1 - 26
— Хотите поторопиться? Вы это серьёзно?
С этими словами Тамил уставился на Гипериона, как на зверя в течке. Но Гиперион с бесстыдным видом смотрел на него в упор, будто спрашивая: а что тут такого?
— Я знал, что вам не терпится, но чтобы настолько…
Тамил долго ворчал, а потом рассказал.
Что у них с Джеммой в первый раз тоже ничего не вышло — оба слишком волновались. А Джемма после такого потрясения целых два месяца его избегала.
Два месяца?!
У Гипериона потемнело в глазах.
Как он ни старался сохранять самообладание, стоило чуть расслабиться, как перед глазами вставала жена.
На границе с ним это тоже частенько случалось, так что в этом не было ничего нового, — беда в том, что теперь его воображение стало куда живее.
Прежде, вспоминая Ланиакею, он видел её за обедом.
Как она сидит поодаль и тихо ест. Он часто подолгу смотрел на неё, тихую и спокойную.
Он жил там, где целыми днями раздаются крики и брызжет кровь. Еда там была лишь тем, без чего не выжить, и никакого другого смысла не имела.
Когда под крики жуёшь вяленое мясо, чтобы выжить, сама еда начинает вызывать отвращение.
Вот чем была для него еда — но с ней всё было иначе.
Не спеша есть в тишине вместе с кем-то заботливо приготовленные блюда — такого с ним не случалось с самого раннего детства.
Сидеть так было очень неловко, но Гипериону это не было неприятно.
Нет, по правде говоря, ему это нравилось.
Впервые за долгое время Гиперион ел не ради того, чтобы выжить, а с удовольствием.
Может, поэтому он, воодушевившись в одиночку, и решил, что всё пройдёт хорошо.
Гиперион вспомнил, какой видел Ланиакею вчера.
Только что после купания, с ещё влажными волосами, в одной тонкой сорочке — она сидела перед ним такая беззащитная.
Как бы хорошо Гиперион ни владел собой, при этом воспоминании внизу у него всякий раз начинало ныть.
Чем он в таком случае отличается от зверя в течке? Тем более что Ланиакея в ту ночь даже потеряла сознание.
Он тревожился за неё — и всё же думал: «В следующий раз я и правда буду осторожен и всё сделаю как надо… Смогу так, чтобы ей не было больно…»
Но так думал лишь он сам. Джемма и Тамил сказали, что сначала посмотрят, как она себя чувствует, а там решат.
— Честно говоря… её величество может и бояться. Хотя сказать об этом она, конечно, не сможет.
Гиперион застыл. Воодушевившись в одиночку, он толком не подумал о том, каково ей.
Год и один наследник.
Он поставил эти условия, чтобы удержать её на месте императрицы. И, как он и рассчитывал, его слова, в которых мольба мешалась с завуалированным давлением, в конце концов убедили Ланиакею остаться рядом с ним.
Уже по этому было понятно: если Ланиакея за что-то взялась, она будет стараться до конца.
Значит, и проводить с ним ночь она тоже терпела, считая это своей обязанностью. Хотя он и просил сказать, если станет тяжело, она терпела до последнего…
Когда Ланиакея, придя в себя, посмотрела на него и всё-таки расплакалась, Гиперион не мог поднять головы от стыда и вины.
Мало того что он, настаивая, чтобы она сдержала обещание, затащил её в постель, так ещё и напугал и измучил.
Поэтому он задержал супругов Энси и чуть ли не умолял их о совете.
Сейчас было не до гордости. Он хотел, чтобы Ланиакея не боялась быть с ним, а желала этого. Ради этого — что с того, что теперь ему придётся заново учиться тому, что бывает между мужчиной и женщиной?
И всё же ему хотелось сблизиться с ней поскорее. Когда он сказал об этом, Тамил немного подумал и ответил:
— Для начала сегодня просто побеседуйте о чём-нибудь лёгком, чтобы стать ближе. А когда почувствуете, что её величество и правда успокоилась…
— И тогда? — не менее серьёзно, чем Тамил, переспросил Гиперион.
— Скажите, что хотели бы взять её за руку. И если её величество хоть немного замешкается, больше ничего не просите.
— А если не замешкается?
— Тогда просто держите её за руку. Если её величество спросит зачем, скажите, что это ступень, на которой привыкают к прикосновениям. Заранее предупреждаю: это не ради ваших низменных желаний, ваше величество, а действительно необходимая ступень, так что не поймите превратно.
— Какие ещё низменные желания.
Гиперион цокнул языком, будто спрашивая, за кого его принимают, но где-то в уголке души у него кольнуло.
Как бы то ни было, это было хорошо. Можно будет открыто держать её за руку — и на том спасибо.
Но прежде нужно было преодолеть одно препятствие.
Тамил снова и снова повторял: если Ланиакея хоть чуть-чуть замешкается, дальше не продвигаться.
Раз она лишилась чувств в первую же ночь, то наверняка ещё насторожена с ним.
Тут как раз вернулась Джемма. Услышав, что Тамил наказал Гипериону, она сочувственно поцокала языком.
— На границе вы были такой грозный, а во дворце вон что творится.
Джемма вспомнила Гипериона до женитьбы.
* * *
Джемма думала, что, если и есть на свете что-то холоднее и твёрже ледяных стен Севера, так это Гиперион.
Он их спас, но вовсе не потому, что был жалостлив и пожалел их.
Он просто выяснял, сколько украл провинциальный лорд, заехал проверить — и спас их заодно. Погибни супруги Энси, он бы и бровью не повёл.
С рыцарями он, правда, бывал чуть более открытым, но черты никогда не переступал.
И немудрено: на Севере люди гибли то и дело, привязываться — значит лишь мучиться, так что холодность Гипериона была понятна.
Оттого ли, что он изо дня в день стоял ближе всех к смерти, Гиперион, казалось, совсем не дорожил жизнью.
Всегда первым выходил против врага и, не жалея себя, бросался в самую гущу. А когда лечили раненых, всегда отступал назад, говоря, что подождёт до последнего. Это было не великодушие.
Это было безысходное равнодушие человека, который тихо ждёт своего конца — смерти.
День, когда Гиперион переменился, Джемма помнила отчётливо.
Однажды из дворца прибыл гонец.
Он вышел из кареты в разряженной одежде, какую на Севере редко увидишь, демонстративно поморщился и зажал нос. От такого откровенного пренебрежения рыцари вспыхнули и схватились за мечи.
— Первый принц, примите послание её величества императрицы!
С этими словами гонец чуть ли не швырнул письмо Гипериону.
Рыцари, думая про себя, что у этого типа рожа противная, а повадки ещё противнее, посмотрели на Гипериона.
Он прочитал письмо с непроницаемым лицом и кивнул.
— Понятно. Выезжаю немедленно.
— Ваше высочество? Что случилось?
— Велят жениться.
— Что-о-о?
Все так изумились, что крик разнёсся по всей крепости.
Жениться? Наш принц — жениться?
— Сначала велят подписать контракт, так что я съезжу. Пока меня нет, держите оборону сами.
Сказав это, Гиперион тут же вывел своего коня, велел гонцу трогаться и уехал вместе с ним.
Глядя вслед удалявшемуся Гипериону, Джемма про себя поцокала языком. Она плохо знала мир высокопоставленных особ, но понимала: в их браках любви не бывает.
А уж сватовство, устроенное императрицей, — разве оно могло быть для Гипериона настоящим?
Жаль и невесту.
Гиперион уехал сразу, даже не переодевшись, словно ему было жаль тратить время на сборы. Какой невесте такое понравится? И пусть он красив — что толку, когда он такой страшный.
Да и вообще не из тех он, кто кому-то отдаст сердце.
Глядя вслед удалявшемуся Гипериону, все желали лишь одного: чтобы он поскорее и невредимым вернулся.
Через десять с небольшим дней Гиперион вернулся.
Но кое-что было не так.
— Ваше высочество? Вы в порядке?
Обычно, едва вернувшись, Гиперион сразу отправлялся проверять границу, а тут он ушёл к себе, сел на стул и рассеянно уставился на горы.
Рыцари Гипериона переполошились. Супруги Энси тоже.
— Может, дворцовые его чем-то опоили?
— Дорогой, ну что ты стоишь! Неси сейчас же все пробы на яды! Пусть его высочество прикусит каждую!
Таким рассеянным Гиперион не бывал никогда. И не просто рассеянным. Временами он даже улыбался — уголки губ поползли вверх!
От этого Джемма и Тамил встревожились ещё сильнее.
Неужели во дворце ему подсунули зелье, которое разрушает рассудок? Но зачем, да ещё теперь?
К счастью, на следующий день Гиперион снова стал прежним.
Но что-то в нём неуловимо переменилось. Тот, кто всегда сражался, не щадя жизни, стал беречь себя больше прежнего. Он защищал себя и выбирал способы, при которых больше шансов выжить.
И рыцари, и супруги Энси поняли: наконец-то у него появилось то, что привязывало его к жизни.
