Хан А сделала ещё шаг. Заметив тень в отражении окна, мужчина резко повернул голову.
В его пустых глазах на мгновение вспыхнула осознанность, и их взгляды встретились. Лицо, вновь обретшее человеческие черты, стало мягким, как ивовый лист. И только тогда он очень осторожно улыбнулся.
— Гук Ён. Тебя сегодня ничего не беспокоило?
Колеса инвалидного кресла со скрипом медленно покатились к ней. С чувством жалости она легонько дотронулась до его губ, но До Гук Ён лишь игриво прикусил её палец, так и не издав ни звука.
Вместо этого он снова и снова терся горячей щекой о её ладонь. Его покорное лицо казалось усталым и осунувшимся. Красные трещинки, расползающиеся по сухой коже подобно капиллярам, сегодня тоже резали глаз.
Предвестник срыва — магматическая энергия, грозящая вырваться наружу из самых недр тела. Хан А лишь прикусила нижнюю губу.
— …
Он уже миновал среднюю стадию срыва и вступил в последнюю. Его тело, когда-то превосходившее по силе любое другое, теперь было испещрено следами от игл, словно пчелиные соты, а дыхание сопровождалось тяжелым хрипом. Это была стадия, когда даже сохранить рассудок становилось непосильной задачей. Приступы случались всё чаще.
Повреждение нервной системы из-за энергетической перегрузки.
Каждый раз, когда состояние ухудшалось, До Гук Ён сжигал и крушил всё, что попадалось на глаза. Добрый и самоотверженный герой постепенно терял дар речи и больше ни с кем не разговаривал. Ведь чем больше он применял силу и чем больше думал, тем сильнее перегорал детонатор внутри него.
— Ли Хан А.
Но всё же, судя по всему, он ещё был способен произнести несколько естественных слов. Он растягивал слоги, словно ему было трудно говорить.
Как будто только этого и ждав, Хан А повернулась спиной к мужу, потянувшемуся к ней, и сразу же проверила показатели.
Нестабильность вегетативной нервной системы. Пульс выше 160. Давление 200. Температура 40,3 °C. Сатурация упала до 85%…
Цифры на мониторе мигали красным. Показатели, при которых в любой момент может начаться тотальный срыв. Иными словами, он был на грани. У неё во рту пересохло.
— Говорят, ты сегодня снова отличился.
Она нарочито сердито зыркнула на него, но он тут же притянул её к себе. Как только Хан А плюхнулась ему на колени, между ключицами сорвался долгий вздох. Его бледное лицо бесцеремонно уткнулось ей в шею.
Она медленно гладила его по спине, словно отвечая на объятие, но сколько бы ни ласкала его, она не чувствовала никакой ответной волны.
Ах. Чего тут удивляться.
Я же жена, а не твой гайд.
Её мужу требовалась не хирургическая операция, а гайдинг. Держаться за руки, соприкасаться слизистыми, заниматься сексом. Гайдинг высшего уровня. Только гайд мог снять перенапряжение от использования способностей, которое накапливалось, как усталость.
Если бы ты был пациентом с физической травмой, всё было бы иначе?
Тогда я могла бы оперировать и зашивать тебя снова и снова, лишь бы спасти. Но против срыва эспера я совершенно бессильна.
Пока она терзала себя этими мыслями, До Гук Ён крепко сжал её талию. Их животы соприкоснулись, а его прямой нос коснулся её кожи, вызывая щекотку. Его обычно гладкий лоб внезапно прорезала складка.
— Ли Хан А.
Пылающие красным глаза посмотрели на неё в упор, словно пронзая насквозь. Нечеловеческие, змеиные глаза сначала скользнули по чистой шее, а затем медленно поднялись к её лицу. Хан А невольно дотронулась до своей шеи.
Она попросила эспера-целителя убрать все синяки, но муж, казалось, всё равно почувствовал неладное. Словно пытаясь развеять его инстинктивные подозрения, Хан А рассмеялась и уютно устроилась в его объятиях.
— Знаешь, вчера я впервые за долгое время убралась в твоём кабинете. А все цветы в горшках засохли. Я старалась, но, видно, у меня нет таланта оживлять растения.
— …
— А помнишь ту бутоньерку, с нашей свадьбы. Куда я её положила? Я её засушила и бережно хранила, но никак не могу найти. Мне вдруг приснилась наша свадьба, вот я и решила поискать посреди ночи.
Хан А глубоко уткнулась лицом в его плечо.
— Дома так пусто, Гук Ён…
Каждое утро я убеждаюсь, что тебя нет. С каждым днём тебя всё сильнее загоняют в угол, а мир по-прежнему винит во всём меня.
Всякий раз, когда я сталкиваюсь с этим, мне больно. От чувства вины нет лекарств, и оно продолжает ныть и болеть.
Теперь ты жалеешь, что женился на мне?
Все почести, которыми он был одарен как единственный в стране эспер S-ранга. Абсолютная, непревзойдённая сила. Мужчина, который не знал усталости, какую бы огромную мощь ни применял, и потому не нуждался в гайдах. Он был совершенен сам по себе.
Но ей казалось, что после их глупого брака началось его медленное падение, и что во всём виновата только она. Чувство вины тяжелым камнем лежало на сердце.
Детский, необдуманный шаг двух незрелых людей. Теперь-то она признавала, что это было глупо и безрассудно. Но сколько мы ещё сможем продержаться?
— Но всё же… продержись ещё немного.
Он был рядом с самого раннего детства, сколько она себя помнила, и это было так естественно.
Предчувствие того, что До Гук Ён будет с ней всю жизнь, окончательно укоренилось в ней, когда он стал ощущаться как её собственная плоть. В десять лет для них во всём мире не было никого, кто мог бы заменить другого.
Ведь она слишком рано поняла: чувства могут остыть, но привязанность остается неизменной. Тем более, когда речь идёт о супругах, проживших вместе десять лет — обычно всё именно так. До Гук Ён был её единственной семьей.
— Я готова на всё. На что угодно.
Хан А широко распахнула покрасневшие глаза.
— Я наконец-то стала специалистом, только-только появилась возможность перевести дух, и тут тебя изолировали — это так бесит. Почему ты должен торчать здесь в таком состоянии.
Время пролетело безжалостно быстро, и у нас не было ни страстных романов, как у других пар, ни времени на мелкие ссоры. Но нам было достаточно быть просто спутниками жизни.
Правда ведь? Гук Ён, ты ведь чувствуешь то же самое.
— ...
В этот момент раздался звук, тише дыхания.
— Моя Хан А. — Он снова беззвучно шевельнул губами. — Моя Хан А… Ли Хан А…
Похоже, он засыпал. Она осторожно, словно убаюкивая ребёнка, похлопала мужа по спине.
Его лицо, в котором трудно было узнать недавнего безумца, стало безмятежным и тихим, как глубокий колодец.
— Да. Я здесь, спи спокойно.
Пусть и завтра тоже. Пожалуйста, будь жив и невредим…
Хан А прижалась губами к его пылающему лбу.
Понял ли он её чувства или нет, но его красный язык медленно скользнул по её подбородку. Это было зловещее остаточное тепло пламени, вытесняющее саму жизнь.
* * *
«И зачем вы вообще поженились?»
Она помнила, как в тот момент атмосфера в комнате слегка похолодела. Друг, подпиравший подбородок рукой, небрежно бросил вопрос, который никто другой не осмеливался задать ей в лицо.
Если точнее, он спросил: «О чём вы вообще думали, ввязываясь в этот брак?». Увидев лохматую шевелюру друга в очках, она сразу поняла, что это сон.
Это было ещё до того, как у мужа появились первые признаки вспышек. Тогда До Гук Ён был уверен, что его энергетическая отдача стабильна и гайд ему не нужен, а они были молодой парой, только начавшей совместную жизнь.
Но учёба в медицинском, выпуск, государственный экзамен, интернатура и бесконечная череда будней в ординатуре…
В этом безумном вихре времени ежедневные упреки окружающих капля за каплей подтачивали её нервы. Это были самые суровые времена, когда им с мужем не хватало времени даже на совместный ужин.
Наверное, поэтому.
Друг спросил это у неё, видевшей мужа едва ли раз в месяц (их нельзя было назвать даже «воскресными супругами»), с таким равнодушием.
Зачем было жениться, если живёте как чужие люди? Ответ вылетел сам собой, словно рефлекс.
«Потому что с ним комфортно. Просто с ним мне спокойнее всего».
Это было так же естественно, как дыхание, и она никогда в этом не сомневалась. Что-то настолько очевидное, что не требовало осмысления…
Когда она выпалила это, друг почему-то выглядел озадаченным. Глядя на его лицо, она почувствовала, как необъяснимая тревога кольнула сердце. Хан А добавила, словно оправдываясь:
«Это же хорошо, когда нет всех этих драм со слезами. Разве настоящая семья не должна быть такой — крепкой и стабильной?»
«Не путаешь "крепкую" с "и так сойдет"?»
Выражение лица друга стало ещё более странным.
«Вы ведь понимаете, что ваши отношения — ни рыба ни мясо. Это очевидно даже такому девственнику, как я. До Гук Ён, который кротко улыбается, даже если вы видитесь раз в месяц, и ты, железная леди, которая вечно торчит на дежурствах в приемном покое, откладывая свидания».
«…»
«Что, Нобелевскую премию в области экстренной медицины захотела? Слушай, у меня от анализа врат иногда так мозги перегреваются, что даже встаёт. Если судить по страсти, то я, холостяк, погорячее вас, молодожёнов, буду».
Ги Сон Гу, аналитик Гейтов [1], почесал затылок и захихикал.
[1] то же, что и Врата. Это межпространственный портал, соединяющий наш мир с другим измерением.
«Так что завязывай киснуть в операционных, пока не стала таким же сухарем, как я».
Он хотел сказать что-то ещё, но замолчал, погрузившись в свои мысли и прихлебывая из стакана.
«Эх, ладно. Неважно. Может, для тебя так даже лучше».
Поправив очки, Ги Сон Гу пристально посмотрел на неё и пододвинул счёт.
«Ты ведь не против разделить счет, верно?»
Теперь ей стало немного любопытно, что именно друг хотел сказать на самом деле.
[2] Здесь встречается термин из названия — дотч (Dutch pay) — означающий разделение счёта в ресторане, когда каждый платит сам за себя.
