Онлайн чтение книги Возрождение звёздного генерала Rebirth of a Star General
Глава 125. Луна (часть 1)

Фестиваль Середины Осени в шестьдесят втором году Цинъюань был самой холодной серединой осени в Великой Вэй.

Дождь шёл с самого утра, а чёрные тяжёлые покрывали весь небосвод. И, судя по силе ветра, было очевидно, что он не прекратится в течение дня.

Гора Ляньсюэ полна хаотичных вершин, соперничающих за чудеса. Из-за дождя и тумана по горным дорогам было крайне трудно передвигаться.

Карета медленно ехала по горной тропе.

Несмотря на то, что это была такая трудная горная дорога, гора Ляньсюэ также оживлена круглый год, потому что на горе располагался духовный храм под названием Юйхуа. Благовония храма Юйхуа были чрезвычайно популярными, и говорят, что любой, кто поклоняется здесь Будде, может достичь того, чего хочет. Это немного преувеличено, но храм Юйхуа существовал уже сто лет и являлся настоящим древним храмом. Сановники Шоцзина каждый новогодний праздник охотно приходили сюда, чтобы помолиться и прочитать Священные Писания о благополучии своих семей и победе всего сущего.

Занавески кареты были раздвинуты, и молодая фужэнь из семьи Сяо, Бай Жун Вэй, выглянула из кареты и тихо сказала:

 – Скоро, меньше чем через время, нужное палочке благовоний, чтобы прогореть, мы бдуем в храме Юйхуа.

 – Ты голодна? – спросил Сяо Цзин рядом с ней тёплым голосом.

Бай Жун Вэй слегка покачала головой, посмотрела на экипаж позади себя и немного встревоженно проговорила:

 – Хуай Цзинь…

Сяо Цзин тихо вздохнул и промолчал.

Все в семье Сяо знали, что второй молодой господин Сяо не любит Фестиваль Середины Осени, даже ненавидит его.

В тот год Сяо Чжун У погиб в бою, и до Фестиваля Середины Осени осталось совсем немного времени. Если бы он был ещё жив в то время, то должен был бы вернуться, чтобы провести семейный банкет в честь Фестиваля Середины Осени со своей семьёй. Жаль, что ещё до того, как наступил Фестиваль Середины Осени, он погиб в битве при Миншуй. Семейный банкет семьи Сяо в честь Фестиваля Середины Осени, находившийся на полпути к завершению приготовлений, внезапно был отменён.

Чтобы так и не возобновиться.

После смерти главы семьи Сяо и его жены Сяо Цзюэ не бывал в Шоцзине во время Фестиваля Середины Осени каждый год. В этом году он впервые провёл Фестиваль Середины Осени в Шоцзине с тех пор, как принял под своё командование солдат южной армии. Семья Сяо также следовала правилам старой госпожи Сяо, когда та ещё была жива, отправившись воскурить благовония и помолиться в храме Юйхуа на горе Ляньсюэ во время Фестиваля Середины Осени.

Просто никто не ожидал, что погода сегодня будет такой плохой: мало того, что не было солнца, так ещё и дождь шёл безостановочно.

Как и сказала Бай Жун Вэй, менее чем за время, нужное для сгорания палочки благовоний, они смогли увидеть ворота храма Юйхуа. Монах перед ними был в шляпе, убирая опавшие листья с земли. Увидев подъехавшую семейную карету Сяо, он положил метлу и повёл их в храм.

Из-за сегодняшнего дождя по горным дорогам трудно ходить. В это время в предыдущие годы храм Юйхуа уже был оживлённым. Сегодня, кроме кареты семьи Сяо, за горными воротами оказалась припаркована только одна карета.

Сяо Цзюэ последовал за ними.

Было темно и тяжело. Хотя был полдень, казалось, что уже наступил вечер. Несколько человек последовали за монахом в храм, чтобы поесть несколько лёгких храмовых блюд, прежде чем отправиться в буддийский зал, чтобы зажечь благовония и помолиться о благословении.

Бай Жун Вэй и Сяо Цзин вошли первыми. Когда подошла очередь Сяо Цзюэ, монах в тёмном одеянии протянул руку, чтобы остановить его, и сказал:

 – Достопочтенный благодетель, не входите.

Бай Жун Вэй и Сяо Цзин, стоявшие перед ними, обернулись, и Бай Жун Вэй спросила:

 – Но почему? Это мой брат, и мы вместе поднялись на гору, чтобы помолиться о благословении.

Монах в тёмном одеянии сложил руки вместе и почтительно поклонился. Он повернулся к Сяо Цзюэ, опустил голову, закрыл глаза и сказал:

 – Благодетель убил слишком много злодеев. В тихом месте буддийского зала есть люди, которые не запятнаны кровью.

Несколько человек были поражены.

Даже убийство злодеев тяжким бременем ложилось на ауру человека.

В битве при Чангу в Гочэне утонули все шестьдесят тысяч человек. Разве простые убийства не были слишком тяжёлыми? Число южных варваров, погибших от его рук за эти годы, было бесчисленным, и его сердце действительно было покрыто густым слоем крови.

 – Отец-наставник (1), – слегка встревожилась Бай Жун Вэй. – Так как Будда может очистить все существа, разве он может отличить высокое от низкого?

 – Хотя его руки были в крови, он также спас много жизней, – Сяо Цзин нахмурился: – Слова Отца-наставника слишком односторонни.

Монах в тёмных одеяниях опустил глаза и ничего не сказал.

 – Пожалуйста, будьте терпеливы, Отец-наставник, – взмолилась Бай Жун Вэй. – Наша семья Сяо готова добавить благовония и деньги, если моему брату будет позволено также войти в буддийский зал для поклонения.

 – В этом нет необходимости, – чей-то голос прервал её.

Молодой человек в парчовом одеянии поднял глаза, и его взгляд упал на Зал Будды. В Зале Будды, скрестив ноги, сидел золотой Будда, рядом с ним была статуя с гневным лицом, сжимающая в руках ваджру (2), а с другой стороны можно было увидеть статую с таким мирным и одухотворённым лицом, что сложно было не признать в нём Будду Вайрочану (3). Сверху донизу, издалека донизу, она с жалостью взирала на него со своего постамента.

Звук читающихся молитв раздавался в воздухе, море страдания безгранично (4), и даже Будда не может пересечь его.

Он должен был ожидать такого конца давным-давно.

 – Он не может пройти мимо меня, – Сяо Цзюэ приподнял уголок рта: – Я тоже не хочу оглядываться назад.

Это нормально – быть вот так погребённым под своими грехами.

Он повернулся и вышел:

 – Я подожду вас снаружи.

Позади него раздались крики Бай Жун Вэй и Сяо Цзина. Он нетерпеливо нахмурился и повернулся, чтобы оставить всё позади.

Молодой человек не знал, что после того, как он ушёл, монах в тёмных одеяниях произнес имя Будды и прошептал:

 – Это нельзя пропустить.

Из-за дождя дорога вниз с горы более гладкая, чем дорога вверх по горе. Небо было тусклым. Может быть, будет опасно спускаться с горы после молитвы о благословении. Сегодня следовало бы остаться в храме Юйхуа.

Кроме того, невозможно оставаться на улице в ночь Фестиваля Середины Осени. Монах приготовил комнату для Бай Жун Вэй и остальных и удалился. Бай Жун Вэй вздохнула. На столе стояла тарелка со специально приготовленными лунным пряниками, сделанными в храме Юйхуа. Она сказала Сяо Цзину:

 – Иди и позови Хуай Цзиня. Пусть придёт на банкет в честь Фестиваля Середины Осени.

Сяо Цзин прошёл в соседнюю комнату и постучал в дверь. Долгое время никто не отвечал. Он толкнул дверь и обнаружил, что комната была пуста.

Сяо Цзюэ в комнате не было.

Он посмотрел на внутренний двор храма, и дождь чисто вымыл каменные плиты и всё ещё лил с неба. Куда же в такую погоду мог деться Сяо Цзюэ?

* * *

На заднем дворе храма Юйхуа росло древнее дерево. Храм Юйхуа стоял здесь с тех пор, как его построили. Кто знает, было ли оно здесь сто лет назад. Древнее дерево духовно и имело пышные ветви и листья. Верующие, которые приходили в храм за благовониями, называли его "бессмертным деревом". Бессмертное дерево было покрыто красными шёлковыми лентами. Некоторые молились о попадании в золотой список (5), а некоторые молились о прекрасных цветах и полной луне (6). Красные ленты покрывали ветви плотным слоем. Когда шёл дождь, снаружи не было никакого укрытия. Полоски ткани желаний были мокрыми и прикреплёнными к ветвям, отчего возникало впечатление, словно ветви были забинтованы красными бинтами.

Молодой человек с зонтиком остановился.

_______________________

1. 师父 (shīfu) – это обращение имеет несколько вариантов перевода. Учитель, наставник, мастер своего дела, умелец (когда речь идёт о людях рабочих профессиях) или отец-наставник, когда обращаются к настоятелю буддийского монастыря. Нам подходит последний вариант.

2. 金刚 (jīngāng) – ваджра на санскрите. Это ритуальной и мифологическое оружие в индуизме, буддизме и других ведических религиях, в переводе это означает "молния" и "алмаз", используется в буддийских терминах как символ силы и защиты веры.

3. 大日如来 (dà rì rúlái) – Будда Вайрочана – в буддизме ваджраяны Будда, выражающий дхармакаю (высшее из трёх тел Будды, абсолютное проявление духовной сущности, сущность мироздания, постижимая только посредством высшего просветления). Будда Вайрочана — один из пяти Будд Мудрости в буддизме Ваджраяны, происходящих от первоначального Ади-будды, эти пять будд соответствуют пяти осознаваемым аспектам реальности и пяти скандхам. Вайрочана соответствует скандхе виджняна (сознание, различение). Обычно он занимает центральную позицию.

4. 苦海无边 (kǔhǎi wúbiān) – литературный перевод – море страданий бесконечно / безбрежное море мук – это метафоричное описание бесконечного цикла жизни и смерти.

5. 金榜 (jīnbǎng) – золотой список – это перечень победителей имперских экзаменов.

6. 花好月圆 (huā hǎo yuè yuán) – литературный перевод – прекрасные цветы под полной луной – это идиома, использующуюся для описания молодожёнов. Обычно так говорят, желая молодожёнам счастливой жизни.

На землю упал кусок красной ткани, украшенный жёлтыми кистями, и, вероятно, из-за того, что дождь и ветер были слишком сильными, красный шёлк сдуло очередным порывом.

Сяо Цзюэ остановился и наклонился, чтобы поднять красный шёлк.

На каждом куске красного шелка было написано желание человека, который повесил шёлковую ленту. Он посмотрел вниз. Та лента, что он держал в руках, была промокшей от дождя, и чернила были настолько густыми, что он не мог видеть первоначальный вид узора. Почерк был корявый, как у трёхлетнего ребёнка, впервые взявшего в ручку кисть, и было там написано только одно слово. Видеть.

"Видеть?"

Что проситель хотел увидеть? Как бы то ни было странным, он решил вернуть ленту на дерево. Молодой человек был достаточно высоким, так что уверенно завязал красную шёлковую ленту на ветке дерева, правда намеренно нашёл самую толстую ветвь в густой листве, чтобы ленту было не так легко смахнуть порывом ветра или вымочить дождём.

Проделав всё это, он снова поднял зонтик, который отложил в сторону. Саше, висевшее у него на поясе, было обнажено из-за его движений, и Сяо Цзюэ вздрогнул.

Саше было уже очень старое, тёмно-голубой мешочек с чёрным питоном, вышитым золотой нитью сверху. Величественное и гибкое, изысканное и великолепное существо, но уже прошло слишком много времени. Стежки растрепались, и узор питона уже был не таким реалистичным, как раньше. Внутри уже давно не было никакого запаха, словно и не это было целью создания саше.

Кончики его пальцев коснулись пакетика, и что-то промелькнуло перед его внутренним взором.

* * *

Все подростки в зале Сянь Чан знали, что у Сяо Цзюэ с детства было это саше. Хэ Янь был более непослушен, чем Линь Шуан Хэ. Ему всегда было любопытно, что этот мальчишка носит внутри. Позже у него появилась возможность забрать саше и открыть его. К удивлению Хэ Яня это оказался маленький мешочек, полный конфет из османтуса.

В то время он долго смеялся над вторым молодым господином Сяо: он так любил сладкую пищу, что ему приходилось носить её с собой, даже когда он приходил на учёбу.

Только никто не знал, что это сделала для него сама фужэнь Сяо, когда была жива.

После смерти фужэнь Сяо он всё ещё носил этот пакетик, но в нём не было выпуклых конфет, только старые, почерневшие, несъедобные конфеты из османтуса.

* * *

Сяо Цзюэ спустился с горы в возрасте пятнадцати лет и вошёл в зал Сянь Чан. В свои ранние годы на горе он уже выучил всё, что ему нужно было выучить, поэтому ему нужно было только прочитать домашнее задание, которое задавали наставники в зале Сянь Чан, и он никогда этого не забудет. Спя между занятиями весь день напролёт, молодой человек часто легко получал первое место. Наставникам это нравилось, а его одноклассники завидовали этому. В глазах посторонних это было просто потому, что кто знает, сколько добродетели Сяо Цзюэ накопил в своей предыдущей жизни, чтобы перевоплотиться в этой жизни гением.

Но никто не понимал, что его собственный отец, Сяо Чжун У, обошёлся с сыном крайне сурово.

Когда он был в горах, там не было никого, с кем можно было бы пообщаться, кроме его наставника, и даже Сяо Чжун У можно было не так уж часто там увидеть. После того как он спустился с горы, одноклассники часто приглашали Сяо Цзюэ то на какую-нибудь вечеринку, то в грушевый сад, все они были четырнадцати или пятнадцатилетние юноши, и не было никаких причин не пойти. Хотя большую часть времени он просто лениво сидел и наблюдал или просто спал, но в глазах Сяо Чжун У Сяо Цзюэ являлся сыном, который готов пойти по пути вырождения и праздности.

Сяо Чжун У упрекнул его, потребовал придерживаться семейного кодекса, конфисковал его ежемесячное серебро и наказал, усадив за копирование книг и занятия боевыми искусствами.

Он делал это раз за разом, но Сяо Цзюэ всегда спокойно принимал это. А как же бунтарство, которое должно быть выгравировано в костях достойного молодого человека? Чем более спокойно принимал своё наказание Сяо Цзюэ, тем больше злился Сяо Чжун У.

Сяо Цзюэ поднял брови:

 – Я сделал всё, о чём ты меня просил. Поскольку мы смотрим только на результаты, теперь результаты уже доступны к оценке. Отец, чего ты теперь хочешь?

Улыбка в уголках рта мальчика была холодна и остра. На мгновение Сяо Чжун У зажал кнут в руке и больше не мог держать его. Сяо Цзюэ тихо усмехнулся и повернулся, чтобы уйти.

Это был последний раз, когда он видел Сяо Чжун У живым.

На следующий день Сяо Чжун У повёл свои войска на юг, чтобы противостоять южным варварам, а вскоре трагически погиб в бою при Миншуй.

* * *

Когда пришло известие, фужэнь Сяо готовила на кухне конфеты из османтуса для Сяо Цзюэ. Получив эту новость, она не смогла унять дрожь в руках. Тарелка с конфетами из османтуса опрокинулась и упала на землю, конфеты покрылись пылью.

Соратники, которым посчастливилось выжить, опустились на колени перед фжэнь Сяо и закричали:

 – Первоначально мы планировал пересечь Миншуй за два дня, но генерал сказал, что Фугуань близ Миншуя богат и знаменит своими металлическими изделиями. Он хотел приобрести что-то для второго молодого господина. Перед выходом у него состоялся спор со вторым молодом господин, и генерал боялся, что он разбил сердце второго молодого господина. Генерал надеялся, что меч, приобретённый там, сможет заставить второго молодого господина понять его кропотливые усилия. Неожиданно, неожиданно…

В этот момент в комнате раздался душераздирающий крик фужэнь Сяо.

Она подбежала и ударила Сяо Цзюэ без разбора, плача и ругаясь:

 – Почему ты злился на него? Почему! Если бы ты не рассердился на него, он бы не стал надолго задерживаться в Миншуй, не попал бы в засаду и не погиб!

Он вытерпел это ужасное обвинение и позволил мягкому кулаку женщины упасть на него, не сказав ни слова.

Как это может быть? Его отец, решительный и строгий, взмахнул кнутом, не оставив никакой привязанности. Как может умереть человек, который оставляет своего маленького ребёнка на далёкой горе и не приходит туда раз в год? Он равнодушен и безжалостен, с праведностью в сердце, как он мог умереть?

Ужасная жалоба продолжала обрушиваться на ребёнка слово за словом:

 – Ты убил его! Ты убил своего отца!

Он не выдержал и оттолкнул мать:

 – Я этого не делал! Это не я!

Он оттолкнул женщину и непонимающе посмотрел на неё. Не в силах вынести её отчаянного выражения, Сяо Цзюэ повернулся и выбежал прочь.

Он не знал, куда идти и с кем поговорить. Прошёл всего год, прежде чем он спустился с горы и вернулся в Шоцзин. За целый год он даже не узнал людей в особняке Сяо и даже не научился естественно ладить со своими родственниками.

Но уже было поздно.

Когда человеку больно, он не будет проливать слёз. Но сейчас он даже не чувствовал боли, просто находился совершенно сбитым с толку. Это всё равно что слушать анекдот, который не может быть правдой, и не понимать, как реагировать. Юноша просто чувствовал, что его шаги тяжелы, но он не осмеливался вернуться обратно, так как был не в силах встретиться взглядом с матерью, чьи строгие глаза теперь были полны отчаяния.

Много лет спустя Сяо Цзюэ задавался вопросом, произошло бы всё это позже, если бы он не был тогда таким робким, шагнул вперёд и вернулся в дом.

Но нет никакого "если".

Когда он вернулся, была уже ночь. Сяо Цзин и Бай Жун Вэй уже вернулись. Глаза у них были красные и опухшие, как будто они плакали. Сяо Цзин, который всегда был слабым и вежливым, подбежал к нему, ударил кулаком, схватил за воротник и закричал, глядя на брата красными глазами:

 – Где ты был? Почему тебя не было в доме? Почему ты не остался с матерью?

Он вдруг почувствовал отвращение и самоуничижение и дернул уголком рта:

 – Мы с тобой оба сыновья. Если ты спрашиваешь меня, почему бы тебе не задать тот же вопрос самому себе?

 – Ты!

 – Хуай Цзинь, – всхлипнула Бай Жун Вэй. – Матушки больше нет.

Его улыбка застыла.

 – Матери больше нет, – Сяо Цзин опустил свою руку, сделал два шага назад, закрыл лицо руками и захлебнулся рыданиями.

В своей жизни фужэнь Сяо была слаба, как цветок, который никогда не испытывал ветра и дождя. Когда Сяо Чжун У был жив, она была очень недовольна Сяо Чжун У, ссорилась с ним каждые три-пять дней, как пара обиженных вдов. Когда Сяо Чжун У умер, цветок внезапно засох, лишившись питательных веществ, и исчез вместе с ним.

Она ушла так решительно, что даже не подумала о том, что будут делать два их сына, которых она оставила одних в Шоцзине, в будущем? Её жизнь не имела никакого смысла в тот момент, когда она потеряла Сяо Чжун У, поэтому женщина использовала кусок белого шёлка, чтобы покончить с собой.

Последнее, что она сказала Сяо Цзюэ перед смертью, было: "Ты убил его, ты убил своего отца!".

Эта фраза должна была стать его вечным кошмаром. В жизни Сяо Цзюэ несколько лет спустя он часто будет просыпаться среди ночи и испытывать проблемы со сном.

Он никогда не сможет избавиться от этого проклятия.

Сяо Чжун У и фужэнь Сяо были похоронены вместе. Фонари и холст, которые несколько дней назад использовались для подготовки к Фестивалю Середины Осени, были сняты и заменены белоснежными фонарями.

* * *

Точно рухнула стена, и смерть Сяо Чжун У принесла семье Сяо гораздо больше, чем можно было подумать. Сколько бы выстрелов и стрел в спину ни получил Сяо Цзин при дворе, молодой человек должен был нести это бремя на своей спине. Как насчёт солдат южной армии, как насчёт семьи Сяо и как насчёт неоправданной вины Миншуя в том нелепом столкновении, ставшем причиной трагедии?

Он по-прежнему не проливал ни капли слёз, делая всё интенсивно, но холодно и жестоко продуманно. Время, когда Сяо Цзюэ мог заснуть и наслаждаться сном, становилось всё короче и короче, а дни, когда он возвращался в Сяо фу, становилось всё позже и позже.

Была поздняя ночь, и Сяо Цзюэ вернулся в дом. После смерти Сяо Чжун У многие люди в особняке были уволены. За исключением его личной охраны, Сяо Цзюэ не пользовался услугами маленького слуги. Когда молодой человек почувствовал голод, то обнаружил, что не ел целый день.

Было уже слишком поздно, так что не было никакой необходимости беспокоить Бай Жун Вэй. Сяо Цзюэ сам направился на кухню, чтобы посмотреть, осталась ли там какая-нибудь еда, приготовленная в этот день.

Плита была холодной, в кухне не было почти никакой еды. Все были очень заняты в эти дни, поэтому ни у кого не было никакого намерения есть. Он нашёл две дымящиеся булочки и миску солёных огурцов.

Свет был слабым, как будто вот-вот погаснет. На кухне не было табуреток. Молодой человек очень устал. Он устроился прямо на полу в углу стены, чтобы сесть, и взял миску. Внезапно он мельком увидел конец длинного стола, где в углу у самой стены лежал кусочек конфеты из османтуса.

Когда пришла плохая весть о смерти Сяо Чжун У в бою, госпожа Сяо готовила османтусовые конфеты для Сяо Цзюэ. Услышав то известие, она выронила тарелку с готовыми конфетаами из османтуса из рук, а затем большая часть из них была сметена небольшой потасовкой. Даже если что-то пропало, никто этого не заметил.

Однако всегда найдётся рыба, ускользнувшая из сети (1), и вот она, одинокая конфетка, спокойно лежит в углу, покрытая слоем пыли.

Он подполз, осторожно поднял леденец османтуса и смахнул с него пыль. От конфеты всё ещё исходил слабый аромат цветов османтуса, такой же сладкий и жирный, как всегда.

Госпожа Сяо всегда делала конфеты из османтуса очень сладкими, такими сладкими, что сначала он не мог их есть.

Но это была последняя конфета, которую он получил в этом мире.

В пакетике всё ещё оставалась сахарная бумага, он завернул конфетку в эту бумагу и положил обратно в пакетик, после чего взял миску с огурцами и приготовленные на пару булочки.

Второй молодой господин Сяо всегда был благороден, подобен золоту и нефриту, уделяя внимание изяществу и чистоте, но теперь он проигнорировал всё это, просто усевшись на пол, чтобы поесть. Его одежда не менялась уже два дня, и в его желудок не попало ни зёрнышка риса, и он больше не обращал внимания на красоту и изящество лисьего меха и парчовых одеяний.

Молодой человек сидел, прислонившись спиной к стене, медленно откусывал кусочек за кусочком от приготовленной на пару булочки. Он жевал и ел с самоуничижительной улыбкой. В его длинных, похожих на осенние воды глазах, казалось, горел огонёк, похожий на угольки звёздного света в долгой ночи.

Но всё быстро меняется.

* * *

Время летело незаметно, прошлое кажется воспоминанием о прошлой жизни. Эти сложные эмоции переплелись и, наконец, превратились в беспечную улыбку на его губах.

Дело не в том, что есть препятствия, которые невозможно преодолеть.

Он ошеломлённо смотрел на саше в своей руке, не зная, что за мысли тревожили его сердце. Через некоторое время он убрал маленький мешочек и пошёл дальше.

 – Молодой господин, – Фэй Ню подошёл сзади. Он взял зонтик, придержал его для Сяо Цзюэ и спросил: – Вы собираетесь вернуться в храм?

 – Пойдём прогуляемся. Мне хочется выйти на свежий воздух, – сказал Сяо Цзюэ.

Последний проблеск света рассеялся, и гора Ляньсюэ полностью погрузилась в темноту. Туман был таким густым, что создавал ощущение появления потустороннего мира в горах. В такую ночь почти никто не выходил наружу.

Дождь лил, барабаня по куполу зонта, не большой, но плотный, как слой холодной марли, покрывающий горы.

 – Я не знаю, когда дождь прекратится, – пробормотал Фэй Ню.

Ночи Фестиваля Середины Осени в основном ясные, и такие дождливые ночи были действительно редкостью. Сяо Цзюэ поднял голову, ночь была тяжёлой, и он не мог видеть даже свою вытянутую руку.

 – Сегодня луны не видно, – сказал он.

Когда нет луны, человек не чувствует удовлетворения.

Лесистая горная дорога была грязной, и ничего не было слышно, кроме шума дождя. Чем дальше вы идёте в сторону, тем более густым становился лес, и вы не можете ясно разглядеть тени людей. Внезапно впереди послышался шорох, Фэй Ню остановился и предупредил его:

 – Молодой господин.

Сяо Цзюэ покачал головой, показывая, что слышал это.

Уже так поздно, и всё ещё идёт дождь, кто же мог зайти так далеко?

Фэй Ню наклонился вперёд с фонарём в руке. Дождь был сильный, и под деревом стояла фигура. Сначала он увидел только смутную тень, вероятно, женщину, которая, бог знает, что тут делала. Сделав два шага вперёд и снова оглядевшись, они увидели, что женщина стоит на камне, тянет обеими руками что-то длинное, стараясь опустить это вниз.

К дереву был привязан белый шёлк.

Это оказалась женщина, ищущая смерти.

_______________________

1. 漏网之鱼 (lòuwǎngzhīyú) – литературный перевод – рыбка, ускользнувшая из сети. Обычно это выражение используется для описания преступника, ускользнувшего от заслуженного наказания, но также может просто описывать беглеца, коей стала эта конфетка.