Хан А взмахнула рукой, словно прогоняя растерянных и напуганных коллег из операционной.

Ординаторы, переглядываясь и всё ещё сомневаясь, попятились к дверям, бросая: «Извините, доктор!» и, наконец, начали выходить.

Вслед последнему уходящему врачу Хан А бросила:

— Если есть сигарета, оставьте одну в раздевалке.

Шаги торопливо удалились.

Оставшись одна, Хан А в полной тишине и сосредоточенности начала завершать операцию. Игнорируя видение матери, всё ещё обнимающей труп, она быстро работала руками.

«Ты тоже станешь такой, как я. Любовь — она такая». Вспомнив эти коварные губы, Хан А стиснула зубы.

Не дождётесь. Вот поэтому я и стала врачом. Чтобы не жить как мама. Чтобы спасать людей. Чтобы доказать.

Позже она узнала от следователя, что мать была незарегистрированным, нелегальным гайдом и страдала от тяжёлого психического расстройства, вызванного односторонним запечатлением на эспере, с которым встречалась. Следователь добавил, что это одно из последствий одностороннего запечатления.

Невесту убитого также нашли мертвой в тот же день. В итоге мать получила пожизненное заключение за двойное убийство на почве ревности.

— Операция завершена. Вы хорошо потрудились, пациент.

Ревность настолько низменна. А жажда обладания в конце концов ведёт к разрушению.

Поэтому я не такая. Я хочу не убивать, а спасать. Я хочу стать врачом, который действительно спасает жизни. Я буду на стороне тех, кто спасает.

— ...

Операция закончилась.

Идеальный шов, без единого изъяна.

* * *

Бах — Хан А ворвалась в раздевалку, раздраженно сдернула медицинскую шапочку и без сил опустилась на пол. Взгляд упал на скамейку, и она схватила оставленную пачку сигарет и зажигалку.

Щёлк, щёлк — дрожащие пальцы несколько раз чиркнули колёсиком зажигалки. Ей хотелось хоть на пару минут отключить мозги.

Зажав фильтр губами, она неумело затянулась. И почему тебя вообще тянуло к этой дряни?

Как только едкий дым попал в нос и горло, она тут же зашлась кашлем.

Я даже не знала, что ты куришь. Курение ведь сильно повышает риск рака лёгких, гортани и пищевода.

— И это муж врача. Тоже мне, нашёл чем гробить здоровье… Кхк, кхк. 

Даже когда глаза покраснели от кашля, Хан А не остановилась. Подражая ему из прошлого, она просто выпускала длинные струи дыма и резко сдергивала с себя ненавистную хирургическую робу.

Странно, но у неё совсем не осталось сил. Она была слишком измотана и устала.

Она из кожи вон лезла, чтобы стать врачом и избавиться от клейма дочери убийцы, но почему ей всё время кажется, будто она собственными руками убивает мужа?

— ...

Случайно бросив взгляд на настенные часы, она поняла: сейчас самое время директору Чан Сын Тхэку поднимать панику, а профессору Сон — носиться в суматохе. Хан А достала вторую сигарету. Курение — это худшее зло. До Гук Ён должен бросить первым делом.

В кармане продолжал жужжать телефон, но она не обращала внимания. Казалось, она заблудилась.

Просто чуть-чуть... немного закрою глаза... соберусь с мыслями... я сейчас просто морально выжата...

Она поднялась с места лишь тогда, когда пепельница наполнилась окурками.

— Ли Хан А! Я примчался, как только узнал, почему ты так долго... Погоди, эй, Ли Хан А!

Ги Сон Гу, видимо, узнав новости, ждал её на скамейке в коридоре и резко вскочил, когда она появилась. Но у неё не было времени на приветствия.

Даже когда за спиной раздалось «Эй! Эй!», она лишь отмахнулась. Затем замерла, остановилась и посмотрела на Ги Сон Гу.

— Слушай... не торчи здесь, встреться с кем-нибудь напоследок, умоляю.

— Что за бред, почему ты вдруг бросаешься на людей?!

Оставив его в полном недоумении, Хан А прямиком направилась в изолятор.

Когда она вышла из транспорта, воздух здесь уже был совсем другим. Стоило ей пойти по коридору, как снизу почувствовалась глухая вибрация.

Побледневшие сотрудники толпой выбегали из конца коридора, расталкивая друг друга. Белые как мел лица, наполовину снятые врачебные халаты и жилеты охраны, болтающиеся пропуска и грохот сталкивающегося медоборудования.

Заметив Хан А, их лица исказились ещё сильнее. Во взглядах смешались отчаяние и обида.

— Уже поздно! Только что объявили эвакуацию! Уходите!

Бегущие люди то и дело задевали плечо Хан А, но никто не оборачивался. В то время как все неслись в одну сторону, Хан А шла против течения. Несмотря на то что её отталкивали, она не сбавляла шаг.

— !..

В этот момент кто-то споткнулся и упал. Телефон, вылетевший из рук, проскользил по полу и остановился у её ног. На разбитом вдребезги экране светилась надпись «Моя доченька». Хан А молча подняла телефон.

Из динамика продолжал доноситься детский голосок: «Мама?.. Тогда я пойду к бабушке? Мам, ты когда придёшь?». Хан А помогла человеку подняться, и та подняла голову. Её лицо было готово вот-вот расплакаться. Это была профессор Сон.

— Доктор Ли, где ты была!..

Дрожащие руки вцепились в халат Хан А.

— Всё... всё кончено. Эспер До Гук Ён... он жестоко отверг гайда... Даже усыпляющий газ не помог — он разнёс вентиляцию... В общем, это катастрофа, его никто не остановит.

— ...

— Объявлен Код Красный, запущен протокол пятого уровня. Все гражданские тоже должны эвакуироваться. Мы ввели ему блокатор стихии огня, анестетики, нейросупрессоры, чтобы хоть ненадолго затормозить... но это бесполезно. Это лишь отсрочка, срыв начнётся с минуты на минуту! Я не думала, что он будет так сопротивляться... Показатели... взлетели до небес!

— И что, гайд мёртв?

— Что?

Профессор Сон непонимающе уставилась на Хан А, словно не ожидала такого вопроса. Затем, придя в себя, резко помотала головой.

— Нет, она получила лёгкий ожог руки, но мы её эвакуировали первой. Нам тоже нужно скорее...

Тревожно говорившая профессор Сон внезапно умолкла. Из телефона всё ещё доносилось хныканье ребёнка, зовущего маму.

— Хан А...

В этот момент голос Сон Ин Гён дрогнул, словно в мольбе. Она неожиданно сняла бейдж с шеи Хан А и повесила свой. Их взгляды встретились — взгляд профессора был отчаянным и странным.

— Выиграй нам... выиграй немного времени...

— Что?

— Пока эспер До Гук Ён не сорвался окончательно... его нужно похоронить глубоко под землей, чтобы минимизировать жертвы среди гражданских.

— !..

— Он ещё не сорвался полностью, так что это нужно сделать именно сейчас. Иначе отсюда и до самой столицы... всё взлетит на воздух.

Что она несёт...

Глаза Хан А дрогнули.

— В этом изоляторе... на случай худшего сценария предусмотрен протокол герметизации. Это место изначально строили не для того, чтобы лечить людей. Его построили, чтобы при необходимости заживо похоронить их. Только так можно спасти хоть кого-то, возможно, даже всю страну...

На мгновение Хан А показалось, что ей не хватает воздуха.

Причина, по которой учреждение для эсперов на грани срыва построили в такой глуши, в горах...

Сверхсекретный протокол герметизации на случай катастрофы, о котором знало лишь высшее руководство медицинского управления.

Хан А думала, что изолятор построили в горах лишь для того, чтобы полностью отделить нестабильных эсперов от города. Что именно поэтому его спрятали глубоко под землёй и сделали стены толщиной с военный бункер.

Она думала, что всё это — ради «идеальной изоляции».

Хан А оцепенело посмотрела под ноги. Оказывается, под этим зданием с самого начала была подготовлена гигантская пустота.

Бесконечно глубокая чёрная яма, уходящая на десятки километров вниз. Внезапно из её груди вырвался нервный смешок.

По сути, это была могила. Искусственный склеп, созданный для того, чтобы целиком поглощать живых...

Хан А сжала дрожащие руки.

Гук Ён, ты знал об этом? Если да, то о чём ты думал, выживая в таком месте целых три года?..

— Я могу активировать его со своими правами... Кто-то должен остаться и вручную запустить процедуру захоронения... Но я... у меня маленький ребёнок. Ей всего... всего пять лет...

Губы профессора Сон дрожали. Прости. Мне правда очень жаль. Она судорожно вздохнула, словно хотела сказать что-то ещё, но так и не смогла проронить ни слова.

Несмотря на дрожь во всём теле, профессор Сон всё же подняла голову. Глаза, понимающие собственную трусость, но всё равно цепляющиеся за жизнь и будущее со своим ребёнком. Грустные и эгоистичные глаза.

На этом полном вины лице Хан А прочитала множество эмоций: угрызения совести, отчаяние и ту жуткую, невыразимую словами радость спасения. Мертвенно-бледная профессор Сон потерла лицо сухими руками.

— Идите скорее к дочери... Мама вернётся, и она будет очень рада.

Хан А рассеянно сжала её бейдж в руке. Всё равно я бы вернулась в операционную. Она молча опустила телефон в карман профессора Сон.

Постояв с минуту в оцепенении, профессор Сон обернулась, чтобы задержать Хан А. Но рука, наполовину протянутая к ней, дрогнула и бессильно опустилась.

Зажмурившись и снова открыв глаза, профессор Сон бросилась бежать в противоположную от Хан А сторону.