Контент удален!

— Дом Кеньон издавна поставляет чиновников. С бывшей императрицей они не ладили, но и не враждовали, и всё же выходцев из этой семьи во дворце по-прежнему много. Значит, их способностями пренебречь не смогли. Эта семья умеет держаться середины: не подчиняется целиком, но и ни к кому не примыкает — на это у неё есть и чутьё, и умение.

Слушая Гипериона, Ланиакея усердно водила пером.

Она думала, что он поможет ей разве что советом — возьмите того-то и того-то, — а Гиперион сел с бумагами и принялся объяснять всё по порядку.

— Дом Розман из поколения в поколение давал старших камердинеров. Можно без преувеличения сказать, что правила придворного этикета писали они. Говорят, одно их присутствие рядом подкрепляет законность императора или императрицы, так что их непременно стоит взять.

Всё самое важное из сказанного Гиперионом ложилось на бумагу.

Название семьи, особенности, на что обратить внимание.

То, что Ланиакея последние несколько дней пыталась хоть где-нибудь разузнать, теперь лилось из его уст потоком.

Лихорадочно записывая, Ланиакея вдруг заметила, что Гиперион пристально смотрит на неё, и рука её замерла.

Он нарочно замолчал, чтобы дать ей записать.

— Простите. Я ещё плохо разбираюсь и в империи, и в знати…

Не запоминать разговор и записывать за собеседником среди знати считалось постыдным.

О таком могли пойти разговоры: мол, глупа настолько, что не помнит даже светской беседы.

По правде говоря, Ланиакея считала себя не слишком умной — нет, даже довольно глупой.

Сёстры тоже всегда говорили, что я никчёмная.

Иначе и быть не могло: две старшие сестры не только блестяще справлялись с делами при помощи высших духов, но и были на редкость сообразительны.

Всё, что видели и слышали, они запоминали с первого раза, а самые трудные науки схватывали на лету.

Ланиакея старалась, недосыпая, но сравняться с сёстрами не могла.

«Не могут же все сёстры быть одинаково блестящими. Зато две старшие принцессы такие одарённые, что нам, подданным, за королевство спокойно».

Если уж так говорила даже няня, единственная, кто хоть немного вставал на сторону Ланиакеи, то и сама Ланиакея незаметно привыкла считать, что она хуже других.

Поэтому делать всё безупречно она и не надеялась. Но в своих делах ей хотелось хотя бы избежать ошибок. А для этого нужно было записать всё как следует, чтобы не переспрашивать дважды.

Ланиакея смущённо притянула исписанный лист поближе к себе.

Только тогда Гиперион, смотревший на лист, словно очнулся и поднял на неё глаза.

— За что вы извиняетесь? Вполне естественно, что вы ещё не всё знаете об империи. Даже те, кто с детства бывает в свете, не всех знают в лицо и держат при себе секретаря, который подсказывает, кто есть кто. Так что не стоит изо всех сил стараться запомнить всё разом.

— Но ваше величество, хоть и жили далеко, знаете всё…

— На границе приходится особенно чутко следить за тем, что происходит со знатью внутри империи. Оборона границы тесно связана со столицей. Я тоже просто долго смотрел и слушал, вот и запомнил.

И добавил:

— Так что не перенапрягайтесь с самого начала.

Но ведь конец скоро, так что, может, как раз с самого начала и нужно выкладываться изо всех сил?

Пока она так думала, Гиперион взял другие бумаги и снова принялся объяснять:

— А вот к этой семье нужно присмотреться внимательнее. Это не бросается в глаза, но они одни из самых верных приспешников бывшей императрицы. И раз они уже выдвинули кандидатку во фрейлины, значит, открыто хотят приставить к вам соглядатая. А вот здесь…

Он продолжал объяснять, и Ланиакея снова принялась торопливо писать.

Лист, который она прятала у себя, незаметно лёг прямо на стол, но Ланиакея, увлечённая записями, этого даже не заметила.

Записывать и правда было что.

* * *

По правилам сегодня им полагалось ужинать в просторной столовой главного дворца.

Но ужинали они в кабинете, да ещё за не слишком большим столиком.

Во-первых, бумаг у Ланиакеи никак не убавлялось.

Во-вторых, от долгих разговоров они быстро проголодались, и сидеть за неспешной трапезой было некогда.

Поэтому повар главного дворца приготовил что-нибудь простое, что можно быстро съесть.

Старший камердинер, ставя блюда на край стола, растерянно спросил: «Вы уверены, что вам здесь удобно?»

Раньше такой ужин был бы для неё ужасно неловким.

Прежде всего, они сидели слишком близко, а угощение было совсем не по дворцовому этикету — такое запросто едят люди, между которыми нет церемоний.

Ланиакее, которой с Гиперионом всё ещё было не по себе, полагалось бы растеряться, но…

— Тогда управление летним дворцом лучше не поручать ведомству внешнего дворца, а сразу подыскать для него управляющего.

Сказав это, Ланиакея откусила от бутерброда, который держала в руке.

Гиперион напротив тоже откусил большой кусок от своего бутерброда, быстро проглотил и ответил:

— Именно. Прежний управляющий ушёл одновременно с бывшей императрицей. Раз он поспешил уйти с должности, хотя в этом не было никакой нужды, на то есть причина.

Продолжая, Гиперион сощурился.

— В ведомстве внутреннего дворца сейчас неразбериха, и, если поручить им это сейчас, бумаги могут пропасть, а счета — оказаться подделанными.

Увлечённая серьёзным деловым разговором, она даже не обращала внимания, что у неё в руке — бутерброд или бумага.

У неё шла кругом голова от того, сколько дел они разбирали, но Ланиакея была просто счастлива.

Доев последний кусочек бутерброда, Ланиакея, не скрывая радости, сказала:

— Хорошо, что я вам рассказала.

Гиперион вопросительно посмотрел на неё, и Ланиакея, не переставая улыбаться, ответила:

— Честно говоря, пока я сегодня не пришла в главный дворец, я совсем не знала, что делать. И с фрейлинами, и с другими делами, а благодаря вашему величеству всё срочное удалось быстро решить.

Дела, которые мучили её последние несколько дней, будто по волшебству пришли в порядок.

К тому же, вопреки её опасениям, Гиперион ни разу не выказал ни раздражения, ни нетерпения и объяснил ей всё.

Сведения сведениями, но больше всего она была благодарна ему за это.

— Надо было сразу посоветоваться с вашим величеством. Спасибо вам огромное. Ах, но это не значит, что я и дальше буду вам докучать…

— Спрашивайте и дальше.

Ланиакея не успела договорить, как Гиперион торопливо перебил её:

— Ваши дела — это и мои дела. Если что-то трудно или нужна помощь, прошу, говорите без стеснения.

— И всё же я, наверное, отнимаю у вашего величества слишком много времени. К тому же сама я ничем другим помочь вам не могу…

Пусть не так, как помогает ей Гиперион, но хорошо бы и ей хоть чем-нибудь быть ему полезной.

Только брать и ничего не давать — не слишком ли это для него обременительно? Так думала Ланиакея, когда…

— Если вы и правда так считаете… не исполните ли одну мою просьбу?

— Да, говорите!

Ланиакея обрадованно откликнулась, и Гиперион, помедлив, осторожно начал:

— Нельзя ли мне ещё раз увидеть духа? Скажу сразу: я не собираюсь их использовать. Просто это настолько удивительно, что хочется посмотреть ещё раз. Вы же знаете, что в этих землях духов увидеть невозможно. Ах, я не настаиваю. Если вам неудобно, не надо.

Последнее Гиперион добавил, видно, почувствовав её замешательство.

— Не то чтобы…

Ланиакея вспомнила Воробья. Тот ведь, едва появившись, принялся сквернословить.

Тогда в суматохе она отослала его обратно, но кто знает, простит ли Гиперион подобную грубость дважды.

Видя, что Ланиакея колеблется, Гиперион, будто показывая, что и правда не стоит об этом думать, взял следующую бумагу.

По правде говоря, призывать духов при ком-то Ланиакея по-прежнему не решалась. Ведь это была тайна, которую она собиралась унести с собой в могилу.

Но его величеству, наверное, можно.

Кто-нибудь другой с первого же дня потребовал бы призвать духа снова. Выпытывал бы о духах, раздумывал бы, как их использовать.

А Гиперион с того дня, как впервые увидел духа, до сих пор не сказал о нём ни слова.

Она ещё не до конца понимала, что он за человек, но хотя бы в благодарность за сегодняшнюю помощь — разве это не позволительно?

— Ваше величество, позвольте мне ненадолго взять вот это.

Решившись, Ланиакея взяла чашку Гипериона, ещё полную чая. И привычно позвала своего друга:

— Тут чудесный чай. Загляни на минутку, Малёк!

И в тот же миг…

Раздался звонкий всплеск, и над чашкой подпрыгнули брызги.