— Но, Тоджаги. Раз уж мы семья, мне кажется, у нас должно быть больше людей. Например, младший брат.

— Зачем?

— Нужен же нам хоть какой-то солдат, которым мы сможем помыкать.

— А.

— Знаешь... Тогда, может, мне попробовать родить ребёнка?

— Что? Как?

— Сама не знаю. Давай подумаем вместе. И у людей поспрашиваем…

— Ты же в школу ходишь, вот и спроси там у учителя.

Дети лежали на фанере и смотрели на звёзды. Они неумело переплели пальцы. Одновременно повернув головы, они встретились взглядами. Их глаза блестели, позволяя легко найти друг друга даже в темноте.

— Он будет очень милым и красивым.

Дети затаили дыхание и тихонько захихикали. В итоге, придумав целых двадцать одно имя для своего солдата, они незаметно уснули.

Картинка перед глазами снова сменилась. Возраст, когда ей разонравилось носить хвостики по бокам и полюбились ровно расчёсанные до плеч волосы, — кажется, двенадцать лет.

Хан А проснулась от непонятной боли в пояснице и ощущения сырости. Резко откинув одеяло, она вмиг побледнела.

Её руки дрожали, когда она переодевалась. Выйдя в гостиную, она увидела маму, которая валялась в обнимку с бутылками из-под алкоголя и храпела.

В прихожей стояли мужские туфли, которых ещё вчера вечером там не было. Хан А раздражённо пнула их и, смяв задники, натянула кроссовки. Будить маму даже в голову не пришло. В этот момент она могла думать лишь об одном человеке.

— До Гук Ён!

Он чинил какую-то вещь и поднял голову. В то же мгновение лицо мальчика резко окаменело.

— Кто тебя обидел?

— Хнык... Что мне делать... Со мной что-то не так…

— Не плачь. Кто?

— Дело не в этом... Я, кажется, умираю. Наверное, я чем-то заболела.

— Говори толком.

— У меня... кровь не останавливается. Ещё со вчерашнего дня.

Услышав это, До Гук Ён стал серьёзным. Даже не спросив откуда, он первым делом потрогал лоб Хан А.

Затем поднял её руки и осмотрел их, опустился на колени и проверил ноги. В конце концов, он обошёл Хан А кругом, оглядев спину и ягодицы. Но, ничего не обнаружив, продолжал долго и упорно искать.

— Тебя точно не побили?

— Точно нет, — ответила Хан А. Тогда мальчик, который за это время вымахал больше чем на две ладони, опустил голову.

— У тебя, кажется, небольшая температура. Ещё с позавчерашнего дня. Цвет лица плохой. И ты потеешь.

— Нет, это потому что я бежала.

— А ты знаешь, что у тебя даже глаза изменились? Стали влажными, как ручеёк.

— Это от слёз…

— Может, ты пробудилась?

— Что?

— Я говорю, может, ты тоже стала эспером, как я.

Он понизил голос. Придвинулся так близко, что чувствовалось дыхание, словно они делились великой тайной. Хан А растерянно посмотрела на друга.

Вздрогнув, они оба с одинаковой тревогой уставились друг на друга. На мгновение между ними повисли шок и страх.

Волнение стало невыносимым. Что, если их разлучат? Оцепенев от этого худшего из сценариев, дети крепко обнялись.

— Тоджаги... А что, если я и правда пробудилась? Что мне делать? — пробормотала Хан А. 

— Всё будет хорошо, — ответил мальчик. И они вцепились друг в друга ещё сильнее, словно скрепив это обещанием.

На следующий день они встретились снова, оба красные как раки. И, не сговариваясь, вытянули мизинцы.

— Это такой позор, давай забудем о вчерашнем. Никому не рассказывай!

— Не буду.

— Унесём это с собой в могилу.

— Ты оказалась той ещё дурочкой. Само собой разумеется. Быть красивой и умной — не значит, что тебе всё сойдёт с рук. Ты же первая ученица в классе, как можно было не сообразить!..

— Заткнись! Я была занята задачками по математике, и пол... полового воспитания у тебя тоже не было! Ты ведь тоже в прошлый раз плакал, когда из писюна пошла странная вода, и ты попробовал её на вкус…

— Ли Хан А! Ли Хан А!

— Так что клянись по-настоящему. Ставь печать и расписывайся!

Они крепко сцепились мизинцами. Затем приложили ладони друг к другу, ставя воображаемую печать. Они пообещали, что даже когда вырастут, ни за что не проболтаются об этом за выпивкой.

Эта клятва была дана куда более торжественно и серьёзно, чем даже их будущие клятвы на свадьбе.

В детстве так было всегда. Только что клялись так, словно от этого зависела судьба мира, а в следующее мгновение ругались из-за какого-нибудь пустяка. Видимо, так начинался переходный возраст.

* * *

— Прямо сейчас я не хочу с тобой разговаривать. Противная девчонка. Ни капельки не изменилась.

Мальчик холодно отвернулся. Хан А обиженно засопела. Пройдя несколько шагов, она оглянулась, но До Гук Ён всё так же продолжал отдаляться.

Бессердечный придурок. Я обернулась уже дважды, а ты ни разу, так, что ли?

Хан А прикусила губу. Чем больше она думала об этом, тем сильнее злилась. Глядя в удаляющуюся спину мальчика, она в сердцах закричала:

— Эй, я ведь просто предложила вместе пойти в среднюю школу через год! Ты в школу не ходишь, целыми днями торчишь на склоне и ждёшь маму, меня это просто бесит! Но я ведь ненавижу свою маму. Поэтому я просто хотела отдать её тебе!..

— …

— Я готова отдать тебе всё что угодно, поэтому и сказала, что отдам тебе свою маму, бери её — разве это такое уж большое преступление? Если она достанется тому, кому нужнее, так ведь всем будет лучше!..

Мальчик резко остановился. Было видно, как он сжал кулаки.

Думаешь, меня это испугает. Хан А мысленно храбрилась, но До Гук Ён был из тех, кто ни за что не заплачет, даже если его будут избивать ногами двое или трое взрослых мужчин.

До Гук Ён резко обернулся. Хан А испуганно попятилась.

Он сверлил её ледяным взглядом, какой у него бывал от силы раз в год.

— Я уже говорил, что не сделаю отсюда ни шагу.

Это был их извечный повод для ссор.

— До Гук Ён, ты такой упрямый в совершенно идиотских вещах!

С самого их первого знакомства, когда она заявила: «я бы и маму на помойку отнесла», за что получила жестянкой по голове, больное место в их отношениях всегда оставалось неизменным.

Мама До Гук Ёна...

Обычно мальчик был покладистым. Но стоило завести речь о его маме, как его глаза злобно сужались. Хан А было от этого обидно и досадно.

С самого начала нормальный человек не выбросил бы маленького ребёнка в Зоне отчуждения. Это равносильно тому, чтобы сказать «умри». Зона отчуждения — это место, где валяются горы мусора, а она велела ему не выходить, пока не вернётся? Эта женщина — трусливая сумасшедшая!..

Ей так хотелось выкрикнуть всё это ему в лицо. Хотелось схватить его за воротник и как следует встряхнуть, крича, чтобы он не старался ради такого человека.

— Так ты и правда уходишь?.. Даже не оглянешься? — Глядя на безвозвратно удаляющуюся спину, Хан А, не раздумывая дважды, бросилась на него.

— Ах ты ж, узколобый болван!

Она со всей силы ударила До Гук Ёна и повалила его на землю. Его растерянное лицо на миг глупо вытянулось.

Не упуская шанса, Хан А оседлала До Гук Ёна, схватила его за голову и принялась нещадно трясти. Она кричала так, что брызгала слюной.

— Если бы я была твоей мамой, я бы тебя ни за что не бросила! Ты здесь самый ценный. Да если бы мне предложили всю эту гору металлолома целиком, для меня один твой волосок был бы дороже и сиял бы ярче! Твоя мама — идиотка! И даже после этого ты любишь её больше всего на свете?! Значит, ты просто тупой придурок!

— ...

До Гук Ён долгое время молчал. На его лице не было ни царапины, но взгляд почему-то стал таким, словно его жестоко избили.

Он продолжал ошеломлённо смотреть на Хан А. Та раздражённо проглотила вздох.

Как же отвадить этого дурака от его мамочки? Кажется, впервые в жизни её мозги кипели не от математических задач. Как там люди ссорят других?

Тебе поймать ворону? Или дождевой воды набрать? Да сколько тебе нужно заплатить!.. Что я должна сделать, чтобы через год мы вместе пошли в школу?

Как раз в тот момент, когда она, надувшись, снова стала трясти его за воротник, внезапно До Гук Ён резко притянул её лицо к себе. Его хватка была настолько грубой и железной, что не верилось, будто это ребёнок. Хан А дёрнулась вперёд так, что у неё хрустнула шея. В мгновение ока он больно укусил её за щеку.

— А-а-а!

Щека горела, ныла и болела. Наверняка даже следы зубов остались. Хан А тут же с силой заколотила его по плечам.

— Хватит! Не хочешь идти — так вежливо откажись, зачем кусаться как дикарь? Разве я не говорила тебе в прошлый раз, что таким пробудившимся, как ты, нужно быть осторожнее с драками? В книгах писали, что от постоянных драк портится характер!

— Я не драться лезу.

— Тогда зачем кусаешься?! Ты совсем рехнулся?

— Ага. Со стороны это так выглядит?

До Гук Ён лишь медленно моргнул. А затем вдруг расплылся в широкой улыбке, обнажив клыки. Казалось, опусти он голову чуть ниже, и станут видны даже коренные зубы.

На миг лишившись дара речи, Хан А смотрела сверху вниз на его звериный оскал. Казалось, он считал, что искренняя улыбка — это когда обнажены все зубы.

Шесть верхних зубов, а нижних... восемь, что ли? Нет, погодите. У него ещё молочный зуб рядом с клыком не выпал. Это вообще нормально?

Забыв об укусе, она уже принялась пересчитывать его зубы, как вдруг До Гук Ён схватился за живот.

— Погоди... Мне вдруг дышать тяжело.

— Ещё бы, ты же вылупил глаза как богомол и сразу начал психовать. У меня так с самого начала.

— Слезь с меня. Ты мне рёбра отдавила. Ты случайно не прибавила в ве…

— Постой, у тебя штаны горят!

— А? Что?