Снаружи Центр буквально кишел репортерами. Пока они выбирались с подземной парковки, Хан А вся покрылась холодным потом.

К счастью, никто их не узнал, но она ни за что на свете не хотела бы снова оказаться в эпицентре подобной толпы.

— ...

В салоне машины висела гнетущая тишина. Вон Се Джин забилась в самый угол заднего сиденья, а рядом с ней До Гук Ён, натянув черную маску по самые глаза, безучастно смотрел в окно. Хан А, нервно кусая губы, то и дело бросала на них напряженные взгляды через зеркало заднего вида.

Ни единого слова не проронит...

В такие минуты ей искренне хотелось, чтобы он перенял хоть каплю той изворотливой слащавости, которой в избытке обладала профессор Сон. Ну и как, скажите на милость, ей сблизить этих двоих?

В этот момент Гук Ён, до этого лениво подпиравший подбородок рукой, вдруг перевел тяжелый взгляд на водительское кресло.

Его глаза неотрывно, с каким-то странным наслаждением скользили по ее запястьям, плавно поворачивающим руль. Взгляд был настолько откровенным и настойчивым, что не заметить его было просто невозможно.

Стоило их глазам встретиться в зеркале, как он, словно только этого и ждал, стянул маску на подбородок.

— И долго ты еще собираешься играть в опекуна?

— А?

— Опекунство ведь временное. Даже когда берешь собаку из приюта, есть какой-то испытательный срок. Вот я и спрашиваю: когда закончится твоя опека над этим доходягой?

Его рука медленно, нехотя опустилась с подбородка. Хан А, крепче перехватив руль, ровным тоном ответила:

— Когда он станет полноценным боевым гайдом. Отступлюсь, когда пойму, что он способен сам за себя постоять.

— Значит, начнем с выносливости. Ясно.

Он покосился на Вон Се Джин и тихо хмыкнул себе под нос.

Девчонка всё это время сидела ни жива ни мертва, сжавшись в комок. Не обращая на это ни малейшего внимания, Гук Ён бесцеремонно схватил ее за запястье и легонько потряс, словно прикидывая вес. На его лице ясно читалось брезгливое снисхождение.

— Похоже, тот «новорожденный», о котором так пеклась профессор Сон, — это вовсе не я.

Лицо Вон Се Джин залилось густой краской. Гук Ён еще пару раз тряхнул это тощее, невзрачное запястье, а затем брезгливо отбросил руку девчонки в сторону.

— Слушай сюда, дружок. С сегодняшнего дня будешь жрать по две порции. Тебе надо хоть немного мяса нарастить, чтобы поскорее стать самостоятельным.

— Ох... Правда можно?

Вон Се Джин резко вскинула голову. Гук Ён нахмурился, явно сбитый с толку ее странной реакцией.

— Огромное спасибо!.. Честно говоря, одной порции мне всегда не хватало. Просто раньше мне часто вообще было нечего есть, поэтому я привык терпеть, а так-то у меня аппетит ого-го! Раз так, я буду стараться еще больше...

— Кажется, ты что-то путаешь. Думаешь, люди будут умиляться, слушая твои жалостливые истории?

— А?..

— Наоборот, будут смотреть на тебя как на дерьмо. Мой тебе совет: по возможности держи рот на замке.

Тон его был жестким, но Хан А сразу поняла: за этой грубостью скрывался весьма дельный, хоть и суровый совет старшего товарища.

Но Вон Се Джин, видимо, восприняла это как очередной разнос, потому что лишь понуро опустила голову. Сам же первым заговорил, чего сразу ругаться?

В машине снова повисло неловкое напряжение. Остановившись на красный свет, Хан А принялась нервно отбивать пальцами ритм по рулю.

С таким подходом о каком-либо сближении можно было забыть. Казалось, эти двое вообще никогда не смогут расслабиться в присутствии друг друга.

В этот момент Гук Ён с тихим скрипом поерзал на кожаном сиденье и слегка повернулся.

— А ну-ка, дружок, повтори, что ты мне обещал.

— Ой! Есть!..

Вон Се Джин, словно набравшись храбрости, бодро отрапортовала:

— Не прижиматься к замужней женщине, держать дистанцию!.. Вы еще сказали, что нельзя вести себя как проблемный сопляк. И ни в коем случае не грубить. И что дома... мас... мастурбировать тоже нельзя!..

К концу тирады ее язык предсказуемо запнулся, но Гук Ёна это мало волновало. Вон Се Джин робко скосила глаза на его резкий профиль с прямым, аристократичным носом и нервно облизала пересохшие губы. В ее взгляде читалось нешуточное беспокойство.

— Эм... простите, аджосси. А вот... когда вы говорите про «проблемных», это... с какого момента считается? И что конкретно имеется в виду?

— Не юли. Говори как есть.

— А... Поняла! Я, конечно, не то чтобы совсем отбился от рук, но... у меня определенно есть корыстные мотивы.

— ...

— Ну, там, ради славы. Или из-за денег. Понимаете, если собрать все мои сбережения, у меня наберется от силы тысяч четыреста восемьдесят вон...

Хан А бросила взгляд в зеркало: Гук Ён рассматривал Вон Се Джин с таким выражением, будто перед ним сидело какое-то неведомое чудо-юдо.

— А еще у меня со школы парочка приводов за драки висит... Это считается за проблемное поведение?

Повисла абсолютная тишина.

Заметив наконец загоревшийся зеленый, Хан А торопливо ударила по газам. Выражение лица Гук Ёна было неописуемым. Он медленно потирал подбородок с таким видом, словно задача оказалась со звездочкой или всё обернулось куда сложнее, чем он предполагал.

— И сильно ты его отделал?

— Да там внутренности порвало, кости переломало... Кровищи было море, так что видок был тот еще...

— И тебе за это ничего не было? Откупился?

— В смысле?.. Мне ничего не компенсировали.

— Чего не компенсировали?

— Эм... Это не я бил, это меня так отделали. Я тот... кого избили.

Гук Ён, нервно зачесав волосы пятерней, встретился взглядом с Хан А в зеркале заднего вида. На его лице читалось точно такое же глубокое ошеломление, как и у нее.

— Ну и еще я пару раз хлеб в круглосуточном спер. Я тогда так хотел жрать, что аж в глазах потемнело... Но меня ни разу не поймали! Не хочу хвастаться, но в плане краж у меня ни одного прокола... Так что судимостей нет. Я перед законом чист. Пока что...

— ...

— Поэтому я так благодарен, что вы разрешили мне есть по две порции. С этим делом я точно завязал...

— ...

— Мне следовало сказать об этом с самого начала, но я тогда так струхнул... Простите, аджосси.

Гук Ён с силой сдавил виски пальцами и глухо пробормотал: «Понятно». Девчонка, совершенно не уловив его смятения, наоборот, воодушевилась:

— А так, в мыслях, я вообще много плохих вещей делаю... Иногда жизнь так прижимает... Я частенько проклинаю людей: «Чтоб ты на крипте прогорел, чтоб ты обосрался при всех». Знаете, когда кому-то за спиной кости перемываешь, аж на душе легче становится...

— ...

— Я вообще человек жутко двуличный, но мне за это ни капельки не стыдно. И это, наверное, самое отвратительное...

Девчонка неловко почесала затылок. Гук Ён тяжело вздохнул и полностью закрыл огромной ладонью надбровные дуги и переносицу. Хан А не могла даже предположить, какое сейчас выражение застыло на его лице.

— Зато я правда не пью и не курю!.. Да и денег у меня на карточке лишних нет, так что я специально даже не начинал. Но вот если Центр будет платить мне что-то вроде зарплаты... я бы, чисто ради интереса, попробовал...

— ...

— Э-это всё.

Вон Се Джин так и не смогла расслабиться до конца. Она явно изнывала от нервов, но, видимо, решила: раз уж начала колоться, надо выложить всё как на духу.

Гук Ён убрал руку от лица и тут же натянул маску обратно, по самую переносицу.

— Вот же головная боль мне досталась, — пробормотал он, разминая затекшую шею, и раздраженно прищелкнул языком.

К счастью, они вырвались из пробки, и машина пошла быстрее.

Повисшее в салоне напряжение слегка рассеялось, но Хан А всё равно чувствовала себя как-то неуютно. Она потянулась к приборной панели, чтобы включить радио, как вдруг...

— Ли Хан А!

Испугавшись его дикого крика, она инстинктивно ударила по тормозам. Гук Ён, даже не обернувшись, жестко придавил голову гайда вниз и молниеносно рванулся к жене. Его рука со вздувшимися буграми вен вцепилась в руль.

Бабах!

Машину тряхнуло, руль с силой вывернуло в сторону, и их бросило на соседнюю полосу. В ту же секунду асфальт перед ними вздыбился чудовищной волной. Дорожное полотно лопнуло, и огромные куски бетона, взлетев в воздух, с грохотом обрушились вниз.

Удар. Еще удар. Бабах!!!

Со всех сторон доносился скрежет сминаемого металла — машины на полном ходу влетали друг в друга. Кто-то в панике бросал руль, кто-то отчаянно жал на тормоз, запуская цепную реакцию. Идеальный порядок на дороге в одночасье превратился в кровавый хаос.

— !..

Хан А тоже вдавила педаль тормоза в пол, но их машину сильно занесло, и она на полном ходу влетела в зад идущего впереди автомобиля. Она явственно почувствовала, как Вон Се Джин с размаху ударилась о спинку ее кресла и отлетела назад. В голове помутилось, перед глазами роем вспыхнули искры.

— Угх...

Тихо застонав и с трудом разлепив веки, она увидела толстую, мощную руку, прикрывающую ее грудь. Предплечье мужа, принявшее на себя удар, не дало ей впечататься в руль.

— Не ушиблась?

Гук Ён, с потемневшим, напряженным лицом, в один прыжок перемахнул на пассажирское сиденье и принялся лихорадочно ее осматривать.

Хан А, держась за гудящий лоб, выглянула в окно. С чего вдруг асфальт...

С заднего сиденья донеслись сдавленные стоны девчонки. Хан А торопливо потянулась к замку ремня безопасности.

Но Гук Ён молниеносно перехватил быстро сматывающуюся ленту и с силой вщелкнул ее обратно в замок.

— Хан А. Ли Хан А. Ты цела?

Он жестко взял ее за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. И хотя вокруг царил настоящий ад из покореженных машин и криков, его взгляд был прикован исключительно к ней. А свободной рукой он медленно, невозмутимо крутил ручку настройки радио.

— Я в порядке, пусти… Надо выйти, посмотреть, что там с...

— А тебе-то зачем?

Хан А оторопела от его абсолютно спокойного, непроницаемого лица. В нем не было ни капли злобы — он смотрел так, словно искренне не понимал, зачем ей это нужно.

Сквозь треск помех в салоне заиграла тихая, плавная мелодия. Когда Хан А снова попыталась отстегнуть ремень, Гук Ён накрыл замок своей огромной ладонью.

— Тебе не нравится песня?

Его длинные пальцы медленно скользнули по ее напряженной челюсти, а затем начали едва заметно покачиваться в такт музыке, льющейся из колонок. Его абсолютная безмятежность на фоне творящегося вокруг ужаса резала по нервам, как скрип пенопласта.

Кто этот человек?

В этот миг Хан А отчетливо поняла: мужчина, сидящий рядом с ней — тот, кого она так хорошо знала, — стал невыносимо, пугающе чужим.