— Не отключайтесь!.. Сейчас осмотрю ногу. Не двигайтесь. Ни в коем случае не дергайтесь. Ногу зажало. Не пытайтесь ее вытащить — только сильнее порвете ткани. Вот, прикусите край толстовки. Если больно — не терпите, кричите во весь голос.

— А-а-а! А-а-а-а-ак!

— Вот так, кричите. Не держите в себе. Дышите: раз, два, три!..

— А-а-а, у-угх, м-м-м!

— У вас вот-вот начнется болевой шок, главное — не теряйте сознание. Держитесь. Слушайте мой голос! Так, те, кто может шевелиться, поднимите руки. Отлично. Все организованно отходим в ту сторону, помогайте друг другу, но держитесь вместе!

Слушая голос жены, который, несмотря на сбивчивое дыхание, звучал абсолютно твердо и ровно, Гук Ён глубже откинулся на спинку сиденья.

Она закашлялась прямо в динамик — видимо, наглоталась пыли и бетонной крошки. На щеке молча слушавшего Гук Ёна дрогнул желвак.

— Эй, мужчина в синей рубашке! Оторвите кусок ткани, рубашки, чего угодно, и помечайте тех, кто дышит! Тех, кто без сознания, зря не дергайте, просто проверяйте пульс и дыхание!.. Те, кто в сознании, но не может встать — вам в эту сторону!

Даже сквозь какофонию плача, истеричных криков и беспорядочного топота голос Ли Хан А звучал всё более жестко и властно.

Гук Ён без труда представил себе эту картину: как она, туго стянув волосы на затылке, бегает среди искореженного металла, раздает короткие приказы и в мгновение ока проводит сортировку раненых.

Эта ее неиссякаемая, бьющая через край жизненная энергия, не угасающая даже посреди кромешного ада... По телу мужчины пробежала дрожь, похожая на удар током.

Именно в такие моменты до него с пугающей ясностью доходило: время остановилось лишь для него одного. Его жена всё это время продолжала жить, упрямо и смело шагая вперед.

Та самая Ли Хан А, которой едва перевалило за двадцать. Неопытная, но державшаяся на одном голом упрямстве, урывавшая минуты для сна в пустых углах ординаторской.

В памяти всплыл тот день, когда она, давясь, заталкивала в себя шоколадный батончик, который он принес с опозданием, и, едва успев прижаться к нему в коротком объятии, тут же убегала обратно в отделение...

С годами Хан А становилась лишь еще более занятой. Она словно вышла замуж не за него, а за скальпель, практически сутками не вылезая из операционной.

Эта ее черта — вцепиться в проблему мертвой хваткой и не отпускать, пока не добьется своего, — была свойственна ей с самого детства, но после того, как она стала хирургом, эта одержимость лишь обострилась.

Настолько, что Гук Ён частенько с горькой иронией думал: чтобы провести с ней время, проще было бы самому попасть на операционный стол. Их графики, их жизни расходились годами, как в море корабли. И как бы всё сложилось, будь он обычным, рядовым эспером низкого ранга?

В то время как она превращалась в блестящего хирурга, которому так шел белоснежный халат, он становился идеальным, неуязвимым эспером, в одиночку зачищавшим сотни опасных Врат без единой царапины.

Они были словно два спутника, вращающиеся на одной орбите. Двигались рядом, жили вместе, но так и не смогли слиться в единое целое.

И что же теперь нужно разрушить, чтобы сократить эту дистанцию? И как именно это сделать?

— Потерпевший, поднимите подбородок выше, расслабьте челюсть... Задыхаетесь, я знаю. Сейчас открою дыхательные пути, потерпите. Откройте рот. Не глотайте. У вас выбиты зубы. Сплевывайте, просто сплевывайте кровь.

— Кх, угх, у-у...

Уж лучше сойти с орбиты и столкнуться, чем вечно кружить вдали друг от друга. Если я на полной скорости врежусь в тебя, смогу ли я собрать хотя бы твои осколки?

Хотя нет, это всё пустые философствования… Стоило усилием воли отбросить эти мрачные мысли, как на него, наоборот, навалилась тяжелая сонливость.

И всё же, ему хотелось раз за разом получать подтверждение ее любви. Ты... правда любишь меня? Теперь ты меня полюбила?

— Эм... аджосси-эспер!..

Вон Се Джин, до этого сидевшая ни жива ни мертва, вдруг просунула лицо между передними сиденьями.

Видимо, она не просто так прислушивалась к происходящему: на ее лице вдруг проступила какая-то отчаянная, наивная решимость. Юношеский максимализм читался в каждом движении.

— Разве мы не должны тоже... ну, тоже хоть что-то сделать?! А-ах!..

Машину снова тряхнуло от ударной волны, похожей на остаточный подземный толчок, но вибрация быстро стихла. Вон Се Джин, вжавшись в спинку сиденья и затаив дыхание, снова пододвинулась поближе.

— Нам правда можно вот так просто сидеть сложа руки?!

— ...

— У вас же такая силища, которой все завидуют, а теперь еще и такая батарейка, как я, под боком!

— И откуда мне знать, как принимать от тебя этот твой гайдинг?

Вон Се Джин, почувствовав укол совести, виновато отвела глаза.

Ей просто... стало до жути любопытно, почему он не применяет свою силу, раз она у него есть.

А он и впрямь казался абсолютно безучастным. Лишь размеренно постукивал пальцем по экрану телефона, словно для него в этом мире существовал только голос жены, доносящийся из динамика.

Даже сквозь застилающую обзор густую бетонную пыль от эспера, которого вся страна считала героем, не исходило ни малейшего чувства долга или желания броситься на помощь. От этого разительного контраста Вон Се Джин начала нервно ерзать на сиденье. Радио зашипело, музыка резко оборвалась.

— Внимание, дорогие радиослушатели! Экстренный выпуск новостей. Только что поступила информация о том, что в районе верхней эстакады моста Ханган открылись Врата без атрибута. Прорыв произошел в час пик... Сообщается о множестве искореженных автомобилей и большом количестве пострадавших среди гражданского населения...

— Как же всё это заебало, — глухо бросил Гук Ён, словно слова с трудом царапали связки.

Резким движением выключив радио, он нажал на рычажок и начал медленно опускать спинку кресла назад. Судя по всему, он и впрямь вознамерился вздремнуть.

Когда сиденье плавно откинулось, профиль Гук Ёна оказался как на ладони. Вон Се Джин ахнула, словно увидела привидение:

— Аджосси, вы чего?! У нас тут Врата открылись, люди гибнут, а вы реально дрыхнуть собрались?!

Гук Ён молча поднял руку и положил ее на глаза, заслоняясь от света.

Обалдеть... И это эспер S-ранга... Вон Се Джин сидела с отвисшей челюстью, а затем обиженно надула губы.

Может, все люди становятся такими черствыми, если так долго болеют?Снова бросив взгляд на объятый паникой мост, она неуверенно потрясла его за плечо.

— Е-если вы будете так себя вести, люди вас возненавидят! Если потом всплывет, что вы тут отсиживались, пока другие...

— Кто тут отсиживается?

— А?

— Ты чем слушал доктора Ли Хан А? Она велела сидеть тихо и не использовать силу.

— Но это же... другое!..

— Не успел оглянуться, как ты запел точь-в-точь как эти ублюдки из Центра.

Даже под закрывающим лицо предплечьем было заметно, как уголки его губ слегка дрогнули в усмешке. Из динамика телефона по-прежнему четко и ясно доносился голос жены:

— Потерпевший, не отключайтесь, смотрите на меня! Ввожу обезболивающее!

Голос звучал торопливо, но в нем не было ни капли паники. Гук Ён снова весь обратился в слух. Ему было достаточно только этого голоса. Его напряженные, каменные плечи медленно расслабились.

Внимательно наблюдавшая за ним Вон Се Джин вдруг хитро прищурилась.

— Аджосси. Я, конечно, могу ошибаться... Но, может, вы просто сами не хотите использовать способности?

Рука, закрывавшая глаза, опустилась. Гук Ён, слегка прищурившись, уставился на девчонку.

— Ого... Так это правда? Вам и впрямь в лом работать...

— ...

— Вы еще не до конца поправились? Или... просто устали?

— ...

— А, понял. Может, вы разочаровались во всём этом? Потому и забили?

— Друг мой, напомни-ка, как тебя звать.

— Прошло уже столько дней, а вы до сих пор не помните мое имя?! Да это же вообще ни в какие ворота!

— ...

— Или вы помните, но специально претворяетесь?

Гук Ён, коротко вздохнув, с силой ткнул кулаком в лоб «мальчишки», отталкивая его назад.

— У меня рука чешется тебе врезать совершенно по другой причине.

И без того низкий голос стал еще более глухим и угрожающим.

Вон Се Джин отбросило на спинку сиденья, но она тут же, как неваляшка, снова подалась вперед, вплотную к Гук Ёну. Слегка потирая ушибленный лоб, она сверкнула глазами.

— Если честно... я тоже немножко рассчитывал на то, что смогу здесь, на месте прорыва, привлечь к себе внимание и хайпануть. Ну правда, совсем чуть-чуть!

Вон Се Джин поспешно закрыла лоб обеими руками, защищаясь.

— Но раз уж вы, аджосси, наотрез отказываетесь работать... я так и быть, посижу тихо на заднем сиденье. До того как стать эспером, вы тоже были обычным человеком — ели три раза в день, в туалет ходили. Так что, само собой, бывают моменты, когда вообще ничего не хочется делать и никуда лезть.

— ...

— Может, тогда просто поболтаем? Из этих Врат без атрибута ведь не лезут жуткие монстры, это просто пространственная дыра, так? Для вас, аджосси, такая мелочь — вообще раз плюнуть... Так что я лучше подожду более подходящего момента.

— ...

— Хотелось бы, конечно, кадр, где вы, уставший после битвы, пошатываетесь, а я вас так эпично поддерживаю!..

Слушая, как этот недоразвитый подросток без умолку выбалтывает свои корыстные мечты, Гук Ён устало отвернулся. Кажется, у него начиналась мигрень.

— А вы в курсе, что в наше время гайды тоже могут стать популярными инфлюенсерами, если грамотно раскрутятся?

— ...

— А можно я потом сниму видос, как мы вот так чиллим прямо возле Врат, и залью на Тьюб? Сделаю заголовок типа: «Болтаем возле Врат — это полный лол» или «Эспер S-ранга тоже ненавидит понедельники», как вам?

— ...

— Или «АСМР дневного сна в эпицентре прорыва», или «Влог с переднего сиденья эспера»...

— Рот закроешь сам, или мне запихнуть тебя в багажник?

— Чик!..

Девчонка поспешно изобразила, как закрывает рот на замок.

Гук Ён резким, раздраженным движением стянул маску на подбородок. То, как он нервно зачесал волосы назад, выдавало его крайнее раздражение. Его взгляд на мгновение скользнул за окно.

— Мама... мамочка!..

Сильно хромающая женщина, пытавшаяся убежать, вдруг оступилась и упала. Маленький ребенок, заливаясь слезами, отчаянно тянул за куртку мать, которая никак не могла подняться.

Хрусь... По асфальту прямо под ними змеей поползла тонкая трещина, и перепуганный малыш зарыдал еще громче.

Если так пойдет и дальше, этот участок моста обвалится целиком, и они рухнут в реку. Гук Ён смотрел на эту сцену с потемневшим, тяжелым лицом. А затем медленно поднес телефон к губам.

Ему всё-таки нужно было спросить.

— Хан А.

На его бесстрастном, холодном лице расцвела мягкая, нежная улыбка.