До Гук Ён медленно натягивал боксеры и остальную одежду. Ткань липла к влажным спине и груди, но движения его рук, даже не пытавшихся её одернуть, были полны безразличия.

Он рассеянно поднес воротник к лицу и вдохнул. От ткани едва уловимо пахло кондиционером для белья, которым всегда пользовалась Хан А. Невольно прикусив край воротника, он ощутил, как во рту резко разлился химический привкус. Казалось, Хан А где-то совсем рядом. Поэтому он оставил еще один влажный след на одежде, которую она, должно быть, собственноручно выстирала и принесла.

Интересно, дом остался таким же, как прежде?

Застегивая пуговицы, он мысленно прошелся по комнатам их дома, где они жили после свадьбы. Его жена, склонная к перфекционизму и легкой мизофобии, при малейшей возможности отдраивала всё дезинфицирующими средствами. В дни, когда она возвращалась с работы в стрессе, эта ее привычка проявлялась особенно ярко.

— ...

При мысли о том, что Хан А собирается пустить в это безупречное, стерильное пространство совершенно незнакомого человека, да еще и его, мужа, гайда, Гук Ёна вдруг захлестнула тревога.

Неужели она пустила бы этого Вон Се Джина в дом, даже окажись он женщиной? Понимает ли вообще Ли Хан А, что значит привести в дом гайда...

Распределяя по карманам устаревший мобильник, удостоверение и кошелек, он представил себе самый отвратительный сценарий.

Если бы она уступила дом еще и гайду-женщине...

Глаза Гук Ёна в одно мгновение потемнели.

— Ха...

Решила пустить меня по рукам? Он снова стиснул зубами край воротника. Язык потерся о жесткую ткань. Терпкий аромат кондиционера заполнил ноздри.

Тем временем рассеянная в воздухе энергия гайда, словно чувствуя своего хозяина, мягко впитывалась в его кожу и легкие.

Глубоко внутри ему хотелось выблевать ее, но тело, предавая эти мысли, жадно и благодарно всасывало каждую каплю.

— Эй, До Гук Ён!

Раздался тяжелый скрип отворяемой двери, и еще до того, как Гук Ён успел как-то отреагировать, вошедший шагнул к нему первым. Это был директор Центра Чан Сын Тхэк — они не виделись уже очень давно. Из-за разницы в росте Гук Ёну пришлось опустить взгляд.

Хотя угроза потери контроля миновала, стоило порог изолятора переступить кому-то, кроме жены, как его рука едва не вылетела вперед, подобно дубине. Он с силой сжал кулак, подавляя этот животный импульс.

— Ах ты ж паршивец! И правда выжил! Выжил-таки!

Голос директора лучился радостью, но Гук Ён лишь медленно моргнул. Даже когда тот, брызгая слюной, принялся тараторить о том, как он перевернул весь мир в поисках гайда, каким оказался процент совместимости и как он наложил вето на публикации в прессе — обо всем том, чего Гук Ён знать не хотел и что его совершенно не волновало, — эспер продолжал безучастно смотреть в пол.

Вместо того чтобы слушать, он пытался вычленить из множества шагов по ту сторону двери легкую поступь жены. Так время пролетело незаметно.

— Гук Ён. Эффект от гайдинга вообще отвал башки, да? Ну, каково это — обзавестись собственным гайдом? Стояк не замучил? Говорят, при такой бешеной совместимости достаточно за ручку подержаться, чтобы хер колом встал. Небось, уже на себе прочувствовал?

— Не было такого, — глухо отозвался Гук Ён, а Чан Сын Тхэк почему-то усмехнулся и лишь пожал плечами:

— Ну, даже если это и пацан, за ручку-то подержаться можно.

— Я держал его за грудки.

Слегка хриплый голос Гук Ёна звучал абсолютно монотонно, без единой эмоции. Директор Центра лишь недовольно прицокнул языком.

До Гук Ён, неторопливо потирая подбородок, словно что-то обдумывая, добавил — тоном, каким обычно зачитывают военный рапорт:

— Если достаточно простого контакта кожа к коже, то нам обоим будет куда проще, если я его просто изобью.

— Чего?

— Вы же всё слышали.

Гук Ён плавным, естественным движением шагнул вперед и выпрямился, приняв ровную армейскую стойку. Поза была подчеркнуто вежливой, но по мере того, как сокращалась дистанция, на директора легла тяжелая, давящая тень.

Чан Сын Тхэк нервно кашлянул. Гук Ён, не обращая на это ни малейшего внимания, продолжил:

— Если понадобятся слизистые или слюна, я просто засуну ему кулак в глотку и надавлю.

— Да что за... Эй, До Гук Ён!

— По-моему, это вполне вписывается в понятие физического контакта. Трудно придумать более простой способ взаимодействия, чем грубая сила.

— ...

— Так что то, что гайд оказался мужчиной, даже к лучшему.

Чан Сын Тхэк мгновенно побледнел и вцепился ему в предплечье. Твердая, как скала, рука Гук Ёна даже не шелохнулась. Когда их взгляды встретились, глаза эспера, в которых еще сохранились красные прожилки, уставились на него в упор.

— Физическое воздействие заодно и иерархию выстроит, так что процедура эта крайне необходимая.

Пятки Чан Сын Тхэка неуверенно попятились назад.

Их единственный эспер S-ранга. Центр с младых ногтей приучил его беспрекословно подчиняться приказам, и он молча играл по их правилам. И всё же, в силу своей «уникальности», он оставался существом, полностью обуздать которое было невозможно.

Директор украдкой бросил взгляд в сторону комнаты мониторинга и снова посмотрел на эспера. Он похлопал Гук Ёна по плечу, изображая дружеское ободрение.

— Слушай сюда. Не смей обращаться с гайдом как попало. Ли Хан А... Да, твоя жена из кожи вон лезет ради него. Думаешь, с её-то ледяным характером ей легко пустить в свой дом зеленого сопляка? Представь только, насколько сильно она тебя любит, раз пошла на всё это.

Гук Ён, до этого стоявший неподвижно, как изваяние, впервые отреагировал. Уголок его губ криво пополз вверх.

Издав звук, больше похожий на фырканье, чем на смех, он криво, самоиронично усмехнулся.

— И то верно. Ведь Ли Хан А знать не знает, когда станет вдовой.

Никто не осознавал истинного положения вещей лучше, чем сам Гук Ён. Он прекрасно понимал: этот грубый гайдинг дал ему лишь временную отсрочку. Рано или поздно он снова упрется в ту же стену, снова достигнет своего предела. Стоило ему нахмуриться, как его гладкое, спокойное лицо вмиг приобрело хищное, угрожающее выражение.

— Выходит, после себя я оставлю ей этого щенка.

Глухой голос звучал так, будто он выдавливал слова из самого нутра.

Ли Хан А стала чьим-то опекуном.

От одной мысли, что предметом ее заботы стал этот нескладный пацан, внутри поднималось глухое раздражение. Если вспомнить Хан А до их свадьбы, женщину, которая даже о себе позаботиться толком не умела... Тем более.

— Эй, До Гук Ён.

В этот момент Чан Сын Тхэк, незаметно отступив в сторону, приложил свою карточку-пропуск к телефонной трубке на стене и нажал кнопку звукоизоляции.

Отрубив микрофоны, чтобы их разговор не услышали в комнате мониторинга, он по-свойски схватил Гук Ёна за длинные волосы.

Со стороны это могло показаться дружеским похлопыванием по затылку, но рука с вздувшимися венами жестко намотала на пальцы пряди эспера и потянула вниз.

— С чего бы тебе умирать? Ты должен, как в старые добрые времена, мило улыбаться в камеру. Я же говорил, мне от тебя нужно только это.

— ...

Они долго и в упор смотрели друг на друга. Гук Ён не выказал ни малейшей реакции. Он казался уже омертвевшим, бесчувственным куском дерева.

Плюнь в это идеальное лицо — он даже глазом не моргнет. Чан Сын Тхэк разразился долгим, издевательским смехом.

Кстати, кто надоумил его отрастить волосы, чтобы так удобно было за них хватать? Блядь, неужели я сам?

— Короче, выкинь из головы всю эту дурь. Просто молча получай свой гайдинг и не рыпайся. Ты ведь сам знаешь, у тебя есть веская причина, по которой ты обязан положить жизнь на алтарь этого мира.

На губах До Гук Ёна проступила слабая, покорная полуулыбка.

— Вот и умница, — удовлетворенно хмыкнул Чан Сын Тхэк, похлопав его по щеке.

Кто слепил из тебя героя? Вот именно. Ты всё такой же ручной. Чан Сын Тхэк смерил его холодным, оценивающим взглядом.

Этот изломанный эспер, которому давно перевалило за тридцать и в котором не осталось ничего от того напуганного двенадцатилетнего пацана, был человеком, который разрушал себя тем больше, чем сильнее им восхищалась толпа. А значит, нужно просто заставить толпу любить его еще исступленнее.

— Постарайся, чтобы никто не прознал о том, что ты уже безнадежно сломан.

При этих словах До Гук Ён, казалось, послушно кивнул, но в ту же секунду резким движением вывернул руку директора наружу.

— Кх!..

Директор издал короткий, сдавленный вскрик, но Гук Ён тут же с хрустом вывернул кисть обратно вовнутрь, вправляя сустав. На безвольно повисшем запястье начал стремительно наливаться багрово-синий кровоподтек.

— Угх!.. — Чан Сын Тхэк, скрипнув зубами, тяжело и прерывисто задышал. До Гук Ён оставался абсолютно невозмутимым.

— Сходите к эсперу-целителю, пусть подлатает.

— Ах ты ж ебаный выродок... — прошипел Чан Сын Тхэк.

До Гук Ён покорно опустил взгляд.

— Даже эта сука-врачиха, перед которой ты тут расстилаешься, не печется о тебе так, как я. Жалкий ублюдок. Думай только о своей шкуре, иначе в один прекрасный день получишь нож в спину. Считай это одним из немногих искренних советов, которые я могу тебе дать.

Директор Центра окинул его полным презрения взглядом, но больше не рискнул прикоснуться и пулей вылетел из палаты. До Гук Ён с абсолютно бесстрастным лицом продолжил собирать свои немногочисленные пожитки.

— ...

На дне его потухших зрачков скопилось то, на что он сам давно перестал обращать внимание. Густая, мутная взвесь, не реагирующая даже на яркий солнечный свет.

Глаза, которые вроде бы на что-то смотрели, но по сути не видели ничего. В них едва теплилась жизнь. И даже после выписки его «план» не претерпит никаких изменений.

И всё же он терпел еще один день, просто потому что хотел увидеть Ли Хан А. И так же слепо, по-идиотски ждал еще день, поверив ее обещанию прийти завтра. Вот так и прошли эти три года.

Еще один день, потому что ему нравилось, как звучит из ее уст его имя: «Гук Ён...». Еще один день, потому что ее губы, уговаривающие его продержаться еще немного — не подозревая о его истинных мыслях — были такими красивыми. Еще один день, потому что прикосновение ее прохладной ладони к его растрескавшемуся лицу отдавалось в самом сердце.

Еще один день, потому что он хотел ждать ее даже в этой удушливой, похожей на запечатанные Врата, больничной палате. И еще один день просто на тот случай, если она вдруг придет — даже когда ему чудились галлюцинации ползущих к нему растерзанных монстров.

Такими были эти три года.

— ...

До Гук Ён сжал в ладони свой жетон эспера. Стоило ему с силой стиснуть пальцы, как сквозь них пробились языки ослепительно-красного пламени.

Металл стремительно раскалился, размяк, и круглая форма жетона перестала существовать. Кап, кап. Расплавленное красное железо тяжелыми каплями падало на кафельный пол.

Мужчина молча смотрел на это, опустив глаза.

Долго. Не проронив ни звука.

Герой хотел лишь одного — тихо уйти в небытие.