1 - 28
— Ваше величество. Комар?
Люси с тревогой смотрела, как Ланиакея почёсывает тыльную сторону ладони.
— Это? Вряд ли это комар…
Ланиакея не договорила. Посередине тыльной стороны ладони было небольшое красное пятнышко.
Что же вчера было?
Она помнила, что слишком долго держала при себе Малька и быстро устала.
Обычно она так быстро не уставала, но тут разрешилось дело, над которым она долго ломала голову, а потом они с Гиперионом ещё и ужинали и болтали слишком долго.
Всё это навалилось разом, и она уснула глубоким сном, будто провалилась.
Помнила она лишь, что перед сном Гиперион попросил её руку и она просто взяла и вложила свою руку в его.
Пусть она и была в полусне, но, как ни подумай, руку она отдала до странности легко.
Даже Люси, попроси она руку, вряд ли получила бы её так сразу.
По правде говоря, Ланиакея сама себе поражалась — надо же было так уснуть.
Она не была особенно нервной, но и не настолько беспечной, чтобы мгновенно засыпать при посторонних.
К тому же это был Гиперион.
Прежде всего император, а уж потом её муж.
Заснуть от усталости при таком человеке! Да ещё после того, как всего несколько дней назад предстала перед ним в таком постыдном виде!..
— Ах!
Вспомнив ту ночь, Ланиакея закрыла лицо обеими руками.
Я же разделась. И за руки держались, и ещё…
Воспоминание вдруг ожило во всех подробностях. Кровать, тяжесть, придавившая её тело, и то, что коснулось её внизу.
Шея запылала, уши загорелись. Она схватила первую попавшуюся бумагу и принялась обмахиваться, но этот жар так легко не спадал.
А ещё больше смущало Ланиакею то, что, хотя от этих воспоминаний у неё кружилась голова, ей это вовсе не было неприятно.
Было ли ей страшно? Пожалуй, да. Это было впервые в жизни, да и все говорили, что это тяжело и больно, — странно было бы не бояться.
Если это повторится, нужно будет собраться с духом.
Но, кажется, будет уже не так страшно, как в первый раз.
Шея у Ланиакеи раскраснелась ещё сильнее. Она уже начала беспокоиться, не извращенка ли она, раз всё время об этом думает.
Нет, но… и всё-таки!..
Отчаянно пытаясь думать о чём-нибудь другом, Ланиакея взглянула на красное пятнышко на руке.
Поглаживая его пальцем, Ланиакея пыталась понять, откуда оно взялось.
Долго гадать не пришлось. Перед сном её за руку держал Гиперион — значит, это из-за него.
Но что нужно сделать, чтобы остался такой след, она не понимала. Не бил же он её.
Кажется, он держал меня за руку и гладил её.
Разве от поглаживаний остаются такие следы? Не болит, так что ничего страшного, но откуда взялось пятнышко, оставалось загадкой.
Может, если спросить, он расскажет?
Тогда можно спросить прямо сегодня вечером…
— Ах.
Едва подумав об этом, Ланиакея кое-что сообразила. Вчера они виделись, а значит, сегодня в главный дворец она не пойдёт.
Супруги Энси посоветовали им впредь встречаться раз в несколько дней.
Сообщая об этом, Джемма поглядывала на Ланиакею.
Похоже, боялась, что та будет недовольна. Но, вопреки опасениям Джеммы, Ланиакее было жаль, что видеться они будут так редко.
Мне же ещё о многом нужно спросить.
Ланиакея перевела взгляд на свой письменный стол.
Бумаги, которые она вчера впопыхах захватила в главный дворец, благодаря помощи Гипериона удалось этим утром все просмотреть и вернуть.
Когда накопившиеся дела, да ещё срочные, были улажены, лица временных секретарей, стоявших рядом, просветлели.
Их временно прислали во дворец императрицы из министерства финансов и министерства внутренних дел. Наверняка им хотелось, чтобы здесь поскорее всё наладилось и они могли вернуться к себе.
Ланиакея и сама охотно отпустила бы их поскорее.
Во дворце императрицы царила неразбериха не только потому, что новая хозяйка въехала недавно, но и потому, что здесь оставались те, кому предстояло уйти.
Те, кому предстоит уйти…
Ланиакея посмотрела на секретарей, которые с неловким видом сидели за работой, и лицо её помрачнело.
Будто её окатили холодной водой — недавний жар мгновенно схлынул, и голова прояснилась.
Решение её оставалось прежним.
Год.
Если появится ребёнок, срок немного растянется, но она всё равно уйдёт отсюда.
Будь рядом духи, они бы удивились и спросили: «Зачем же непременно уходить?»
Вопреки её ожиданиям, Гиперион её удержал. И обращался с ней очень бережно.
Почему — она не знала, но он, несомненно, ею дорожил. Иначе в первую ночь он исполнил бы свой императорский долг до конца, всё равно, лишилась она чувств или нет.
Но он отступил, позаботился о ней и тревожился за неё.
И всё же.
Сейчас я ему просто нужна, вот и всё.
В конце концов, императрица вместе с императором ведёт свою часть государственных дел и вдобавок управляет дворцом.
На этот раз она справилась с помощью Гипериона, но не может же она просить его помогать ей во всём.
Ланиакея перевела взгляд на секретарей, усердно корпевших над работой. Им хотелось поскорее вернуться. Туда, где им и положено быть.
Как и им, Ланиакее хотелось туда, где её место.
Она ещё долго смотрела на секретарей, а потом придвинула к себе другие бумаги.
Пусть им и предстоит уйти, все они стараются. Значит, и она будет стараться не меньше их — нет, больше, до самого конца.
Ведь ей хотелось как можно лучше привести в порядок дела дворца императрицы, чтобы та, кто придёт после неё, могла хоть немного легче и быстрее их принять и помогать Гипериону.
Ланиакея взялась за перо и стала подписывать просмотренные бумаги, когда…
— Ваше величество. Кандидатки во фрейлины уже собрались.
— Пусть войдут.
Ланиакея известила всех, кто сам вызвался во фрейлины или кого сочли подходящим, — всех, кто жил в столице.
Одни уже служили во дворце, другие жили дома.
Ответа из дворца пришлось ждать долго, и, получив его наконец, они тут же примчались. И вот теперь все были в сборе.
Служанка вышла, а вскоре дверь отворилась, и вошли двадцать женщин.
Глядя, как они входят, Ланиакея сдержала восхищённый возглас.
Походка, то, как они останавливались перед ней и кланялись, — всё было безупречно, будто они давно были к этому готовы.
— Подойдите ближе.
Кандидатки, не поднимая голов, легко ступили на два шага вперёд.
— Можете поднять головы. Начнём с тебя: назови своё имя.
Ланиакея обратилась к высокой женщине, стоявшей крайней слева.
— Ливия Реслон. Я служу в министерстве финансов при дворе и хотела бы удостоиться чести стать пером вашего величества.
Слушая её, Ланиакея отыскала в стопке сбоку её бумаги и пробежала их глазами.
Дом Реслон дал империи немало министров финансов и до сих пор занимал в министерстве множество ключевых постов.
Так, эту хочет пристроить министерство финансов.
Каждое ведомство при дворе стремилось пристроить своих людей во все дворцы. Тогда при составлении бюджета и при подготовке крупных начинаний можно извлечь для своего ведомства как можно больше выгоды.
— Харан Сдиренбеса. Сейчас я служу в министерстве иностранных дел и хотела бы стать для вашего величества глазами и ушами в дальних краях.
И Харан рассказала, что свободно владеет целыми двенадцатью иностранными языками и в министерстве отвечает за составление официальных документов.
Слушая её, Ланиакея подумала: «Принята. Безоговорочно принята».
Потом и остальные старательно называли свои имена, ведомства и то, чем могут быть полезны.
Когда их перевалило за десяток, Ланиакея перестала листать бумаги.
— Челсия Ливингтон. Я счастлива снова видеть ваше величество.
Эта женщина, ссылавшаяся не на службу при дворе, а на прежнее знакомство, была Ланиакее знакома.
Челсия Ливингтон. Королева светского общества, о которой ходили слухи, что она не только знает этикет, но и помогает знатным семьям сводить друг с другом всевозможные сделки.
Вдобавок она была очень красива, и её рекомендовали сразу несколько семей.
И по одному взгляду было понятно: во фрейлины она вызвалась не затем, чтобы служить императрице, а ради цели куда более высокой.
Челсия смотрела Ланиакее прямо в глаза. Будто давала понять, что метит как раз на это место.
В этот момент в дверь постучали, и голос объявил, что прибыл гонец от императора.
Голос звучал торопливо, и Ланиакея велела впустить. Дверь отворилась, и служанки внесли то, чего никто не ожидал.
В руках у них был такой огромный букет, будто сюда перенесли целый цветник.
