14 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ВОСТОК

Связисты штаба Восточной армии тонули в потоке сообщений. Это напоминало нашествие обезумевших почтовых голубей.

— Связь с командованием Третьей дивизии потеряна!

— Бесполезно! Не могу пробиться!

— Вы не туда попали! Огневую поддержку координирует другой сектор!

— Не только радио, кабели тоже мертвы!

— Черт, всё глушат! Гимн Федерации играет по всем каналам! Ублюдки!

— Поступают запросы на экстренную поддержку от Третьего воздушного флота…

— Погодите, мы потеряли контакт?!

— Это не от дивизии, это от Воздушного флота!

— Генератор сбоит? В такое время?! Подключайте резервную батарею! Живо!

— Эвакуируйте передовые позиции, быстрее! Их сейчас отрежут!

— Вызывайте управление воздушным движением!

— Кто координирует действия с флотом?!

— Срочный доклад с базы Второй авиационной эскадры!

— Это партизаны!

— Стойте! Прекратить огонь! Это свои, чёрт побери!

Всё начинается со слов.

На поле боя, где царят хаос и неразбериха, неправильно понятое слово недопустимо. Когда речь идет о военной связи, места для ошибки нет. Каждое слово должно быть максимально четким и точным. Снижение вероятности недопонимания имеет решающее значение.

Поэтому боевая коммуникация, как правило, жестко стандартизирована. И хотя большинство армий не склонны к откровенности, когда проигрывают, в остальном редко можно найти в жизни что-то столь же ясное и прямолинейное, как военная связь.

Конечно, в конце концов, связь всё равно осуществляют люди. И в пылу битвы солдаты кричат. Чтобы предупредить об опасности. Чтобы позвать на помощь. Чтобы спасти друзей.

Ошеломляющее цунами звуков, сплетенных в слова.

Но любая армия знает это. Любая крупная операция растягивает пропускную способность сетей связи до предела. Каждый отдельный доклад может быть лишь каплей в море, но вместе они образуют всесокрушающий поток.

В результате армии выработали терпимость к беспорядку.

Однако в тот роковой день необузданный поток, с которым столкнулось Восточное командование, не поддавался описанию.

Ужасная новость — о том, что генерала Лаудона, главу Восточного командования, разорвало на куски, — была только началом. Армия Федерации начала полномасштабное наступление, застав Восточную армию врасплох, и каждому было что сказать.

Сеть связи Восточного командования была перегружена лавиной экстренных докладов, поступающих со всех уголков фронта.

Это был необузданный хаос.

Уровень паники лишь делал серьезность ситуации еще более очевидной.

Полковник Крамер, офицер, отвечающий за связь Восточного командования, сделал короткий глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Именно из-за того, насколько они были заняты, ему сейчас нужна была минута, чтобы перевести дух и собраться. Он должен был стать волнорезом, который не смоет штормом.

Как золотой медалист чрезмерно специализированной офицерской подготовки Империи, полковник Крамер знал, что в такой ситуации есть только одна правильная вещь — глубоко вздохнуть. Затем он обратился к своим людям с уверенностью, которая, как он был уверен, казалась такой же фальшивой, какой и ощущалась.

— Ну что, господа! — сказал он, ухмыляясь и говоря во весь голос. — А сегодня снаружи на удивление тихо!

Полковник Крамер небрежно достал сигару и зажал её в зубах с притворной храбростью, улыбаясь так, словно у них была уйма времени. Он знал, что выглядит как безнадежный дурак, но это помогло снять напряжение и безумие, охватившие комнату.

Крамер всегда считал, что сигара вкуснее всего, когда она сопровождается хохотом.

Атмосфера в комнате изменилась. Хотя воздух всё еще был густым от запаха потных офицеров, у кого-то вдруг вырвался смешок. Люди сильнее всего, когда смеются. В этом и был настоящий смысл напускной храбрости.

Подход полковника Крамера к лидерству заключался, по сути, в абсолютной надежности. Даже перед лицом кризиса он оставался непоколебимым. Эта устойчивость помогала его людям улавливать «странные» доклады, которые в противном случае могли бы ускользнуть от внимания.

К счастью или к несчастью, это было возможно только благодаря присутствию полковника Крамера. Его способность переваривать невзгоды не имела себе равных.

Интенсивное глушение, вероятно, дело рук армии Федерации, было постоянным. Кто-то вклинивался в линию, предупреждая на ужасном ломаном имперском: «Не дайте себя обмануть ломаным имперским!» — только для того, чтобы другой человек, с безупречным имперским, немедленно последовал за ним с попыткой

Во время всего этого бедлама внезапно прибыли приказы совершенно неожиданного характера, по-видимому, адресованные инспектору Восточной армии/Восточному командованию.

1. Инспектору Восточной армии немедленно передать план реагирования на основе существующих приказов.

2. Восточному командованию подтвердить инструкции от начальника штаба генерала Зеттюра, используя выделенные одноразовые шифроблокноты.

3. Восточному командованию соблюдать максимальную конфиденциальность в отношении этого вопроса. «Восходящая заря» заслуживает величайшей осторожности.

Пунктов было всего три, и приказ был издан от имени полковника Лергена.

Лерген?

Как армейский офицер, полковник Крамер был знаком с этим именем. И всё же… Как человек здравого смысла, он усомнился почти рефлекторно.

— Неважно, насколько он важен в Генштабе, он всего лишь один офицер. Как он может отдавать приказ такого масштаба Восточной армии? Разве у полковника Лергена вообще есть такие полномочия? — пробормотал он.

В нормальных обстоятельствах полковник Крамер ответил бы на свой собственный вопрос просто: «Конечно, у Лергена нет полномочий», и немедленно заключил бы, что приказы, должно быть, сфальсифицированы.

Однако включение имени генерала Зеттюра было убедительной деталью. Почти слишком убедительной. Прямое упоминание инструкций от генерала Зеттюра и использование одноразового шифрования были элементами, которые нельзя было игнорировать.

В конце концов, Восточное командование решило присмотреться к сообщению, написанному неизвестным кодом.

После долгих споров одноразовые блокноты были извлечены из опечатанного сейфа. Кровь отхлынула от лица офицера, которому поручили расшифровку, почти сразу, как только он начал работу.

Полковник Крамер уставился на офицера, и на его лице читалось:

Офицер просто ответил дерганым кивком.

— Я… Я действительно смог расшифровать подозрительное сообщение, используя одноразовый блокнот, — сказал офицер. Он не смог скрыть шока, передавая дрожащей рукой расшифрованное послание.

Полковник Крамер, главный офицер связи, с недоверием взглянул на бумагу. Это было уже слишком.

Он отправил посыльного к генерал-лейтенанту Хазенклеверу со всей поспешностью. Пусть кто-то другой решает, настоящее это сообщение или фальшивка. Полковник умывал руки.

По всем правилам, человеком в Восточном командовании, который должен был контролировать их реакцию, был недавно назначенный, но чрезвычайно трудолюбивый генерал Йохан фон Лаудон. Он был закаленным военным, более чем способным принять вызов операции «Восходящая заря».

Хотя он и не предвидел «Восходящую зарю», генерал Зеттюр знал, что Федерация рано или поздно придет… и он приложил огромные личные усилия, чтобы поместить Лаудона на Восток, как одно из лучших средств обеспечения готовности Империи.

Когда Зеттюр покинул фронт, у него были серьезные опасения по поводу отсутствия лидерства и инициативы, проявленных командованием Восточной армии… Вот почему он обратился к опытному и бесстрашному Лаудону в надежде, что пожилой офицер сможет послужить мощной опорой на Востоке.

Как и Зеттюр, который его выбрал, Лаудон был чрезвычайно способным человеком с сильным чувством долга.

Зеттюр был вторым лейтенантом в полку Лаудона давным-давно. В то время Лаудон был майором и, по сути, богом для Зеттюра. Когда Зеттюр появился как гром среди ясного неба, чтобы высокомерно предложить эту новую должность Лаудону, тот сразу согласился. Не только согласился, но и немедленно назначил генерал-адъютанта и вскоре отбыл в Восточное командование с одним офицерским сундуком (его единственным имуществом) в руке.

Из такого теста были сделаны старые генералы. Готовы к действию по первому зову. Боевая группа «Саламандра» уже была развернута на фронте, и теперь генерал Лаудон был отправлен укреплять Восточное командование.

Конечно, потребовалось бы больше, чем просто улучшение штаба, прежде чем генерал Зеттюр смог бы спать спокойно. Но, по крайней мере,

Это не было преувеличением. Как наставник Зеттюра и его начальник, и даже как его подчиненный, генерал Лаудон был более чем способен выполнить всё, что требовалось. Лаудон не терял ни секунды. Он начал неустанно работать, чтобы вникнуть в ситуацию, как только прибыл на фронт.

Осмотрев расположение боевой группы «Саламандра», генерал обнаружил, что его совершенно выводит из себя бюрократическая волокита восточных штабных офицеров. Честно говоря, у него были претензии. «Необходимы улучшения», — просто сказал он, отдав строгие приказы реорганизовать каналы связи, прежде чем отправиться инспектировать передовую с озабоченным выражением лица и несколькими высокопоставленными офицерами на буксире. Их оборонительную позицию нельзя было принимать как должное. Весь фронт нуждался в проверке.

По словам Лаудона, штабной офицер, не знакомый с ситуацией на земле, стоил меньше мусора.

Офицеры, как правило, носили свои штабные значки с чрезмерной гордостью, но Лаудон не стеснялся срывать эти значки — прямо на месте — если решал, что кто-то неспособен выполнять свои обязанности.

— Делайте свою работу. Вы пытаетесь?

Посыл был ясен.

Будучи майором, Лаудон однажды прогнал самого великого генерала Зеттюра через мясорубку, и старый офицер был всё еще крепок, как мул. Или, точнее, он

Всё, что осталось от генерала Лаудона — это куски мяса.

Делая обход на фронте, генерал Лаудон узнал о скромных поминках, проводимых некоторыми солдатами в честь их павших товарищей. Хотя они проходили в полуразрушенном сарае, была предпринята доблестная попытка устроить банкет. Генерал немедленно решил присоединиться к ним. После этого командир объекта показал ему окрестности. Он осмотрел укрепления, хлопая часовых по плечу и приветствуя их индивидуально, пока они жались в холодной, вонючей грязи, глядя через поле на врага. Перед уходом он посетил убогий сарай, служивший полевой мастерской. Он поприветствовал солдат, так усердно работавших над ремонтом своих машин и танков, одного за другим, чтобы выразить свою признательность.

И затем, в тот самый момент, когда Федерация начала операцию «Восходящая заря», воздух разорвала бомба, заложенная партизанами в том убогом сарае.

Взрывчатка сдетонировала со вспышкой света и дыма, и результаты были драматичными. Хотя Имперской армии было бы мало утешения, даже если бы они знали, правда заключалась в том, что взрыв не задумывался как обезглавливающий удар. Армия Федерации не целилась ни в имперскую командную структуру, ни в генерала Лаудона.

Между Имперской армией и Советом самоуправления казалось, что в тылу восстанавливается порядок. Этот синхронизированный взрыв был призван лишь посеять хаос. Армия Федерации непреднамеренно нанесла серьезный, незапланированный удар своим первым ходом.

Конечно, Имперская армия была функциональной военной машиной. Существовали системы для обеспечения преемственности руководства. Империя видела столько боев к этому моменту, что смерть высокопоставленных офицеров давно перестала быть редким событием.

Более того, генерал Лаудон был чрезвычайно усерден. На всякий случай он оставил надежного начальника штаба и другой персонал, чтобы те взяли на себя руководство во время его отсутствия. Он также взял за правило путешествовать отдельно от своего заместителя, за исключением самых необычных сценариев. Он принял достаточные меры предосторожности, чтобы гарантировать, что цепь командования не будет уничтожена одним махом.

Предвидеть худшее было частью долга генерала Лаудона.

И он готовился к худшему, как будто это была его вторая натура. Сделать так много вскоре после назначения было впечатляющим подвигом. Если бы дело было только в том, что сам генерал Лаудон превратился в куски плоти, оставшийся штаб продолжил бы работу, а заместитель Лаудона торжественно принял бы полное командование. Это едва ли вызвало бы заминку.

Но у Империи был крайне неудачный день.

Заместитель Лаудона был исключительно усерден, как и генерал. Это было не очень удивительно, особенно учитывая, насколько важным генерал Зеттюр считал Лаудона. Заместитель генерала был из тех, кто устраивает командный пункт рядом с передовой, а не прячется там, где безопасно, чтобы поддерживать осведомленность о поле боя и быстро реагировать на любые изменения.

Заместитель даже подготовил достаточную оборону — бетонный укрепленный командный центр, способный выдержать прямое попадание 250-килограммовой бомбы. Он заперся в этих душных помещениях без жалоб, считая это частью своего долга.

В нормальных обстоятельствах этого было бы более чем достаточно для чего угодно, кроме абсолютно худшего сценария, но поскольку армия Федерации уже знала, где находится их цель, в их распоряжении было много огневой мощи.

Их укрепления могут выдержать 250-килограммовую бомбу? Тогда нам просто нужно взять калибр побольше.

Железнодорожные орудия выстрелили, как только началась атака, разнеся укрепленный командный бункер и быстро уничтожив заместителя командующего. Хуже всего для Империи было то, что этот удар был просто еще одной частью плана Федерации сеять хаос везде, где это возможно, в целом подтачивая структуру фронтового командования Имперской армии.

Хотя атака на имперский командный состав была важной частью операции «Восходящая заря», устранение старших офицеров не было особенно важным. Неудача в этом уже была включена в их прогнозы. Их главной целью было нарушить связь.

И всё же их безжалостный первый залп оставил цепь командования Имперской армии полностью разрушенной.

В непосредственной бойне вражеской атаки почти все командующие секторами Восточного командования были устранены. Множество фронтовых командиров также пропали без вести. Добавьте к этому заместителя командующего, погребенного под грудой обломков, и это был рецепт катастрофы.

Что касается Хазенклевера, начальника штаба, которого командующий Лаудон оставил за главного в свое отсутствие? Проще говоря, он просто вытянул короткую соломинку.

С точки зрения Хазенклевера, даже решить, кто следующий в цепи командования, было невозможно. В теории существовал заранее определенный порядок, которому нужно было следовать, но при всем этом хаосе, как он должен был определить, кто должен отдавать приказы сейчас?

Да, с генералом Лаудоном явно что-то случилось, но было ли это достаточно серьезно, чтобы оправдать передачу командования? Первоначальные доклады предполагали, что генерал убит. Если он попал под взрыв, то, скорее всего, мертв, но это всё еще не было подтверждено. Хотя сейчас было не время для оптимизма, Хазенклевер не знал наверняка.

Предварительная передача командования заместителю Лаудона была бы естественным решением, но этот человек тоже пропал, благодаря абсолютной огневой мощи железнодорожных орудий, которые могли пробивать армированный бетон насквозь. Это был настоящий кошмар.

В сочетании с тем, что случилось с генералом Лаудоном, становилось всё труднее не подозревать, что целью армии Федерации было уничтожение цепи командования Имперской армии.

Самой насущной задачей для Восточной армии сейчас было встать на ноги. Проблема заключалась в том, что в данный момент, похоже, не было доступных генерал-лейтенантов, не говоря уже о генералах.

Тем временем их командные центры либо бомбили с воздуха, либо саботировали партизаны. Не говоря уже о том, что линии связи были нарушены обстрелами Федерации, что делало восстановление командования и управления еще более трудным, пока бои вспыхивали по всему фронту.

Должен ли Хазенклевер вызвать третьего в очереди, которого даже не было на Востоке? Обычно Хазенклевер сделал бы это без колебаний. Процедурно говоря, это была самая безопасная ставка, и, что самое важное, этот генерал был расквартирован далеко от любой линии фронта. Его квалификация также была безупречной. В конце концов, до самого недавнего времени он также служил на Восточном фронте.

Более того, третий в очереди тесно работал с верхами. Это был человек, который понимал намерения Генерального штаба лучше, чем кто-либо другой в мире, и его лидерство уже было проверено боем на Востоке.

Проблема была в том, что этого человека звали генерал Ганс фон Зеттюр.

После назначения заместителем начальника Тылового обеспечения и Оперативного отдела он, конечно, был освобожден от обязанностей инспектора Восточной армии, но, по необычному стечению обстоятельств, он не был официально снят с этой должности. Эта необычная договоренность была состряпана ныне покойным генералом Рудерсдорфом. Другими словами, он был третьим в командовании только на бумаге, формальность для сохранения контроля над преемственностью командования.

Но даже если это была должность только на бумаге… в организационном плане генерал Зеттюр всё еще был третьим в командовании. Никто не мог этого отрицать.

Чтобы еще больше усложнить ситуацию, они находились в середине масштабного кризиса. Это была битва со временем. Будет ли приемлемо перескочить через третьего в командовании при таких обстоятельствах?

Если так, сможет ли человек, выбранный четвертым — кто-то, кто случайно оказался старше Хазенклевера по званию, но ничего не знал о Восточном фронте — обуздать этот бардак? Бардак настолько плохой, что сам Хазенклевер даже не был уверен, кто должен быть четвертым в очереди?

Естественно, проблему можно было бы решить, проконсультировавшись с Генеральным штабом и позволив им решить, кого назначить командующим, но наступление армии Федерации уже шло полным ходом. Он вряд ли мог попросить Федерацию подождать минутку, пока он выяснит, кто должен принять командование, и пока этот вопрос не будет решен, кто-то должен был быть главным.

Почему сейчас? Именно тогда, когда генерал-лейтенант Хазенклевер наконец решил проникнуться симпатией к генералу Лаудону, это должно было случиться.

Ему хотелось обхватить голову руками.

Хазенклевер сомневался, что всё пройдет гладко, кого бы он ни выбрал. И, конечно, была еще одна возможность, которую стоило рассмотреть: что, если третий в командовании решит, что он должен лично взять на себя руководство? Организационно говоря, было бы самоубийством пытаться встать у него на пути.

Если генерал Лаудон жив… Если бы только он был жив.

Пока что Хазенклевер должен был быть реалистом и исходить из того, что Лаудон мертв. Как только Хазенклевер собрался начать внедрять любые временные меры, которые мог придумать, что-то ввергло их в еще более глубокий хаос.

Пришла телеграмма.

Ее доставил офицер связи, который примчался в великой панике. Удивительно, но посыльным был полковник Крамер. Он должен был находиться в командном пункте связи. Еще более тревожным было то, что он даже не потрудился скрыть волнение на своем бледном лице. Хазенклевер уставился на него с сомнением.

Однако, как только дрожащей рукой написанная телеграмма была сунута в руки Хазенклевера, он вскоре оказался в таком же состоянии шока.

Кому: Восточной армии

От: Инспектора Восточной армии Зеттюра

В соответствии с директивами Генерального штаба, основанными на приказах от 10 сентября 1927 года генерал-фельдмаршала Рудерсдорфа и генерала Зеттюра, начальнику штаба Восточной армии надлежит следующее.

1. Нижеследующее передается на основании приказов генерала Зеттюра.

•

Зимнее наступление, начатое армией Федерации, представляет собой многоэшелонированную волновую атаку, нацеленную на оперативную глубину. Враг, вероятно, надеется уничтожить нашу полевую армию.

•

Вся линия должна стратегически отступить и восстановить оборонительные рубежи. Подразделения не должны увязать в существующих оборонительных опорных пунктах. Приоритет — удержание линий коммуникации и защита от вражеских прорывов, насколько это возможно.

•

1. Всем подразделениям Воздушного флота, развернутым на Востоке, направить все силы на достижение превосходства в воздухе.

2. Опечатанный Оборонительный план № 4 должен быть вскрыт и немедленно приведен в исполнение.

3. 203-й батальон воздушных магов, часть боевой группы «Лерген», подчиняющийся непосредственно Генеральному штабу, подлежит передислокации, а боевая группа «Саламандра» должна быть сформирована вокруг указанного батальона. Всем воздушным магам на Востоке оказать полную, приоритетную поддержку боевой группе «Саламандра».

4. Приказы «ни шагу назад» приостанавливаются. Свобода наступать или отступать на основе тактического суждения должна быть делегирована всем подразделениям.

5. Инспектору Восточной армии ввести боевую группу «Саламандра» в воздушный бой.

Излишне говорить, что Хазенклевер никогда бы не стал выполнять такие подозрительные приказы без серьезных раздумий. Ни один старший офицер, имеющий хоть каплю здравого смысла, не сделал бы такого с серьезным лицом.

Было крайне подозрительно, что такая телеграмма прибыла с такой идеальной своевременностью, именно тогда, когда интенсивное глушение Федерации нарушило большую часть связи. Это могли быть сфальсифицированные приказы. В уме Хазенклевера эта возможность требовала серьезного рассмотрения.

— Скорее всего, это фальшивая телеграмма от армии Федерации. Очень хитро с их стороны, нацелиться на нашу цепь командования с такой точечной точностью… — пробормотал Хазенклевер, подавляя негодование. Но полковник Крамер немедленно возразил этому утверждению.

— Но, генерал, коды были подлинными.

— Подлинными? Вы хотите сказать, что это не обманка?

— Так точно, сэр, — продолжил полковник Крамер дрожащим голосом. — Насколько я… Насколько мне возможно подтвердить… приказы кажутся действительными.

Генерал-лейтенант Хазенклевер был ошеломлен несколько скованным ответом офицера связи. Он подавил желание ответить, что существует много способов подделать такие вещи.

— Генерал, эти приказы были расшифрованы с использованием одноразового шифроблокнота. Я понимаю ваш скептицизм, но если только собственные одноразовые шифры генерала Зеттюра не утекли каким-то образом, это убедительно свидетельствует о том, что приказы подлинные…

Одноразовый блокнот генерала Зеттюра — неожиданная улика, которую Хазенклеверу было трудно опровергнуть. Одноразовый ключ, конечно, использовался только один раз. Успешный взлом кода с первого раза был по сути немыслим, поэтому, если блокнот не утек, подделать сообщение, используя правильный шаблон шифрования, было невозможно.

Был ли действительно какой-то шанс, что одноразовый блокнот, особенно принадлежащий самому Зеттюру, был скомпрометирован? Однако, отложив вопрос шифрования в сторону, оставался очевидный момент.

— Как бы то ни было, полковник, — сказал генерал-лейтенант Хазенклевер, — кто-нибудь когда-нибудь слышал об этом опечатанном оборонительном плане? Для меня это впервые. Не разумнее ли предположить, что таких планов не существует?

— Но коды были подлинными кодами Генерального штаба. Они были расшифрованы одноразовыми блокнотами полковника Лергена и генерала Зеттюра…

Полковник Крамер настаивал, что им следует хотя бы подтвердить, существует ли этот опечатанный Оборонительный план № 4 на самом деле или нет. У Хазенклевера не было реальной причины отказать.

Тем не менее, ему было трудно во всё это поверить. Генерал-лейтенант Хазенклевер пробыл в Восточном командовании довольно долго, но впервые видел эти планы. Но вот они, внутри плотно запечатанного сейфа в штабе, как и предполагала сомнительная телеграмма.

— Что?! Что такая вещь здесь делает?! — вскричал генерал-лейтенант, не в силах сдержать крик. Он быстро начал производить расчеты в уме.

Приказы якобы пришли из Генерального штаба и включали зашифрованное сообщение от генерала Зеттюра. Оно также было успешно расшифровано одноразовым блокнотом, привязанным к генералу. Кроме того, Хазенклевер лично подтвердил, что сейф, оставленный генералом Зеттюром, был плотно опечатан вплоть до того момента, как он сам его открыл.

Как такое могло быть? Оборонительный план № 4 всё-таки существовал, подписанный поперек печати его автором, тогдашним

— Принесите мне стул. Крепкий.

Устроившись на сиденье, которое кто-то принес для него, генерал-лейтенант Хазенклевер дрожащими руками распечатал документ. Он быстро пробежал глазами удивительно короткое содержание и застонал.

Оборонительный план № 4, казалось, предполагал полный крах фронта, и суть заключалась в том, что они должны использовать любое доступное пространство, чтобы притупить атаку врага. Другими словами, отдать приоритет и способствовать отступлению, чтобы сохранить полевую армию.

Однако Хазенклевер не мог не задаться вопросом, не были ли это просто личные заметки Зеттюра. Никто в здравом уме не назвал бы это полноценным планом. Слишком многого не хватало. Конечно, если фронт действительно рушился, то этот план на случай непредвиденных обстоятельств… Это было немногим больше, чем теоретический набросок, но даже так… В плане направления это было неплохо.

— Но это слишком расплывчато. Как я должен отдать что-то подобное в качестве приказа?..

Перспектива была непривлекательной.

Реализацию можно было оставить фронтовым командирам и их войскам, но эти приказы, несомненно, вызовут пандемонию. Отступление?.. То, что в планах прямо не указывалось, как далеко они должны отступить, было самой страшной частью.

— Основной принцип

Генерал-лейтенант Хазенклевер чувствовал себя более противоречиво, чем когда-либо. Это сообщение пришло, мягко говоря, запутанным путем. Что касается приказов, слишком многое казалось неправильным. Но мог ли он сказать, вне всяких сомнений, что приказы были фальшивыми?

— Угх, проклятье.

Бедный генерал-лейтенант Хазенклевер мог только тихо стонать. Как бы ему ни хотелось отмахнуться от приказов, в конечном счете, ему было трудно сделать это прямо. Но он колебался, как того требовал здравый смысл. Это было слишком неортодоксально. Слишком диковинно. И слишком подозрительно.

Кто-то пытался его обмануть? Однако после долгих метаний он всё равно вернулся к тому, с чего начал.

Тот приказ, зашифрованный одноразовым ключом. И те опечатанные планы, написанные рукой генерала Зеттюра, найденные в сейфе в штабе командования! Как враг мог провернуть такое? Как они вообще могли знать о существовании планов, если даже сам Хазенклевер не знал, что генерал Зеттюр оставил их? Можно было бы возразить, что шпионы и информаторы врага могли проникнуть так глубоко, но не было ли гораздо более вероятным, что приказы подлинные?

Более того, как бы генерал-лейтенант Хазенклевер ни хотел оплакивать этот факт… он был главным на данный момент, но он был всего лишь исполняющим обязанности заместителя. Если бы фактический руководитель, генерал Лаудон, всё еще присутствовал, вполне возможно, что

— Если бы только генерал Лаудон был здесь… — сказал Хазенклевер, беспомощно повторяясь.

Следующий доклад достиг ушей бедного, несчастного генерал-лейтенанта Хазенклевера без промедления. Наказание, возможно, за то, что он забился в угол командного центра, чтобы поворчать. Полковник Крамер — которого Хазенклевер поставил командовать, пока сам на мгновение покинул свой пост — примчался, смертельно бледный.

— С-сэр! Магические подразделения, магические подразделения!..

— Успокойтесь, полковник. Офицер связи никогда не должен паниковать!

Молодой полковник, однако, продолжал задыхаясь кричать.

— У-уже началось! Маги действуют согласно той подозрительной телеграмме! Они уже в движении!

Генерал-лейтенант Хазенклевер опешил. Это стало еще одним тяжелым ударом.

— 203-й под прямым командованием Генерального штаба начал выкачивать всех магов, которых может найти, и добавлять их к своему командованию. Они говорят, что формируют временный полк! Они уже начали выполнять приказы!

— В этом нет никакого смысла! — крикнул кто-то.

Как маги действовали так быстро? У них не было возможности подтвердить, существуют ли блокноты или опечатанные планы!

Что-то здесь нечисто. Как у человека организации, мозг генерал-лейтенанта Хазенклевера говорил ему, что что-то не сходится. И как хороший человек организации, он знал, какое решение принять.

— Остановите их! — сказал он, требуя передать приказ боевой группе. Но не успел он договорить, как полковник Крамер вмешался.

— Но, генерал! Мы не можем посылать им приказы!

— Какого черта нет?!

— Почему?.. — полковник Крамер заговорил снова, чтобы напомнить генерал-лейтенанту об определенном факте, который тот, казалось, забыл среди всего этого хаоса. — Подразделения под командованием Генерального штаба имеют полномочия действовать независимо! И эти приказы только что дали им командные полномочия над всеми воздушными магами!..

Боевая группа только что отдала приказы всему театру военных действий и мобилизовала свои войска. И, что еще хуже, большинство магов Восточного фронта ответили на их зов! Генерал-лейтенант Хазенклевер закричал в открытой ярости.

— К-как это отличается от мятежа?!

Именно тогда он начал задаваться вопросом… Что, если это 203-й сфальсифицировал приказы? Но эта мысль открыла совершенно новый ящик Пандоры. Генерал-лейтенант долгое время был на Восточном фронте. Он узнал из первых рук, что генерал Зеттюр считал 203-й батальон воздушных магов (и, как следствие, боевую группу «Саламандра») своей гордостью и радостью.

203-й. Они были особо острым инструментом насилия, обладающим непревзойденной точностью; банда воинов, которые существовали с единственной целью — вести войну.

Зеттюр души в них не чаял, как в своих выкормленных с рук гончих, но они были ужасающим инструментом. Какой бы безрассудной ни была задача, одного приказа было достаточно, чтобы они бросились в хладнокровное действие.

И они

Как человек, который провел время на Востоке, Хазенклевер был немного знаком с монстром, известным как подполковник Дегуршаф. Часть его даже задавалась вопросом, не была ли она источником этого мятежа. Но это было невозможно — в этом он мог быть уверен.

У Хазенклевера была достаточная вера в достижения подполковника Дегуршаф. Если бы он однажды услышал, что она сорвалась и нашпиговала своих некомпетентных старших офицеров свинцом… ну, в это Хазенклевер поверил бы без труда. Но этот конкретный монстр, хоть и всегда готовый дробить кости врагов и пировать на их крови, был верной гончей генерала Зеттюра в конце концов. Свирепая, да, но всё же — боевой пёс.

Даже генерал-лейтенант Хазенклевер знал о пугающих и легендарных подвигах боевой группы «Саламандра» и ее молодого командира. Когда их бросали на изолированные позиции, вроде Солдиума 528, они маршировали в пасть смерти без жалоб и упивались битвой, пока не были удовлетворены.

В этом мире говорили, что армия иногда может погибнуть от одного приказа. Это было правдой, конечно. У всего есть предел. Даже Восточный фронт не был исключением. Но когда всё было сказано и сделано, 203-й был верен своим приказам. Выдающиеся солдаты с одной стороны, и полностью индоктринированные поджигатели войны с другой.

Даже послужной список командира 203-го был чересчур. На самом деле, не было нужды рассматривать ее легендарную карьеру. Даже ее самое первое достижение поразило генерал-лейтенанта Хазенклевера.

Зачем солдату сражаться так яростно, чтобы задержать врага, когда во время своей самой первой битвы они столкнулись с целой ротой магов в одиночку — и зачем им заходить так далеко, чтобы без колебаний самоликвидироваться, как только неудача казалась неизбежной?

Забрать врага с собой… Кто еще мог заработать штурмовой знак «Серебряные крылья» и выжить, чтобы рассказать об этом?

Если бы это был просто спонтанный поступок, то в этом было бы что-то очень человеческое. Но поджигатели войны из 203-го повторяли такие подвиги снова и снова, и их командир всегда возглавлял атаку.

Но прежде всего, она всегда была верна миссии.

Повторюсь, Хазенклевер ничуть не удивился бы, если бы подполковник Дегуршаф однажды убила вышестоящего офицера за его некомпетентность. Но вопрос, который он задавал себе в данный момент, был таков: во что легче поверить — в то, что подполковник Дегуршаф подняла мятеж, или в то, что подполковник Дегуршаф погибла в бою?

Может быть, его опасения были необоснованными. Не было бы более последовательным предположить, в конце концов, что командир 203-го действовала в соответствии с законными приказами, как и всегда?

Генерал-лейтенант Хазенклевер обхватил голову руками. Он начинал ходить по кругу. Тем временем другие офицеры Восточного командования, которые отнюдь не были глупы, пришли к схожим выводам.

Они начали озвучивать свои сомнения.

— Они мобилизовались и подчиняются напрямую Генеральному штабу. Это должно означать, что приказы настоящие, верно? — Но… что, если они злоупотребляют своим уникальным положением, чтобы лучше продать ложь? — Разве это не просто паранойя? — Но как мы можем быть уверены, что эти приказы законны?.. — Может ли кто-нибудь подтвердить, что это пришло из Генерального штаба… Погодите, с состоянием фронта прямо сейчас…

Офицеры колебались. Хотя и умные, они были не в том положении, чтобы принимать решения. Если бы генерал был здесь, он смог бы взять на себя ответственность. К сожалению, он был превращен в куски мяса, оставив оставшихся офицеров в мучительной неопределенности.

— Должны ли мы приказать общее отступление?! — Но если приказы окажутся ложными, мы просто вырвем войска из оборонительной линии!! — Неужели ни у кого нет больше информации?!

Офицеры продолжали откладывать решение.

Был разумный аргумент, что им следует сначала дождаться подтверждения, но это требовало установления контакта. Все знали риски попытки сделать это. Ни у кого не хватило духу сделать такой серьезный запрос по радио, которое наверняка перехватывалось. У них было достаточно здравого смысла, чтобы понять, что произойдет.

Но людям трудно прислушиваться к опасностям бездействия. Их гораздо чаще сдерживают «а что, если» — воспринимаемые риски действия. Поэтому только когда штабные офицеры Восточной армии попытались установить контакт по относительно безопасному кабельному телефону, они наконец кое-что поняли.

Несмотря на разочарование генерала Лаудона медленными темпами, они всё еще сильно отставали от графика прокладки кабелей, даже в деревнях всего в нескольких километрах.

Их единственным вариантом было отправить офицера лично.

Самым быстрым маршрутом было бы отправить мага по воздуху, но они вряд ли могли поручить одинокому младшему офицеру работу такой важности, как подтверждение действительности приказов.

Так что же им было делать? Заставить мага нести одного из них до самого офиса Генерального штаба?

Потребовался молодой майор — только что из военной академии и еще не окрашенный относительной робостью Восточной армии — чтобы наконец принять меры.

Поездка заняла всего полчаса. Всего тридцать минут, пока верхи продолжали колебаться. Но когда дело доходит до поднятия войск по тревоге, тридцать минут могут быть вечностью.

Достаточно времени, чтобы с комфортом пройти точку невозврата.

Временный центр боевых операций воздушной дивизии магов на передовой.

Громкое и мощное название — такое, которое предполагало полную, сконцентрированную силу Империи.

Но правда заключалась в том, что это название было сплошной показухой.

Оборудование связи боевой группы было установлено на реквизированном деревянном ящике из-под фруктов. Другой запасной ящик использовался как сиденье, так как нормальных стульев найти не удалось.

С натяжкой можно было бы сказать, что место казалось деревенским и домашним. По сути, единственной впечатляющей вещью в этом месте была вывеска снаружи, провозглашающая ВРЕМЕННЫЙ ЦЕНТР БОЕВЫХ ОПЕРАЦИЙ НА ПЕРЕДОВОЙ. В остальном это был просто еще один ветхий сарай.

Запах кофе, густо витавший в воздухе, был единственным, что придавало атмосферу цивилизации этой полуразрушенной сцене. Но внутри сарая были плотно набиты главные инструменты насилия этого поколения.

Майор, обращавшийся к комнате, имел вид ветерана. Офицеры воздушных магов, собравшиеся внутри — офицеры, развернутые на Востоке и привыкшие к бою, — смотрели со смесью замешательства и, да, ожидания.

— Всем смирно!

Как только молодой лейтенант отдал команду дрожащим голосом, мириады глаз обратились к майору, требуя объяснений, когда он шагнул на один из ящиков. Он позволил их взглядам омыть его, прежде чем начать говорить спокойным тоном.

— Меня зовут майор Вайс. Я временный старший офицер, назначенный в эту дивизию воздушных магов, временно сформированную по приказу инспектора Восточной армии.

— Так вы здесь старший офицер?

Сомнение, исходящее от собравшихся магов, было очевидным, но ответ майора Вайса был твердым и ясным.

— Вопросы могут подождать, пока я не закончу. У кого-то есть с этим проблемы? — сказал он, резко глядя на них. Никто не возразил.

Именованному магу, такому как Вайс, было легко требовать уважения. Дела говорят сами за себя, как гласит поговорка. Солдаты, которые постоянно пачкали руки, могли уважать героев, у которых была грязь на штанах. Этого было достаточно, чтобы боевая группа «Саламандра» и 203-й пока заслужили их доверие. Маги просто кивнули, ожидая продолжения от майора Вайса.

— Поскольку эта дивизия была сформирована временно, от командиров по-прежнему ожидается, что они будут руководить своими соответствующими батальонами, а командование боевой группы обеспечит лишь базовый контроль. В результате считайте, что контроль этого оперативного центра над каждым батальоном осуществляется через соответствующих командиров батальонов.

Некоторые из них, должно быть, поняли, насколько абсурдной была эта договоренность. Если они поняли, то, должно быть, были слишком ошеломлены, чтобы говорить — командный элемент боевой группы отдает маршевые приказы целой дивизии? Даже с делегированием большинства обязанностей отдельным командирам, всё же был предел.

Майор Вайс продолжал объяснять спокойно, без намека на нежелание или колебание.

— Вы, должно быть, задаетесь вопросом, какая ситуация могла потребовать такого стиля работы. Вы имеете право на объяснение, и я планирую вам его дать. — Майор Вайс сделал паузу, словно требуя их внимания, прежде чем спокойно продолжить. — В настоящее время ядро наших сил на Восточном фронте находится под полномасштабной атакой Федерации. Это наступление достигло стратегической внезапности. Вероятно, это лишь вопрос времени, когда оборонительная линия Восточной армии рухнет… если она еще этого не сделала.

Невозмутимое лицо майора Вайса было подобно затишью во время шторма. Он был как опытный лодочник, направляющий их к берегу. Поразительный разрыв между грозным содержанием его слов и безмятежной манерой, с которой он их произносил, наполнил многих молодых офицеров-магов страхом.

— Как вам уже известно… первая волна наступления врага ударила по широкому участку фронта. Кроме того, из-за ожесточенной бомбардировки наша оборонительная линия и резервы сильно пострадали во всех зонах. Планирование врага, похоже, было очень тщательным.

— Кроме того, — объяснил майор Вайс, его поведение было таким же невозмутимым, как если бы он перечислял пункты меню, — я повторяюсь, но… тыл также подвергается частым атакам. Подтверждение всё еще требуется, но несколько членов командования пропали без вести. Господа, я не думаю, что это нужно говорить, но ситуация скатилась в полный хаос.

Вайс ухмыльнулся, играя на публику в истинно ветеранской манере.

— Другими словами, мы стоим в глазу бури. Пандемония ждет нас со всех сторон. Какое ностальгическое чувство для мага.

— На самом деле, — сказал Вайс, вспоминая старые времена, — это напоминает мне армию Франсуа на Рейне с их раздавленной головой, отрезанным отступлением — как крысы в ловушке. Но на этот раз всё наоборот. И вид с этой стороны не такой уж приятный.

Славная тотальная война на Востоке. Среди офицеров-магов, выстроившихся в комнате, было много седых ветеранов — тех, кто был в гуще битвы и выжил. Многие из них также участвовали в операции «Вращающаяся дверь» и не могли не чувствовать тревогу, узнав, что их позиции теперь поменялись местами.

Кратко подытожив эту беспрецедентную ситуацию, представитель 203-го перешел к сути. Он звучал как прораб на объекте, объявляющий об изменении планов.

— Таким образом, касательно будущих траекторий… Говоря широко, потребуется несколько незначительных корректировок.

Незначительных корректировок? Это шутка?

Люди были ошеломлены. Вайс проигнорировал их реакцию и продолжил.

— Согласно ранее распространенным планам первоначального реагирования, явным ожиданием было бы то, что мы поддержим имперскую контратаку — либо поспешив к тому участку фронта, который находится под наибольшим давлением, либо отрезав острие атаки с фланга.

— Однако, — объяснил он, — как вы все знаете, ситуация, с которой мы столкнулись, отличается одним важным моментом от этого теоретического сценария… Наступление врага не сконцентрировано в одной точке, а сформировано из множественных ударов. Это означает, что, к сожалению, мы имеем дело не с острием копья, а со сплошной линией.

Когда враг делает выпад копьем, лучший курс действий — порхать как бабочка и жалить как пчела. Это была стандартная оперативная процедура Имперской армии: оставаться мобильными и бить врага там, где его оборона слабее всего. Это было то, чем они гордились, даже когда варианты были ограничены, полагаясь исключительно на свою силу и суждение.

Но на этот раз враг был стеной. Не копьем, даже не массивным боевым молотом, а стеной, оказывающей подавляющее давление на огромную территорию.

Майор Вайс подождал, пока их внимание переключится на карту, показывающую подтвержденные позиции врага, прежде чем слегка хлопнуть по ней рукой.

— Быстрый взгляд на это должен прояснить ситуацию: враг идет на нас волнами. Множественными приливными волнами.

Дружественные силы на передовой в данный момент принимали удар первого эшелона, или волны.

Имперская армия давно знала, что когда Федерация контратакует, они придут с массивной, многочисленной силой и что давление на фокус их наступления будет колоссальным.

Другими словами, они были готовы к тому, что стратегическая точка где-то вдоль фронта будет временно затоплена. Однако они не предвидели возможности того, что враг придет массивной приливной волной, которая поглотит всю оборонительную линию.

Естественно, если защитники окопаются на относительно укрепленных позициях, каждый опорный пункт продержится какое-то время. И если атака в конечном итоге выдохнется, эта тактика может сработать.

Однако Вайс знал, что одно из предположений Империи было неверным. Эта волна не собиралась отступать.

После того как первая великолепная приливная волна обрушится, другая волна идентичного масштаба нахлынет сзади. Если имперские силы будут сидеть на какой-нибудь возвышенности и ждать, надеясь, что помощь в конечном итоге придет, их просто смоет вместо этого. И даже если их не смоет, они не смогут ждать помощи вечно. С отрезанными линиями снабжения запасы воды, еды и топлива в конечном итоге иссякнут.

Если армия Федерации будет держать их в окружении между волнами, как непреодолимое море, их опорные пункты в конечном итоге утонут.

Это было точно так же, как и любая другая осада. Ни одна крепость не могла производить бесконечную реку еды и пуль. С течением времени припасы будут истощаться. Хотя каждая позиция, возможно, сможет выиграть время и продержаться, пока дружественная контратака не освободит их, что, если эта контратака никогда не придет?

В какой-то момент солдатам на этих позициях придется сделать выбор: сдаться или умереть. Даже если они попытаются сбежать, к тому времени, как припасы закончатся, будет уже слишком поздно.

Был только один возможный вывод. Почти все силы Имперской армии на востоке всё больше увязали. Если эти подразделения не смогут отступить со своих текущих позиций, у магов останется только два варианта: они могут окопаться с ними, устроиться поудобнее и в конечном итоге умереть в бою вместе. Или, поскольку они могут летать, они могут бесстыдно сбежать, оставив своих братьев по оружию позади.

Вайс быстро соединил точки для солдат.

— После того как эта волна поглотит опорные пункты, усеивающие фронт, наши силы в конечном итоге иссякнут. Даже если мы пошлем силы помощи, они, скорее всего, будут просто сметены второй волной.

Впервые с тех пор, как он начал говорить, на лице Вайса появилось болезненное выражение. Пока маги вопросительно смотрели на него, он поделился тем же выводом, к которому пришел его начальник.

— Если это случится, всё будет кончено. Это будет означать решительное поражение, от которого мы, вероятно, никогда не оправимся. Вот почему прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на одной вещи и только на одной. Больше ничего не имеет значения.

В глазах других офицеров было сопротивление, даже враждебность, когда они смотрели на него, но ветеран-майор продолжал, не смущаясь.

— Мы не можем позволить, чтобы основные силы Империи на Восточном фронте были уничтожены. Это должно быть само собой разумеющимся, но нашим приоритетом должно быть избежание полного уничтожения.

Вайс слегка пожал плечами и вздохнул.

— И позвольте мне прояснить, братья — я не имею в виду уничтожение в стратегическом или переносном смысле. Нам нужно убедиться, что нашу армию не сотрут с лица земли. Для этого мы должны отбросить все остальные заботы.

Майор Вайс не скрывал своего огорчения, подчеркивая слово «отбросить», но твердость в его тоне призывала собравшихся солдат признать правду его слов.

— Есть только один разумный ответ на приливную волну. Вы знаете, какой? Эвакуироваться. Уйти в безопасное место, немедленно, без промедления. Наш единственный вариант сейчас — отступление.

— Но, по крайней мере, это война, а не буквальное землетрясение, вызывающее цунами. Земля останется твердой под нашими ногами, — добавил он. — И, в отличие от волн океана, прогресс армии можно задержать. Хотя мы, безусловно, понесем тяжелые потери, для нас всё еще может быть возможно избежать худшего исхода, — сказал Вайс, предлагая проблеск отчаяния — и надежды.

— Нет нужды паниковать. Нам повезло… У генерала Зеттюра был план на случай именно такого развития событий. Оборонительный план номер четыре.

Вайс знал, что то, что он говорит, граничит с откровенным мошенничеством. Хотя, по словам его начальника — подполковника, которая состряпала всю эту байку, — это на самом деле сводилось лишь к убедительному приукрашиванию.

Что только не вылетало изо ртов этих шишек! Не то чтобы Вайс мог жаловаться, так как он изо всех сил изображал такую шишку в этот самый момент. Это было странное чувство.

— Однако есть еще одна проблема. Командование неверно истолковало атаку врага. Кроме того, цепь командования в беспорядке. В результате они всё еще сомневаются, выполнять план или нет.

Они делали больше, чем просто сомневались, если Вайс был честен. И всё же, решив поверить в своего начальника, майор Вайс солгал своим товарищам по оружию, даже глазом не моргнув.

— В результате мы должны выиграть вдвое больше времени — время, необходимое начальству, чтобы взять эту неразбериху под контроль, и время, необходимое дружественным войскам для завершения эвакуации. Время — это то, что мы предоставим.

Не «можем», а «предоставим». Надежный ветеран, видевший битву за битвой, Вайс установил зрительный контакт с каждым присутствующим солдатом.

— Чтобы выиграть это время, мы собираемся контратаковать со всей нашей силой, в соответствии с Оборонительным планом номер четыре. Единственное эффективное решение наших проблем сейчас — это проведение воздушных рейдов — это означает глубокие удары. Как тактические воздушные маги, это наша миссия сейчас, любой ценой, — сказал майор Вайс, приглашая других офицеров присоединиться к нему.

Если они ошибались насчет этого, он знал, что отправится в ад.

Время пришло. Бросить своих товарищей массово. Вырезать немногих ради блага многих. Предать себя огню тотальной войны.

— Если вам нужно на что-то злиться, то злитесь на приказы. Но приказы остаются приказами. И это наши приказы, доставленные и полученные.

Именно тогда майор Вайс подумал о своем собственном доверенном начальнике и о том, как она повела бы себя в этой ситуации. Не то чтобы у него была какая-то особая причина думать о ней сейчас — это была скорее сила привычки. Он решил добавить одну последнюю

— Но на самом деле, на что тут злиться? Нам повезло!

У командира Вайса всегда была наготове улыбка. Он не мог вызвать атмосферу беспечности так, как она, но он всё же мог отпустить хорошую шутку или две.

— Впервые за целую вечность мы можем провести полномасштабную контратаку целой дивизией воздушных магов!

Батальон магов уже был бы весьма впечатляющим, но теперь у них была целая дивизия. Даже в расцвет Рейна они с трудом могли мобилизовать такое количество, а Восточный фронт был огромен. Здесь они были разделены, ограничены оказанием поддержки вдоль фронта. Без оттягивания магов от их обычных назначений идея комплексной операции дивизионного уровня оставалась бы несбыточной мечтой.

Только отказавшись от всех форм специальной поддержки фронтовых подразделений, оставив многих из них на милость врага, им удалось собраться вместе в таком беспрецедентном масштабе…

— Сегодня вы и я становимся главными действующими лицами на этой сцене! Разве это не мечта каждого мага?

Когда Вайс возвращается после раздачи инструкций, я уже усердно работаю, составляя гору приказов.

Я не чувствую ни малейших угрызений совести, используя имя полковника Лергена на полную катушку. Я уже подготовила необходимые приказы для боевой группы «Саламандра» от имени Тани.

Хотя мы делаем всё возможное, чтобы сохранить некое подобие организации, реальность такова, что мы действуем произвольно вне цепи командования. Это означает, что, несмотря на огромную рабочую нагрузку, административные задачи, необходимые для реализации глубокой воздушной поддержки масштаба дивизии с магами, теперь могут выполняться только мной и другими офицерами. Честно говоря, я начинаю выходить за пределы человеческой выносливости.

У дивизии обычно есть свой штаб с множеством приписанных к нему офицеров. Это не просто ради церемонии, чести или сохранения определенного количества должностей для обеспечения стабильной занятости.

Человеческие ресурсы.

Что нам нужно больше всего сейчас, так это человеческие ресурсы.

С батальоном магов, действующим как ядро дивизии, офицеров просто не хватает. Даже когда это была только боевая группа, мне приходилось делегировать решения по лагерю капитану Мейберту, который уже отвечал за свое собственное артиллерийское командование. Мне также пришлось перегрузить первого лейтенанта Тоспана, командира на месте.

Чтобы управлять дивизией, у меня есть первый лейтенант Серебрякова, бегающая туда-сюда в качестве связного почти в три раза больше обычного, но мы всё еще далеки от того, чтобы охватить всё, что нужно сделать.

Однако — маги имеют приоритет. Я поднимаю изможденное лицо и задаю своему заместителю вопрос.

— Ну что, майор Вайс? Маги кажутся мотивированными?

— Реальность, похоже, дошла до них. Я думаю, они понимают необходимость нашего подхода.

— Хорошо, — говорю я с кивком. — Надеюсь, мы сможем сохранить командование и управление…

Доклад Вайса — огромное облегчение.

Таня не только действует без разрешения, она даже сфальсифицировала приказы. Но это единственный способ спасти армию. Представьте, если бы, зайдя так далеко… остальные отказались сотрудничать.

Я немного удивлена, что еще не закричала, учитывая, насколько всё висит на волоске. В любом случае, мы преодолели первое препятствие, и напряжение спадает с моих плеч.

— Похоже, наша ставка сыграла, — говорит Вайс, предлагая поздравления. Но мы только начинаем. Я качаю головой, снова напрягаясь.

— Слишком рано говорить об этом. Будем надеяться, что лейтенант Гранц справится со своей стороны.

— А как насчет нашей обороны здесь? Должны ли мы принимать ее как должное?

— Я, безусловно, надеюсь, что мы победим. Но… если мы потерпим неудачу, ни вы, ни я не переживем этого. Так что нет особого смысла беспокоиться.

Логика проста. Беспокойство ничего не изменит. Поэтому лучше не думать. Гораздо более продуктивным использованием времени было бы беспокоиться о том, что произойдет, если и когда мы добьемся успеха. Таня прибережет свою концентрацию для того, где она нужна.

— Я не отрицаю, что это будет большая работа. Мы планируем развернуть три полка. Наша главная цель — ударить по логистике врага, но нам также нужно ударить по их второму эшелону. В случае, если мы потерпим неудачу, мы можем оставить следующие шаги генералу Зеттюру. Нам нужно сосредоточиться на нашей работе здесь.

— Кстати об этом… Насчет этой работы…

— В чем дело, майор?

Майор Вайс кажется слегка неохотным.

— Можем ли мы оказать какую-либо поддержку дружественным базам?

Опять это? Я слегка хмурюсь. Я думала, этот вопрос давно закрыт.

— Не поднимайте темы, которые мы не можем выполнить. Вы знаете, что мы единственные, кто сейчас тушит пожары, и даже если бы у нас был персонал, чтобы ответить на призывы о помощи, не думаете ли вы, что они сделали бы больше, проводя дополнительные миссии глубокой воздушной поддержки?

— Я понимаю, но… идея оставить наших товарищей умирать, похоже, не очень хорошо зашла.

Я скрещиваю руки и думаю мгновение. С чисто военной точки зрения, полеты миссий поддержки — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Фронт в огне.

Наступление Федерации — это не просто какой-то старый пожар; это бушующий газовый пожар. Скажем, мы поддадимся искушению и побежим помогать нашим союзникам. Мы задействуем драгоценные ресурсы и персонал, только чтобы не суметь сдержать инферно. Где это нас оставит?

Как только мы истощим себя и сможем только наблюдать, как пламя распространяется, всё будет потеряно.

— Прямо сейчас наша работа — быть пожарными. А единственный способ потушить пожар — ударить по его источнику, — говорю я как ни в чем не бывало. — У нас уже не хватает рук, как есть. Худшее, что мы могли бы сделать сейчас, — это распылить наше внимание.

— Вы абсолютно правы, полковник. И всё же…

— И всё же, оставление ваших товарищей умирать не дает вам покоя.

Вайс кивает с глубоко обеспокоенным выражением лица.

— Каждый солдат не может не задаваться вопросом, не постигнет ли его та же участь завтра.

По сути, это вопрос доверия.

С стратегической точки зрения идея кажется нелогичной. Но с точки зрения боевого духа вред, причиненный оставлением товарищей-солдат, может быть значительным.

Какой курс действий был бы лучшим? Я делаю быстрый расчет в уме, прежде чем решиться на компромисс.

— Пока это чисто

Таким образом, хотя они и не будут лезть из кожи вон, чтобы спасти своих товарищей-солдат, они также не бросят их.

— Мне жаль, но это максимум, что мы можем сделать.

— Тогда… мы абсолютно не можем проводить эвакуацию?

Эвакуацию? Я обхватываю голову руками. От одного предложения моя головная боль только усилилась. Что он ожидает от нас, остановить всю первую волну армии Федерации? Может быть, если бы я воскресила Кнуда Великого, чтобы он объяснил, что это невозможно, майор Вайс наконец понял бы картину. Или, как вассалы самого Кнуда, может быть, он убедил себя, что я действительно всезнающая и всемогущая?

Я не уверена, радоваться ли тому, что мой подчиненный такого высокого мнения обо мне, или отругать его за ожидание невозможного. После некоторого колебания я решаю, что это требует здоровой дозы правды.

— Тыл врага и его логистический шлейф — нацеливание только на эти два элемента потребует всего, что мы можем на них бросить. Мы можем функционировать как замена стратегических ВВС, но вы понимаете, я надеюсь, что мы не можем спасти так много солдат?

— Но… мы увидим дружественные войска по пути, нравится нам это или нет.

— Тогда позвольте мне выразиться ясно. Оказание поддержки любым наземным подразделениям вне обозначенных целей будет строго запрещено по той простой причине, что мы не можем себе этого позволить. Мы должны сначала спасти полевую армию. Мы должны сделать всё возможное, чтобы предотвратить ее уничтожение. Войска должны понять, что выполнение этого спасет гораздо больше жизней, чем любые изолированные эвакуации.

— В этом есть смысл… но, честно говоря, даже для меня это тяжелая правда, чтобы ее переварить, — говорит он, глядя вниз с улыбкой, словно призывая меня не обращать на него внимания.

Укол совести, который чувствует Таня, приемлем; это показывает, что она хороший человек. Однако те, кто действительно должен нести за это ответственность, размышляю я, — это те, кто создал эту стратегическую среду в первую очередь — а именно, государство.

— Империя не сочла нужным позволить нам даже роскошь слез. Мы всего лишь одна дивизия магов; мы не в том положении, чтобы бросать солдат. Другие уже бросили их за нас.

Поле боя — не место для слез.

Если ни права, ни полномочий уклоняться от ответственности не существует на земле, то единственный логический вывод заключается в том, что такая ответственность должна лежать выше. Если те, кто на земле, делают всё возможное, а проблема остается нерешенной, то вина должна лежать выше по цепи. Как человек, твердо верящий в необходимость менеджмента, я выработала твердое убеждение, что те, кто на земле, непогрешимы — пока они стараются изо всех сил.

— Дивизия воздушных магов может сделать только определенное количество работы. Ожидать от нас выполнения большего, чем реально, — это провал со стороны начальства. Пока мы адекватно выполняем свои обязанности, вина лежит на тех, кто наверху, если они всё еще требуют большего. Мы — всего лишь несчастные жертвы, от которых ожидают добавочной стоимости. Нет нужды чувствовать вину за это.

Соответствующая компенсация и оценка за соответствующий труд — это договоренность, которая должна быть само собой разумеющейся.

— Это не Рейн. Не будет никаких замен, никаких подкреплений, никаких подразделений поддержки, вылезающих из ниоткуда, чтобы присоединиться к нам. И ситуация, очевидно, гораздо мрачнее, чем когда-либо была на Западе.

Мы можем продолжать работать только до тех пор, пока остаемся в живых.

— Вы слишком много думаете об этом, майор Вайс. Лучше упростить вещи. Забудьте о подчиненных, которые не могут делать свою работу, и о начальстве, которое не хочет. Сосредоточьтесь исключительно на том, что нужно сделать. Это лучший способ жить.

Я сверкаю ему дерзкой ухмылкой.

— А теперь, пора за работу, майор Вайс.

Операция «Восходящая заря» началась по плану.

Облегчение пронизывало каждый уголок высшего военного командования Федерации, Ставки.

Армия Федерации была очень осторожна в своих приготовлениях, утверждая, что знает расположение Восточной имперской армии лучше, чем сама Империя. Несмотря на это, однако, некоторые опасения оставались. Действительно ли эта операция увенчается успехом?

Были предприняты исторически беспрецедентные усилия, чтобы сохранить их наступление в тайне. Они провели несколько парадов вновь сформированных подразделений в столице, посылая сигналы Империи через третьи страны, что они реорганизуют целые формирования, всё для того, чтобы Империя просчиталась в концентрации сил Федерации. Но это было только начало.

Слабые подразделения были выставлены на передовую для показухи, используя собственную регулярную воздушную разведку Империи против нее же, в то время как новое оборудование и вновь сформированные подразделения были развернуты в пробном режиме, чтобы замаскировать обучение войск. Всё это были искусные меры, призванные отвлечь внимание Империи от истинной цели Федерации — сбора великого войска.

Федерация намеренно приказала партизанам в тылу врага приостановить свою деятельность, чтобы Имперская армия ослабила бдительность. Это распространялось даже на игнорирование неуклонного восстановления Империей транспортной инфраструктуры в ожидании наступления армии Федерации.

Империя отлично справлялась с ремонтом железных и автомобильных дорог на своих территориях. Это не только улучшало ситуацию со снабжением, но и значительно улучшало те самые дороги, которые Федерация будет использовать для наступления! Ставка была практически вне себя от радости.

По сути, они реквизировали собственные ресурсы и труд Империи, чтобы использовать их против нее.

Однако воспоминания о том, как Империя раз за разом отбрасывала их, всё еще прочно сидели в сознании армии Федерации. Презренная Имперская армия и ее презренный Генеральный штаб — коварство имперцев не знало границ! Но на этот раз, несомненно, именно Федерация имела преимущество.

Богом, родиной, но больше всего — артиллерией!

— Наконец-то пора начинать…

Слова мягко повисли в воздухе. Это было всё, что требовал момент.

Артиллерия начала подавление фронта, как и планировалось.

Их тщательно скоординированный плановый огонь работал идеально. Более того, ВВС Федерации уже обеспечили превосходство в воздухе. Всё шло точно по графику.

Теперь оставалась только яростная атака первого эшелона…

— …и победа будет за нами.

— Наконец-то.

Все они кивнули в знак согласия.

— Но нам нужно остерегаться обезглавливающих ударов. Крайне важно, чтобы мы сохраняли бдительность против магов и других воздушных сил.

— Понятно. Но вы думаете, Имперская армия действительно придет?

— Они однажды дошли до самой Москвы, помните?

Это собрание верующих в абсолютный прагматизм, известное как армия Федерации, уже предусмотрело худшие возможные контратаки — включая то, что какая-нибудь группа вроде ужасной боевой группы «Саламандра» может попытаться штурмовать штаб Ставки. По этой причине они зарезервировали собственную дивизию магов, с опытными солдатами в ее ядре, для целей перехвата.

И хотя были опасения по поводу качества подразделения, оно, несомненно, будет достаточно сильным, чтобы послужить пушечным мясом против любого батальона вражеских магов — по крайней мере, пока командование не сможет восстановить свою оборонительную позицию.

Федерация была уверена на этот раз. Уверена в своем превосходстве. Уверена, что их отполированная операция обеспечит победу.

Примерно в то же время другая присутствующая группа была способна наблюдать абсолютную уверенность Федерации со стороны: атташе из Содружества.

Как только суть операции «Восходящая заря» была им раскрыта, атташе остались в изумлении. Честно говоря, планы Федерации ужаснули их — это была непреклонная атака, которая поместила бы весь мир под каблук Федерации.

Официально говоря, конечно, Содружество и Федерация были союзниками, сражающимися в этой войне вместе.

Независимо от правды, как контактные лица с Федерацией, атташе знали, что от них ожидалось в их официальном положении — предложить свои поздравления после информирования об этом масштабном контрнаступлении. Они понимали игру дипломатии достаточно хорошо, чтобы выразить свои самые искренние молитвы за успешную операцию.

Внутренне, однако, они были глубоко обеспокоены перспективой того, что Федерация пожнет победу исключительно для себя.

По их профессиональной оценке, вероятность успеха «Восходящей зари» казалась чрезвычайно высокой. Эта операция была кристаллизацией усердной подготовки. Атташе были ветеранами, видевшими действия на Рейне. «По сравнению с этим, — стонали они, — даже Рейн был детской игрой…»

Масштаб операции, огромное количество расходуемых боеприпасов — это было уму непостижимо.

Как хорошие солдаты Содружества, они немедленно отправили предупреждение на родину. Пришло время подумать о том, что будет после войны.

В тот момент всё командование Содружества полагало, что Имперская армия стоит перед неминуемым поражением. Перспектива, представленная армией Федерации, была сильной. По их словам: «Имперская армия совершенно не готова, и как только будет достигнута стратегическая внезапность, они будут ввергнуты в хаос. Однако имперские подразделения, развернутые на Востоке, предпочтут окопаться и создать опорные пункты, чтобы встретить атаку первого эшелона».

И каков будет результат? — спрашивали себя командиры Содружества. Ответ: Основная полевая армия Империи полностью увязнет.

И что произойдет дальше? Ответ: Как только припасы закончатся, изолированные имперские подразделения останутся в окружении, отрезанные от поддержки и неспособные отступить.

Могла ли Империя что-то сделать, чтобы избежать этой ситуации? Их единственным вариантом сейчас, возможно, было начать отступление, как только ударит первая атака. Что-то меньшее, и к тому времени, как Империя полностью осознает, что происходит, будет уже слишком поздно.

А как только станет слишком поздно, Федерация сможет наступать в своем собственном темпе. Затяжная атака, скашивающая имперские полевые подразделения по ходу дела, во многом так же, как сама Имперская армия сделала после устранения основных сил армии Франсуа.

Люди Содружества были вынуждены стонать в отчаянии. Яркое, сверкающее будущее, казалось, ждало их под «Восходящей зарей».

Однако.

Как бы несправедливо это ни было, на стороне Империи был чит, кто-то, кто уже знал все ответы. Хорошо отлаженные шестеренки соскользнули совсем чуть-чуть.

Маленькая разница, взмах крыльев бабочки, может изменить весь мир.

Это не вдохновляющее чувство, однако. Война — это ад, а поле боя — огни чистилища. Само собой разумеется, но Бога нигде не найти на передовой, несмотря на то, что люди могут желать.

Дрожа на передовой, солдаты Имперской армии теперь усваивали этот урок слишком хорошо.

— Отступать?! — С-сейчас?! Перед лицом врага?! — Они хотят, чтобы мы бросили нашу позицию?! — Оставить любое тяжелое оборудование, которое не готово к перемещению?! — Двигаться немедленно?!

Отступать? Под вражеской атакой? Очевидно, ни один офицер, стоящий своей соли, не мог не усомниться в таком решении.

— Это безумие!!

Имперская армия уже заранее изложила, как реагировать, не так ли?! Очевидно, что-то здесь пахло нечисто. Имперская армия и каждый ее офицер следовали одному и тому же учебнику. Все они жили мантрой «Когда враг атакует, мы стоим твердо». Опорные пункты, принимающие на себя основной удар наступления врага, должны сосредоточиться на том, чтобы окопаться, в то время как дружественные силы движутся, чтобы ударить врага с тыла.

Именно так они всегда добивались победы до сих пор, не так ли? То, что они готовились сделать снова. Для большинства солдат это было общеизвестно.

И теперь перевернуть всё это с ног на голову именно тогда, когда их головы оказались на плахе? Термин «ситуативные приказы» может иметь привлекательное звучание, но у войск есть веская причина ненавидеть непостоянное поведение — даже если, например, такие приказы оказываются единственно правильным выбором, если смотреть с высоты птичьего полета.

В тот момент на земле у всех на устах было только одно слово.

— Это безумие! О чем думают наверху?!

Даже командиры, которые повидали виды, не могли не выказать удивления. В конце концов, они всё еще цеплялись за трехэтапную мечту о статической обороне, ожидании прорыва сил помощи и финальной контратаке.

Всё уже было в движении согласно этим давним предположениям. Войска уже отводились с передовых постов и перемещались на вторичные оборонительные позиции. Они начали окапываться, чтобы ждать помощи, как их и учили.

Отступление сейчас означало повернуть этот поток вспять и пустить насмарку всю подготовку, которую они провели. Это означало покинуть их безопасные твердыни.

Сказать им бежать немедленно было легко на словах, но трудно на деле. Неужели наверху действительно думали, что это так просто? Это было безумие.

Но не было нужды плевать в небеса, когда небо над их головами уже было таким скверным. На земле они были окружены, в то время как наверху вражеские самолеты заполняли небеса, как дополнительный облачный покров.

Что еще хуже, на фронте начали появляться маги Федерации. Крики предупреждения поднимались в воздух, когда маги Федерации грубо расправлялись с войсками, полагаясь на свои прочные защитные оболочки, чтобы победить. И от Имперской армии ожидалось отступление?..

— В таких условиях?!

В данный момент солдат, вероятно, мог бы послать начальство куда подальше и даже не попасть под трибунал.

Тем временем линия фронта становилась всё более переполненной. Пути отхода закрывались. Офицеры стонали от разочарования, но некоторые приняли свои приказы и смирились с тем, чтобы стать просто винтиками в машине. Они начали заставлять солдат выдвигаться, брыкающихся и кричащих, из того, что они убедили себя считать безопасностью. Они начали отступать.

И как их отблагодарили за такое решительное действие? Полным отчаянием.

— О, Боже! Проклятье! Зачем — зачем вы так с нами?!

Дрожа от холода и страха, отступающие фронтовые солдаты обращали свои взоры к небу, продолжая маршировать, вдалеке от чего-либо, напоминающего дорогу.

— Мы должны были бы отсиживаться на хорошей, теплой базе прямо сейчас!

Потребовался всего один приказ, чтобы их вышвырнули на лютый холод, брести по глубокому снегу в отступлении. Это еще не был сезон распутицы. Земля была промерзшей, их запасы были скудными, и, хуже всего, они были пугающе изолированы.

Пехоте всегда было неприятно находиться на открытой местности. Отступать в таких условиях было всё равно что пытаться пробраться через распродажу. Вражеские самолеты заполняли воздух, в то время как вражеские маги наносили авиаудары. Тем временем, где были дружественные маги, которые должны были обеспечивать прикрытие с воздуха?

— Куда подевались все маги? — пробормотал один отступающий солдат, жалоба сорвалась с его губ так же естественно, как зима сменяется весной, как день сменяется ночью.

Ни следа дружественных магов — или самолетов — не было найдено. Всё это время враг продолжал дерзко висеть над головой! Кто бы не закричал? Должно быть, произошла какая-то ошибка.

— Эти имбецилы из Воздушного флота! Эти говнюки в небе! Как они могут просто сидеть на задницах в такое время?!

Чем опытнее был солдат, тем злее он становился, глядя в небо. Как ветераны, они полностью осознавали, насколько опасной может стать ситуация, когда у врага монополия на небо. В некотором смысле было бы лучше просто быть окруженными.

Пока сохранялось превосходство в воздухе, позиция в осаде могла продержаться. Однако, как только небеса были закрыты…

Если бы они заметили там хоть что-то дружественное… Если бы хоть один союзный самолет или воздушный маг смог прорваться, этого было бы достаточно, чтобы придать храбрости бегущим войскам. Достаточно, чтобы убедить их, что их не бросили, по крайней мере, пока.

Но хотя они обвиняюще смотрели в небо, никаких имперских крыльев не появлялось. В этот момент они согласились бы даже увидеть их во сне, но даже это, по-видимому, было слишком много, чтобы просить.

— Будьте вы прокляты, будьте вы все прокляты!

Их крики, а следовательно, и их проклятия, остались неуслышанными.

Таким образом, даже те имперские войска, которым посчастливилось выбрать отступление, оставались преследуемыми погоней. Их нервы, истрепанные постоянными воздушными нападками, не могли делать ничего, кроме как бежать и извергать жалобы.

В таком состоянии сейчас находилась Имперская армия.

Однако одна вещь была достигнута благодаря всем этим слезам, пролитым на поле боя: локальное превосходство в воздухе было обеспечено.

Пропавшие воздушные маги — хотя солдаты на передовой жаждали увидеть их снова, даже проклиная их отсутствие — теперь летели через восточные небеса в погоне за единственной, незаменимой целью.

Целая дивизия магов.

Эти демоны, летящие на максимальной боевой скорости, маленькие, но исключительно жестокие точки в восточном небе, являются инструментами чистого насилия, не имеющими себе равных. После того как дивизия воздушных магов так долго была сведена к чисто теоретической силе, она снова взмыла в воздух и обнажила свои устрашающие клыки.

Спешно собранная дивизия развертывается тремя полками для нанесения авиаударов в нескольких местах одновременно. Они прокладывают путь через небо, глубоко на вражескую территорию, намереваясь выполнить свою жизненно важную роль в качестве импровизированных стратегических ВВС — рейдового подразделения, действующего в масштабе, невиданном в Имперской армии уже некоторое время.

Три полка сталкиваются со своими собственными проблемами. Хотя они ветераны, их собрали только что, на месте.

Их ситуация неопределенна, и, возможно, из-за того, что фронт был отодвинут так далеко, они мало знают о территории за пределами ее базовой топографии. Шокирует мысль, что они здесь только для того, чтобы ударить по ранее оставленным ключевым пунктам снабжения.

— Саламандра-01!.. Саламандра-01, вы меня слышите?! Пожалуйста, ответьте! Пожалуйста!

Я слегка хмурюсь, слыша, как кто-то выкрикивает мой позывной.

Мы соблюдаем строгое радиомолчание в данный момент, так что лучшее, что я могу сделать, — это попытаться повысить голос или подать сигнал рукой. Это кошмар — пытаться управлять целым полком только прямой речью и знаками рук.

Я оглядываюсь, но не могу сразу определить, кто кричал. В этом есть смысл. Наша текущая высота… слишком мала, чтобы неторопливо глазеть по сторонам. С целым полком, занятым полетом с огибанием рельефа, мы не можем позволить себе отвлекаться даже на мгновение — особенно когда мы несемся вперед в строю, на полной скорости, с ожиданием, что бой может начаться в любую секунду. Едва хватает времени, чтобы дышать.

Всё это для того, чтобы враг не засек наш сигнал, что легко могло бы случиться, если бы мы поднялись выше. Но эта осторожность имеет свою значительную цену.

— Еще кто-то упал?! Сколько на этот раз?! — говорю я, цыкая зубами в полете, намеренно поднимаясь выше, чтобы подтвердить.

Должно быть, упал кусок арьергарда. В наших рядах зияют дыры, а тени на земле внизу предполагают крушение. Явно произошел несчастный случай.

— Проклятье, мы даже еще не встретили врагов! — бормочу я, выполняя боевой маневр, поворачивая обратно к голове строя. Именно тогда я замечаю своего ведомого, приближающегося сбоку.

— Лейтенант Серебрякова?

— Полковник, похоже, это всё-таки слишком для них! — говорит первый лейтенант Серебрякова, ее лицо серьезно, а голос приглушен.

У меня едва хватает времени оценить ее осмотрительность, прежде чем тихо ответить: — Я знаю, но это должно быть сделано!

Полет с огибанием рельефа невероятно сложен. Делать это с полным полком магов на боевой скорости, без предварительной тренировки координации… Я с таким же успехом могла бы сказать им летать на трапеции.

Даже мне это дается нелегко, должна признать.

Однако это необходимо — даже если я знаю, что полет на бреющем, прижимаясь к контурам и складкам местности, пока мы несемся сквозь ночное небо к нашей цели на максимальной боевой скорости и без помощи GPS, — это просто напрашиваться на столкновения.

— Ах! Опять?! Еще одно крушение?! — кричит первый лейтенант Серебрякова.

Я щелкаю языком от разочарования. Ошибка в долю секунды привела к тому, что еще один маг плохо сманеврировал и зацепил землю, хотя, по крайней мере, их защитная оболочка была поднята.

Похоже, они всё еще двигаются, по крайней мере, мгновение. Невозможно сказать, живы они или мертвы.

— Мы даже еще не вошли на вражескую территорию! Убедитесь, что все, кто разбился, соблюдают строгое радиомолчание! Если они не могут вернуться, пусть ждут нашего запланированного времени атаки, прежде чем распечатывать свою магию и возвращаться на базу! — говорю я, выкрикивая приказы на лету.

Я коротко чешу голову от разочарования.

— Почти на месте, почти на месте…

Быстрый расчет в уме подтверждает позицию подразделения на основе нанесенного на карту времени полета и астрономических наблюдений. Если мы продолжим курс на этой скорости, мы должны пересечься с вражескими линиями коммуникации совсем скоро. Тогда всё, что нам нужно сделать, — это атаковать.

Если у Федерации есть большие колонны грузовиков, идущие для пополнения ее первого эшелона и доставки топлива на фронт для ее второго эшелона, они должны довольно сильно полагаться на приличные дороги.

К счастью, не должно пройти много времени, прежде чем мы найдем врага.

Я отчаянно обыскиваю местность, вглядываясь в ландшафт орлиным взором, прокручивая ситуацию в голове. Мы ищем вражеские подразделения снабжения. Если мы сможем просто ударить по ним, размер армии Федерации станет их гибелью.

— Вот почему мы должны атаковать их тыл. Но всё же…

Я знаю, что прошу невозможного от магов.

Конечно, никто из собственного 203-го батальона воздушных магов Тани не разбился, но две пары из другого батальона — и половина другой роты, практически новобранцы — уже упали. Количество опасных сближений, тем временем, ошеломляет. Действительно ли это стоит таких жертв и риска?

Это решать законам войны.

15 ЯНВАРЯ 1928 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, НЕБО НАД ИМПЕРСКОЙ СТОЛИЦЕЙ

Война расточительна, война нелогична.

И всё же.

Если бы кто-нибудь спросил лейтенанта Гранца, руководствуются ли солдаты, расквартированные в тылу, логикой, раздраженный первый лейтенант Гранц был совершенно уверен в том, как бы он ответил.

— Что не так с этими людьми?! Они где-то забыли свои мозги?!

У Гранца заканчивалось терпение. Ему нужно было доставить это сообщение!

Гранц только что совершил безумный перелет с самого Востока, только чтобы столкнуться лоб в лоб с нелепой стеной бюрократической тупости при входе в опознавательную зону ПВО столицы.

— Неопознанный борт, это Управление ПВО столицы. Немедленно снизьте высоту и деактивируйте оружие. Повторяю, немедленно снизьте высоту и деактивируйте оружие.

Если это повторяющееся предупреждение должно было быть шуткой, первый лейтенант Гранц не смеялся. Он нахмурился, чувствуя себя так, словно застрял в дурном сне.

— Это первый лейтенант магов Уоррен Гранц из 203-го батальона воздушных магов, подчиняющегося непосредственно Генеральному штабу. В настоящее время я следую в столицу с Востока, со строгим приказом доставить сообщение.

Ответ первого лейтенанта Гранца показал замечательную сдержанность для офицера, возвращающегося с фронта — того, кого не только перехватывает дружественный патруль, но и подвергают мучительной волоките. Терпение Гранца, однако, не было вознаграждено.

— Мы не можем подтвердить никакой такой позывной Восточной армии, неопознанный борт. Повторяю, мы не можем подтвердить позывной Восточной армии.

— Конечно, не можете, — крикнул Гранц в ответ. — Это потому, что мой батальон под Генеральным штабом!! С какого черта у меня должен быть позывной Восточной армии?!

— Мы не можем подтвердить. Неопознанный борт, повторяю, это Управление ПВО столицы. Пожалуйста, выполняйте указания перехватывающего персонала, снизьте высоту и деактивируйте оружие. Управление подтвердит вашу личность.

— Подтверждайте что хотите, просто поторопитесь и одобрите мой маршрут полета!..

— Неопознанный борт, повторяю, немедленно снизьте высоту, как указано, и деактивируйте оружие.

— Я на сверхприоритетной миссии!!

Они не слушали. Гранцу это не нравилось, но, похоже, у него не было выбора.

— Неопознанное подразделение, идентифицирующее себя как первый лейтенант Гранц, это Управление ПВО столицы. Это ваше последнее предупреждение. Немедленно снизьте высоту и деактивируйте оружие в пределах указанного периметра. Повторяю, немедленно снизьте высоту, или вы будете перехвачены как враждебная цель.

— А я повторяю, это приоритетная миссия! Я несу сообщение для Генерального штаба!!

— Позвольте нам проверить ваши приказы. Насколько нам известно, вы можете быть дезертиром.

— Вы серьезно?!

Теперь они обвиняли его в дезертирстве?! Нелепо! Первый лейтенант Гранц начинал терять самообладание. Он изо всех сил старался сдерживать тон, крича в ответ: — Вы, кретины! Кто там у вас, черт возьми, за главного?!

Он быстро набрал высоту, чтобы выиграть немного времени. Похоже, его выбор был либо сдаться, либо прорываться силой. Это было невероятно. Что ему делать? Зависело ли это вообще от него в данный момент?

Гранц хотел бы просто иметь минутку, чтобы разобраться во всем, но патрульное подразделение уже направлялось в его сторону.

Гранц поднялся выше — привычка, приобретенная на передовой, — но это, вероятно, только подтвердило подозрения патрульного подразделения, создавая впечатление, что он готовится к бою или всё-таки дезертир.

Может быть, ему стоит просто пойти с ними, чтобы ситуация не ухудшилась, но Гранц не был уверен. Увязнуть в бюрократизме прямо сейчас могло оказаться катастрофой.

Всегда был шанс, что какой-нибудь офицер-маг, стоящий своей соли, в Управлении ПВО столицы поможет сгладить ситуацию, но сколько твердых, надежных офицеров осталось в наши дни? Первый лейтенант Гранц беспокоился о том, что делать. Должен ли он поставить на эту возможность, или… Пока, в конце концов, он не понял, что всё еще беспокоится, несмотря на то, сколько времени прошло.

— Да вы шутите…

По-видимому, никто из перехватывающего подразделения не поднялся на 8000 вместе с ним. На самом деле… разве они не летели слишком низко, даже для патруля? Глянув вниз, Гранц заметил любителей, всё еще неуклюже топчущих воздух далеко внизу.

— Это то, что сходит за ПВО столицы в наши дни?!

ПВО столицы — громкое название, которое диссонировало с печальной реальностью.

Что касается скорости полета… текущий темп патруля был бы вялым даже для крейсерского полета. Сначала первый лейтенант Гранц предположил, что их низкая скорость и тусклая высота были обусловлены их патрульным заданием, но теперь он видел, что это не так.

— Этого не может быть…

Это лучшее, что они могли сделать? Это должны были быть имперские воздушные маги, стойкие защитники воздушного пространства столицы?!

— Это, должно быть, шутка! — рефлекторно крикнул Гранц.

Наблюдая за патрулем более спокойно, Гранц начал понимать, что его страхи, вероятно, обоснованы. Однако это не делало веру в это легче.

— Это отряд, предназначенный для моего перехвата? Посмотрите на них, барахтаются как рыбы в воздухе. — Первый лейтенант Гранц вздохнул с усталостью ветерана. — Они посылают такие войска в бой?

С таким же успехом они могли бы посылать манекены-мишени, бесплатные зарубки для вражеских убийств. Даже маги Федерации, вероятно, были бы полезнее. По крайней мере, сферы Федерации с их прочными защитными оболочками имели лучшую выживаемость.

Гранц понял, что эти солдаты, скорее всего, не будут слушать доводы разума. И хотя он, возможно, не полностью осознавал это сам, Гранц всё же был, чего бы это ни стоило, хорошим человеком.

Преданный военный или даже искусный рационализатор, вероятно, не колеблясь сбил бы этих новичков во имя необходимости, возможно, даже говоря себе, что они сами напросились, встав на пути срочного сообщения без надлежащих полномочий. Если бы он пошел на это, он был уверен, что не сделал бы ничего плохого, что касается военного закона.

Однако у Гранца всё еще оставалось слишком много человечности, чтобы сделать такое. Верность миссии боролась со здравым смыслом и порядочностью. Он понимал, насколько важна его миссия, но это не означало, что он должен был чувствовать себя хорошо по этому поводу.

Пожалуйста, Боже… Но как только Гранц начал молиться провидению, казалось, провидение вмешалось.

— Алло? Прием?! Прием?! Вы меня слышите?

В УЧЕБНИКАХ ИСТОРИИ…

Существует две истории.

История Запада и история Востока.

Обе начинаются с одной точки. Давным-давно, во время великой войны, когда им угрожала могущественная и гнусная Империя, великий альянс собрался вместе, чтобы преодолеть свои разногласия во имя всеобщности и встретить Империю единым фронтом.

Выводы этих двух историй также во многом одинаковы. Добро работало вместе, чтобы восторжествовать над злом, что привело к счастливому концу.

Эпизоды, которые происходят по пути, однако, имеют лишь поверхностное сходство.

Беспристрастный историк должен вечно стремиться различить, какое из этих двух мнений наиболее фактично. Гора документов и свидетельств, доступных читателю, содержит бесчисленное множество лжи, предубеждений и ошибочных восприятий, наряду с крошечными крупицами правды.

Даже имея дело с современными свидетельствами, никогда нельзя быть уверенным, были ли свидетели, о которых идет речь, надежными рассказчиками. В этом мире нет недостатка в лжецах, но правда (шокирующая для обывателя, но обычная трагедия для преданного исследователя) заключается в том, что чрезвычайно редко даже показания правдивого рассказчика бывают полностью точными.

Причина довольно проста: человеческая память удивительно ненадежна. Очень немногие люди способны помнить прошлое так, как оно происходило.

Вы воображаете себя другим? Тогда попробуйте сами. Вспомните: что вы ели на ужин неделю назад? Месяц назад? Три месяца назад? Предполагая, что вы можете легко вспомнить, что ели на ужин — возможно, потому что едите одно и то же в одно и то же время каждый день — можете ли вы вспомнить, сколько раз вы жевали за каждым приемом пищи? Какая была погода, включая температуру и влажность?

Если вы можете полностью вспомнить такие детали вне контролируемой среды, то вы идеальный свидетель — влажная мечта прокурора.

К сожалению, большинство людей не способны на такой подвиг. Для большинства уже довольно необычно даже помнить саму еду.

Да, я слышу возражение. А как насчет менее обыденных событий? Ужин может быть забываемым, но что, если это был праздничный торт? Что, если это было что-то необычное, что человек ел впервые?

Даже тогда, однако, детали, скорее всего, останутся шаткими. Даже когда суть свидетельства верна, трудно полностью устранить любые расхождения.

Но даже с учетом этой оговорки, различия между историями Запада и Востока… выходят далеко за рамки разумных расхождений и провалов в памяти.

Ярким примером является разница между западной и восточной интерпретациями событий, развернувшихся с конца 1927 по начало 1928 года.

16 октября 1927 года Ильдоа и Соединенные Штаты сформировали «альянс вооруженного нейтралитета», чтобы установить «гарантию безопасности в свете их взаимного долга нейтралитета, касающегося поддержания мира во всем мире и безопасности нейтральных стран перед лицом текущей войны».

Ответ Имперской армии на этот альянс был ясен. Месяц спустя, 11 ноября 1927 года, силы Империи выстроились на Ильдоанском полуострове и начали продвигаться на юг с молниеносной скоростью. Армия Ильдоа была почти полностью уничтожена стратегической внезапной атакой Империи, и к 22 ноября обе армии согласились на прекращение огня. В течение одной недели последовало странное затишье, пока, в необычном развитии событий, бои не возобновились, и столица Ильдоа была временно оккупирована в событии, названном «Шампанское торжество Зеттюра».

Еще один неожиданный поворот событий произошел в то Рождество.

Столица была внезапно освобождена в Рождество, благодаря электризующей контратаке армий Альянса. Битва за столицу Ильдоа, которая потрясла мир, закончилась всего месяц спустя тем, что Имперская армия исчерпала свои наступательные возможности и отступила к северной Ильдоа.

И Запад, и Восток согласны, пока что, с фактами. Их разногласия касаются того, что последовало за этим.

Как раз когда армии Альянса планировали дальнейшую контратаку — связывая стратегические резервы Имперской армии в северной Илдоа — армия Федерации начала свое внушающее благоговение наступление в январе 1928 года, известное как операция «Восходящая заря».

Имперская армия была мастером стратегий внутренних операционных линий и могла похвастаться тактическим превосходством на всех фронтах. Армиям Альянса приходилось сражаться, имея дело с внешними линиями, что более чем адекватно демонстрировало их собственное стратегическое мастерство, а также высокую степень координации. Казалось, что Империя наверняка падет.

В конце концов, однако, «Восходящая заря» армии Федерации не достигла результатов.

Откуда взялся раскол среди союзников?

Была ли это просьба Федерации об открытии второго фронта? Западная историческая перспектива в этом вопросе резка. Силы Альянса выполнили просьбу Федерации с верой и рвением. Шестьдесят имперских дивизий были оттянуты в Илдоа, сковав важнейшие бронетанковые дивизии на севере Илдоа. Кроме того, несмотря на то, что они уже были вовлечены в ожесточенные бои на Илдоанском фронте, большое количество оружия и боеприпасов — ресурсов, которые могли бы использовать их собственные силы — были переданы Федерации по ленд-лизу по ее просьбе. Согласно Западу, была предоставлена полная и тотальная логистическая поддержка для того, что должно было стать решающим ударом по опустевшему Восточному фронту Империи.

В западном мышлении есть даже жилка, что, если бы «Восходящая заря» не провалилась из-за тактической неумелости со стороны армии Федерации, война была бы решена одним ударом.

Но даже те, кто не делает такого акцента на неудачах Федерации, в целом согласны с тем, что, хотя у армии Федерации была идеальная возможность атаковать, когда Имперская армия перебросила большую часть своих основных сил в Илдоа, новогоднее наступление всё же не достигло своих целей из-за «колдовства Зеттюра». В результате усилия армий Альянса в Илдоа, которые сдерживали большую часть основных сил Имперской армии в Илдоа, сошли на нет… или так гласит общепринятая интерпретация.

Восточная историческая перспектива, хотя и похожая во многих отношениях, не может быть более отличной в других.

Для начала, Ставка армии Федерации не согласилась с тем, что силы Альянса в Илдоа сделали достаточно для открытия второго фронта. Во-вторых, хотя Федерация сотрудничала, именно Запад нуждался в спасении.

Согласно учебникам истории Востока, Илдоа оказалась в челюстях Империи, и западные державы, включая Содружество и Соединенные Штаты, не смогли оказать адекватную поддержку. Таким образом, чтобы спасти своих союзников из этого затруднительного положения, Федерация перенесла дату начала «Восходящей зари» вперед, несмотря на то, что знала, что это невыгодно для них.

Согласно восточным учебникам истории, взяв Илдоа в заложники, Империя создала ситуацию, в которой армия Федерации была вынуждена действовать до того, как условия стали благоприятными. Федерация сделала то, что нужно было сделать, но была подведена своими союзниками.

Таким образом, и Запад, и Восток использовали изощренную риторику, чтобы рассказать историю по своему выбору. Однако при сравнении того, что каждая сторона решила подчеркнуть, всё же можно найти много общих фактов.

Например, по состоянию на ноябрь 1927 года мощные бронетанковые дивизии Имперской армии были в основном развернуты в Илдоа, и сконцентрированные первоклассные дивизии, введенные в Илдоа, были в значительной степени сняты с Восточного фронта.

Тот факт, что эта сила была оттянута с Востока, должно быть, был обусловлен мощной инициативой и смелым командованием генерала Зеттюра, который в то время мог похвастаться впечатляющим влиянием в Империи.

Однако мнения разделились относительно точного числа выведенных войск.

Согласно Западу, число было абсолютным, составляя почти все стратегические резервы Империи, включая их бронетанковые дивизии. Восток, тем временем, сильно недооценивает число выведенных войск, настаивая на том, что с Восточного фронта было оттянуто лишь несколько бронетанковых подразделений.

Даже сейчас истинная цифра остается предметом споров. В последние годы было указано, что, согласно публичным документам, существует вероятность того, что истинное число дивизий, развернутых Имперской армией в Илдоа, могло быть менее тридцати… однако это тоже вызвало жаркие дебаты.

Вопрос, конечно, в том, могли ли всего тридцать имперских дивизий действительно выстоять против сил Илдоа, которые мобилизовали целых 140 дивизий — не говоря уже о Соединенных Штатах, которые развернули более двадцати дивизий в Илдоа. Это в дополнение к подкреплениям из Содружества и Свободной Республики.

Независимо от того факта, что армиям Альянса удалось отбить королевскую столицу Илдоа, Империя всё еще имела твердую хватку — то есть вторглась и прочно обосновалась — в северной Илдоа.

Что наводит на очень логичный вопрос: каким бы великим ни был генерал Зеттюр, мог ли такой подвиг действительно быть совершен всего с тридцатью дивизиями? И всё же… в последние годы всплыло несколько подтверждающих доказательств, предполагающих, что у Имперской армии не могло быть более двадцати пяти дивизий, что только еще больше разжигает эти дебаты.

Если теория двадцати пяти дивизий верна, это означало бы, что Имперской армии удалось удержать линию Илдоа при соотношении сил 1:6. Это также указывало бы на то, что предполагаемая стратегия внутренних линий по переброске шестидесяти дивизий с Востока никогда не происходила, что, в свою очередь, делает невозможным опровержение официального исторического отчета Федерации о том, что они сражались с Восточной армией Империи почти в полную силу и всё же сумели серьезно измотать полевую армию Империи.

Однако существует также противоречащая документация, которая идет вразрез со всеми такими утверждениями: сохранившаяся запись, указывающая на то, что в то время Командование Восточной армии Империи делало неоднократные запросы в Офис Имперского Генерального штаба — мольбы о том, что, если стратегические резервы не будут возвращены на Восток, текущая оборонительная линия рухнет.