1 - 22
4. Пока не получится
— Вам уже немного лучше?
Ланиакея кивнула в ответ на ласковый вопрос. Хотя слёзы всё равно наворачивались, и ей то и дело приходилось вытирать глаза платком.
Джемма покосилась на дверь, за которой скрылся Гиперион.
Ну почему, почему нужно было именно в ту минуту так на неё прикрикнуть!
Джемма хорошо знала Гипериона и догадывалась, что он имел в виду.
Но Ланиакея — нет. Она без конца промокала глаза платком, а перед глазами всё стоял недавний Гиперион.
Она думала, что уже немного привыкла к тому, как он подавляет одним своим видом, но его суровое лицо и слова прозвучали для Ланиакеи не иначе как упрёк.
— Мне нужно было… потерпеть… получше…
Она изо всех сил старалась держаться спокойно, но скрыть, что слова у неё выходят с запинками, не могла.
Джемма покачала головой.
— Вовсе нет. Это вина его величества: он не заметил, до чего дошло, и действовал как вздумается.
Ланиакея удивлённо посмотрела на неё. Догадавшись, что её удивило, Джемма почтительно поклонилась.
— Простите, что так поздно представилась, ваше величество. Меня зовут Джемма Энси, я была личным лекарем его величества, когда он стоял на границе. Благодаря этому я и заслужила право позволять себе при нём такие вольности. А теперь я лекарь при дворе.
И Джемма объяснила, что это она осматривала Ланиакею.
— К счастью, серьёзных нарушений я не нашла, но нет ли у вас боли или неудобства где-то глубоко внутри?
Повреждения в таком месте не все видны снаружи. Вернее всего — расспросить больную и осмотреть ещё раз.
Беда лишь в том, что от стыда больная может промолчать.
Поэтому Джемма, ничего не поделаешь, заговорила с Ланиакеей серьёзнее:
— Здоровье вашего величества связано с будущим империи. Прошу вас, не стесняйтесь, считайте меня просто инструментом, который держат при себе ради собственного удобства, и говорите без утайки.
И строго добавила:
— О вашем состоянии не узнает в империи никто, кроме меня, моего мужа, который готовит лекарства, и его величества.
Ланиакея кивнула. Голос и манера держаться внушали доверие. К тому же Джемма всё время держала её за руку, будто утешая, и от этого становилось спокойнее.
Теперь Ланиакея понимала, почему Гиперион вызвал их с границы, хотя во дворце были свои лекари.
— Дело в том… мне всё ещё немного больно. Вернее, не то чтобы больно, а саднит, что ли.
Джемма понимающе кивнула.
— Это обычная тупая боль после первой близости. Видимо, его величество слишком напористо пытался войти, и мышцы внутри у вашего величества от неожиданности напряглись. Ведь внутри мы тоже состоим из мышц, и, когда то, чем почти не пользовались, вдруг приходится напрячь, появляется боль.
Слушая её объяснения, Ланиакея облегчённо выдохнула.
Это была не то чтобы боль, но ноющее чувство не отпускало, и она боялась, что с ней что-то не так. А раз это всего лишь боль в мышцах, можно не волноваться. Незаметно и слёзы высохли.
— А главное, вы, наверное, очень испугались?
— Сказать, что нет, было бы неправдой. Но больше всего мне стыдно. Ведь это то, что императрица обязана делать…
Ланиакея вспомнила Гипериона.
Выходя из комнаты, он несколько раз оборачивался и смотрел на неё. В отличие от той минуты, когда он кричал, почему она не сказала, вид у него был совершенно потерянный.
Его величеству, наверное, тоже было неловко.
Среди множества рассказов, которые слышала Ланиакея, было немало и о том, как у кого-то не получалось.
Что у мужа слишком маленький, что совсем не встаёт, что с трудом встал, а через несколько секунд всё и закончилось, — вот такие рассказы.
Но о том, что не получилось, потому что слишком большой, она не слышала ни разу. Зато слышала, как от этого чуть не умирали от удовольствия.
— Значит, дело всё-таки во мне?
Так она подумала, и эти слова невольно сорвались у неё с губ. Джемма тут же ответила:
— Ни в коем случае. Сегодня, во всяком случае, виноват его величество. Но и сказать, что это целиком его вина, тоже нельзя. Ведь вы оба взошли на престол внезапно и совсем неподготовленными. Поэтому…
Джемма приветливо улыбнулась:
— С завтрашнего дня, ради вас обоих и ради будущего империи, я начну с вами занятия.
Голос Джеммы стал ниже, вкрадчивее:
— Я приложу все силы, чтобы вы оба могли сполна наслаждаться ночами.
* * *
На следующее утро Ланиакея вернулась во дворец императрицы вместе с Люси, которая ещё на рассвете примчалась оттуда и ждала её.
Ланиакея замечала, как кое-кто из служанок искоса поглядывает на неё, вернувшуюся ни свет ни заря.
Вот они, чьи-то глаза.
Она знала, сколько во дворце зорких соглядатаев.
А когда хозяева так стремительно меняются и новый хозяин бессилен, глаз здесь становится только больше.
Потом они вернутся к своим хозяевам и доложат, в каком виде Ланиакея вернулась из главного дворца.
Ну что ж.
После обморока тело ещё не оправилось от усталости, но не настолько, чтобы она перестала соображать.
Ланиакея нарочно оперлась о плечо Люси и пошла чуть пошатываясь. Люси испуганно подхватила её, и глаза наблюдавших служанок заблестели ещё ярче.
Они расскажут, что императрица вернулась из главного дворца совсем без сил.
А те, кто это услышит, сами дадут волю воображению.
Ничего хорошего не будет, если узнают, что у нас с его величеством ничего не вышло.
И для членов императорской семьи, и для знати важнее всего — произвести на свет наследника.
А если с этим не ладится? Ланиакея своими глазами видела, как презирают тех, о ком ходят такие слухи.
Если о том, что случилось сегодня в главном дворце, станет известно…
Император, взошедший на престол без всякой опоры, и императрица, которой родина даже по случаю восшествия на престол не прислала не то что посольства — даже письма с поздравлением.
Ясно, как зашатается почва у них с Гиперионом под ногами.
И вцепятся, конечно, прежде всего в императрицу.
Сейчас куда проще и выгоднее сменить не императора, а императрицу, посадив на это место своего человека.
Вернувшись в свои покои, Ланиакея отпустила Люси, забралась в приготовленную ванну и погрузилась в тёплую воду.
— Ах…
Когда вода приятной температуры обняла тело, у неё сам собой вырвался стон.
Несколько раз умывшись тёплой водой, Ланиакея осторожно поднялась и села на край ванны.
Немного помедлив, она стиснула зубы и чуть развела ноги. Стали видны ещё не сошедшие красные следы на бёдрах. И…
Ланиакея осторожно протянула руку и тронула себя внизу. Там всё ещё саднило. И она отчётливо помнила, как было больно, когда она принимала в себя Гипериона.
Он очень раскаивался.
Когда она выходила из спальни главного дворца, Гиперион задержал её и долго мялся, не в силах ничего сказать.
А потом с трудом выговорил:
«Простите. Я был слишком неумел…»
Склонив голову, Гиперион говорил это без обычной своей уверенности.
Его извинение даже немного удивило Ланиакею.
Говорили, что мужчины очень болезненно относятся ко всему, что касается постели. Из гордости ни за что не признают, что дело в них.
А Гиперион без всяких колебаний сразу сказал, что дело в нём, и склонил голову. Хотя вполне мог бы упрекнуть её в том, что она даже выдержать не смогла.
Ланиакея снова опустилась в ванну. Погрузившись в воду с головой, она подумала: «Он велел через два дня снова прийти в главный дворец».
За это время супруги Энси собирались подготовить для них занятия.
Не общие. Джемма будет учить Ланиакею, а Тамил — Гипериона.
И ещё сказали, что будет практика.
Что это за практика и как она будет проходить, Ланиакея и представить себе не могла.
Почувствовав, что не хватает воздуха, Ланиакея вынырнула. Утирая струйки воды, стекавшие по лицу, она укрепилась в решимости.
Что бы ни пришлось делать, стараться изо всех сил.
Если стараться, всё непременно получится.
Ну пожалуйста.
