Потемневшие радужки не сулили ничего хорошего. Хан А поспешно сверилась с монитором: показатели слегка подскочили, но, к счастью, всё ещё оставались в пределах нормы.

— Ли Хан А, ты ведь живешь одна. И вот так сходу... даже не подумав, чем это может обернуться.

До Гук Ён нахмурился и со вздохом произнес это, то ли упрекая, то ли пытаясь ее вразумить. В его голосе скользило едва уловимое раздражение. Хан А, забыв всё, что собиралась сказать, завороженно смотрела на его лицо.

Это было куда лучше, чем видеть его апатичным, бессмысленно смотрящим в окно с пустым взглядом. Сейчас он снова казался тем самым, прежним здоровым До Гук Ёном.

Командиром, пользовавшимся всеобщим уважением.

Тем самым военным, героем и всеобщим командиром, который, однажды приняв решение, никогда не сдавался и не отступал.

— Потому что это твой гайд.

— !..

— Если он попадется на глаза другим эсперам, те наверняка начнут к нему цепляться. Поэтому я решила пока подержать его у нас. Опасно просто отпускать его бродить по улице — мало ли кто решит навредить. Тем более, он пока даже постоять за себя не может.

Его лицо неуловимо изменилось, челюсти плотно сжались. И без того глухая тишина вокруг стала еще плотнее. Хан А крепче перехватила скользящую в ладони телефонную трубку.

— К тому же... это парень.

Вон Се Джин, до этого тихо сидевшая в углу и просто слушавшая, обеими руками зажала себе рот. Теперь обратного пути нет. Судя по тому, как девчонка затаила дыхание, до нее это тоже дошло.

— Ты нужен мне, Гук Ён.

Хан А сжала влажную ладонь в кулак и постаралась произнести это как можно беспечнее.

Командир, который идет напролом, если задать ему верное направление. Хан А снова вспомнила об этом.

То, чего опасался директор Центра, и то, о чем она сама говорила: «Нужно приставить его любым способом». Способ сделать так, чтобы эти двое не разлучались ни на секунду.

— Я хочу сделать из этого ребенка боевого гайда.

— ...

— Но в одиночку мне не справиться... Куда проще будет растить его вместе с мужем. И ты прав: пускать постороннего человека в дом, где я живу одна, — это перебор.

— ...

— Он парень тихий, так что особых проблем быть не должно, но без тебя в этом деле точно не обойтись.

Повисла тишина. Гук Ён, замерший, словно каменная статуя, болезненно зажмурился и снова открыл глаза.

Она хотела проверить его показатели, но почему-то не могла заставить себя отвести взгляд. От его неподвижной фигуры исходило странное, тяжелое давление.

— Так ты говоришь, этот пёс — парень?..

— Не пёс, а он.

— Я... Ни разу не думал... Что моим гайдом окажется парень...

Его голос отдалился. Одной рукой сжимая трубку, другой он тяжело оперся о стену, словно пытаясь удержать покачнувшееся тело.

Вскоре стекло перед ним запотело — казалось, у него начался жар. На тыльной стороне его ладони вздулись вены.

— Ли Хан А. Ты, значит... Совершенно незнакомого мужчину. В наш дом молодоженов. Собралась притащить?

— Ему ровно двадцать лет, так что называть его мужчиной как-то слишком. Да и по физическим показателям он недотягивает до нормы.

Хан А очень хотелось напомнить, что спустя семь лет брака их дом юридически уже вряд ли можно назвать жильем молодоженов, но выражение его лица было настолько серьезным, что она предпочла промолчать. До Гук Ён слегка поморщился, словно у него разболелась голова.

— Даже если ему едва исполнилось двадцать... Парень есть парень.

— Ты сам всё поймёшь, когда его увидишь. Он такой тощий, что аж страшно. Первым делом его надо отмыть и откормить.

До Гук Ён с силой надавил на пульсирующие виски и грубо провел ладонями по лицу. От этого резкого движения на коже остались красные следы.

К счастью, монитор показывал стабильный, ровный сигнал. Как раз в тот момент, когда она подумала, что всё идет гладко...

— Но знаешь ли ты, доктор Ли Хан А... Что может твориться в голове у двадцатилетнего парня?

— О чем ты конкретно?

— Вот видишь. Сама не соображаешь. А еще берешься кого-то там растить.

Нет, Гук Ён. На самом деле гайд Вон Се Джин — девушка... Так что для меня нет никакой опасности... И тут до Хан А, наконец, дошло, чего именно он опасается.

Ах вот оно что. Тот факт, что это парень, напрягает его в совершенно ином ключе. Оказавшись застигнутой врасплох, она потеряла дар речи. Заметив её замешательство, Гук Ён, до этого с силой кусавший пухлую нижнюю губу, издал сухой смешок.

— Аж тошно. Хан А. От этих ублюдков, у которых еще молоко на губах не обсохло.

— Что?

— Говорю, потому что сам прекрасно знаю. Мне ведь было двадцать два, когда я сделал тебе предложение. Как я могу не знать.

— ...

— И с чего ради ты так доверяешь такому типу, чтобы тащить его в дом?

— У него нет нормального опекуна. Стоит только объявить, что это твой гайд, как вокруг поднимется шумиха. Пока он не станет боевым гайдом, разве есть место удобнее и безопаснее, чем наш дом в качестве жилья?

— ...

Было видно, как кривая его показателей на мониторе медленно ползет вверх. Еще минуту назад стабильный график вдруг сорвался и начал выбивать короткие, частые пики с тревожным писком. Лицо Хан А напряглось, и она торопливо добавила:

— До Гук Ён, сделай глубокий вдох и успокойся. Не заводись на пустом месте...

— Заводиться теперь будет этот молокосос.

До Гук Ён, до этого крепко сжимавший подбородок ладонью, вдруг выпрямился, словно его осенило.

Даже от одного того, как он расправил спину, от этого изолированного пациента повеяло острой, как бритва, угрозой.

— Ага... Так тот, кто сейчас с тобой, и есть тот парень, который мой гайд?

— Вообще-то, да.

Взгляд До Гук Ёна на мгновение заледенел. Затем он откинул волосы назад и коротко сглотнул воздух.

— Веди его сюда.

— А?

— Выписка или что угодно — я сделаю всё, как ты скажешь. Только быстро приведи его ко мне. Быстро. Шевелись.

До Гук Ён, снедаемый какой-то непонятной спешкой, резко повесил трубку. Показалось, будто он даже тихо выругался, хотя вряд ли это так. До Гук Ён с самого детства был не из тех, кто сквернословит.

Опустив трубку, Хан А бессильно сползла по стене. И всё же это случилось впервые. Чтобы Гук Ён сам потребовал привести к нему гайда. По коже пробежал странный трепет.

— Доктор... Этот дяденька... Вы говорили, он болеет, но он такой огромный...

Слово «дяденька» на секунду резануло слух, заставив ощутить разницу поколений, но времени погружаться в шок не было. Вон Се Джин, забившаяся в угол и поочередно наблюдавшая за ними обоими, указала на отвернувшегося До Гук Ёна.

Гук Ён, словно желая поскорее выбраться отсюда, с грохотом бил кулаком по железной двери.

Это выглядело как требование выпустить его. За всё время изоляции он ни разу не вел себя подобным образом.

Он был человеком, который с бледной улыбкой принял даже тот факт, что стал пациентом из группы высокого риска, поэтому такое поведение казалось еще более непривычным. И вот этот самый мужчина с лязгом дергал тяжелую железную дверь.

— Угх... Он постоянно со мной переглядывался. Вы ведь тоже это видели? Он всё время смотрел на меня... И взгляд у него был... ну...

Вон Се Джин, похоже, теперь испугалась еще сильнее.

Разговаривал он с женой, но взгляд сквозь стекло раз за разом упрямо скользил мимо. Он выискивал лишь следы гайда.

Похоже, между этими двумя действительно существует некая прочная связь, в которую обычным людям хода нет.

Хан А еще раз оправила на Вон Се Джин одежду. В этот момент Вон Се Джин мертвой хваткой вцепилась в пояс своих штанов.

— Плоская грудь — это не проблема. Мне надо что-нибудь засунуть... туда, вниз...

— Что, простите?

— Я чувствую, эспер... он точно захочет проверить это место!

— ...

— Вы же сами сказали, он проверяет каждый угол! Тогда и промежность он раскусит с первого взгляда!

С тревожным взглядом озираясь по сторонам, Вон Се Джин начала суетиться. Казалось, дай ей волю — она бы попыталась запихнуть в штаны даже висящий на стене огнетушитель.

Хан А схватила ее и посмотрела прямо в эти бегающие глаза. Полевая форма, в которую она ее переодела, на удивление хорошо на ней сидела.

Кожа была грубоватой, но чистой, а правильные черты лица выглядели неброско. Из-за короткой, почти под ноль стрижки над ушами, открывалась маленькая, круглая, как каштан, голова. Шея была длинной и тонкой, отчего широкий воротник болтался, а покатые плечи делали ее похожей на нескладного подростка. Любой бы принял ее за андрогинного мальчишку, так с чего бы ей попасться с первого взгляда?

— Доктор, вы же врач. Сделайте что-нибудь с этим местом внизу.

— При всем желании я не могу пришить вам половой орган, которого у вас нет, гайд Вон Се Джин.

От этих слов Вон Се Джин снова едва не расплакалась.

— Доктор, я правда хочу всё сделать как надо. И снова оказаться на улице я не хочу... Я тоже хочу стать способным гайдом, чтобы меня уважали и чтобы я жила по-человечески... Но мне очень страшно... Вы видели руки этого дяденьки? Они как крышки от котлов... А если он меня ударит? Тогда я улечу, как соломинка, и стопроцентно заработаю сотрясение мозга...

Продолжая безостановочно бормотать о своих беспочвенных страхах, она принялась яростно выдвигать один за другим все ящики медицинского шкафа.

Очевидно, она искала, что бы такое засунуть себе в белье. Хан А, пораженная такой абсурдностью, устало потерла лоб.

До Гук Ён — парень простой и добрый. Да, сейчас из-за риска потери контроля он часто теряет рассудок, и ей довелось случайно увидеть его пугающие решения. Но по натуре он был человеком мягким.

Даже на месте происшествий его взгляд всегда безошибочно выхватывал плачущих детей. Он не из тех, кто бездушно отворачивается от полных страха глаз. Хан А по-прежнему была уверена: её муж ни за что не обидит этого ребенка.

В этот момент Вон Се Джин, откопав что-то в глубине шкафчика, резко вытянула руку вперед:

— Прикреплю это к штанам с внутренней стороны и приду!

Увидев тонкий медицинский фонарик-ручку, Хан А тяжело вздохнула. Подумав, что нет ничего страшнее детей, от которых не знаешь, чего ожидать, она холодно отрезала:

— Отдайте это. То, что вы нашли, гайд Вон Се Джин, — это пенис, а для мошонки больше подойдет комок марли или рулон бинта. Плоская мошонка будет выглядеть странно. Чисто анатомически. А пришивать — это по моей части, так что давайте сюда.