Когда Соль А нахмурилась и инстинктивно прикрыла грудь руками, Тэ Шин схватил её за запястья и опустил её руки, словно спрашивая, зачем она занимается глупостями.
— Я сам его выпью.
На передней части её футболки уже проступали влажные круги. Задрав футболку к её шее, Тэ Шин окинул взглядом обнажившуюся грудь и неторопливо облизал собственные губы.
Мужчина, утолявший свой аппетит, походил на голодного зверя — и в то же время на мальчишку, с нетерпением ожидающего угощения. Кадык Тэ Шина яростно двигался, пока он неотрывно смотрел на круглую капельку молока, застывшую на соске.
— У тебя всё ещё вырабатывается грудное молоко?
— Это всё твоя вина. Из-за того, что ты высасываешь его практически каждый день...
Соль А не удержалась от жалобы.
По правде говоря, она давным-давно бросила попытки кормить грудью. Из-за тяжёлых родов и затянувшегося на несколько дней пребывания в больнице, молоко пришло относительно поздно.
К тому времени, когда она вернулась домой после выписки, Ын Хёк под чутким присмотром няни уже полностью привык к искусственной смеси.
С самого начала Тэ Шин относился к грудному вскармливанию крайне скептически. Он категорически возражал, заявляя, что Соль А слишком слаба, чтобы справляться ещё и с этим.
Тогда-то в ней и взыграл дух противоречия: раз он запрещал, ей ужасно захотелось доказать что он не прав.
Стремясь наладить грудное вскармливание, Соль А несколько раз пыталась приложить малыша к груди, но он упорно отказывался её брать.
Малыш и впрямь был истинным сыном своего отца: он родился на редкость крепким и обладал поистине богатырским аппетитом.
Количество грудного молока казалось ничтожно малым для удовлетворения аппетита того, кто мог в мгновение ока осушить целую бутылочку.
После каждого кормления малыш всё ещё оставался голодным: пососав грудь всего несколько раз, он отпускал сосок и раздражённо хныкал.
В конце концов, Ын Хёк начинал плакать всякий раз, когда она предлагала ему грудь — для Соль А это стало настоящим ударом.
Как же её раздражал Тэ Шин: вместо того чтобы хоть капельку посочувствовать сыну, отвергшему материнскую грудь, он сиял от скрытого удовлетворения.
В общем, мечты о грудном кормлении давно остались в прошлом. Казалось бы, молоко уже давно должно было пропасть, но... не тут-то было.
Из-за её развратного мужа, который каждую ночь жадно выпивал предназначавшееся сыну молоко, оно не только не исчезло, но стоило ей лишь уловить запах Тэ Шина, как грудь тут же покалывало от прилива.
— Зато мне нравится.
— Ещё бы тебе не нравилось. Няни, знаешь ли, считают это странным. Говорят, Ын Хёк пьёт только смесь, так почему же тогда молоко прибывает?
Он и представить себе не может, каких трудов ей стоило сохранять невозмутимое выражение лица перед озадаченными нянями. Хотя, возможно, те уже давным-давно обо всём догадались...
— И вообще, знаешь ли ты, как сильно раздражает постоянное подтекание?
— М-м, постоянное подтекание, это чертовски сексуально.
Бросив реплику невпопад, Тэ Шин жадно впился губами в грудь, из которой тонкой струйкой сочилось молоко.
— Хык...
Его широкие ладони обхватили грудь, ставшую ещё пышнее после беременности и родов, и принялись мять её. Не ограничиваясь разминанием, он сосал с такой жадностью, что его щеки вваливались, а молоко текло ему прямо в рот. Ощущение, будто из неё уходило напряжение, было удивительно освежающим: словно что-то тугое и застоявшееся разом отпускало, принося с собой острое наслаждение.
Зажмурившись и содрогаясь нижней частью живота, Соль А бессознательно обвила талию Тэ Шина ногами. Закрыв глаза от возбуждения, мужчина глухо застонал и жадно выпил молоко, которое текло из груди Соль А.
— Всё, что исходит от тебя, восхитительно.
Чмок, чмок, чмок. Словно желая, чтобы она услышала, он издавал непристойные звуки, влажно причмокивая губами.
— И молоко, и то, чем ты кончаешь — абсолютно всё. Я от этого просто с ума схожу.
Наконец оторвавшись от её груди, Тэ Шин пробормотал с отчаянным безумием:
— Всё это принадлежит мне.
Обнажая неистовое, всепоглощающее чувство собственности и давая понять, что он не намерен делиться ею даже с собственным сыном, он вновь жадно раскрыл рот, сжимая её налитую грудь.
Ощущая странное томление — словно вместе с молоком он втягивал в себя всю её сущность, Соль А вцепилась мужу в плечи. Она думала о том, что даже став отцом, Тэ Шин ни капли не изменился.
***
Ын Хёк гордо задул свечи на праздничном торте и объявил:
— Я женюсь на мамочке!
Малышу только-только исполнилось три года, но держался он с поистине царским достоинством. Его пухленький пальчик безошибочно указывал прямо на Соль А.
— Сынок, с этим могут возникнуть определенные проблемы.
Мягко рассмеявшись, словно от умиления, Тэ Шин обнял за талию Соль А, недвусмысленно заявляя о своих правах:
— Твоя мама — моя жена. Она уже замужем за папой.
Лицо малыша резко помрачнело. Ын Хёк надул пухлые щёки, собираясь разрыдаться.
— Ну зачем ты доводишь его до слёз? Иди сюда, Ын Хёк. Мамочка тебя обнимет.
Соль А бросила на Тэ Шина лёгкий укоризненный взгляд и усадила сына на колени, мягко покачивая его маленькое тело.
Ын Хёк мгновенно повеселел, залившись звонким смехом, и победоносно покосился на отца, оставшегося не у дел.
— Видишь? Мамочка любит Ын Хёка больше всех на свете!
Малыш крепко обнял за шею Соль А, демонстрируя ту настойчивую привязанность, которая свойственна лишь малышам.
— Папа уже женился на мамочке один раз, теперь моя очередь!
— Со Ын Хёк, женитьба — это навсегда. Так что выбирать себе пару нужно среди незамужних женщин. Запомни на будущее.
Сраженный вторым ударом судьбы, Ын Хёк громко икнул.
Переводя заплаканный взгляд с мамы на папу, мальчик выдавил:
— Мамочка, ик! Папа говорит правду? Ик!
— Папа шутит, потому что ты у него такой лапочка.
Успокаивая сына, Соль А исподлобья посмотрела на Тэ Шина. Предупреждение было более чем прозрачным: если он заставит их ребенка плакать ещё хоть раз, ему не поздоровиться.
— Папа плохой!
Малыш прижался к маминым рукам, выпятив нижнюю губу. Он был точной копией Со Тэ Шина, и даже смотрел на отца точно так же — с яростным неодобрением.
— Мамочка моя!
— Ха... невероятно. Весь в отца.
Тэ Шин издал ошеломлённый смешок. Ын Хёк копировал каждое движение отца — его упрямая, собственническая привязанность к Юн Соль А досталась ему по наследству в чистом виде. На горизонте появился грозный соперник, угрожающий позициям самого Со Тэ Шина.
— Мамочка, а кого ты любишь больше: меня или папу?
— Конечно... — сияя улыбкой, начала отвечать Соль А на невинный детский вопрос, но внезапное ощущение покалывания заставило её отвести взгляд в сторону.
Что это ещё такое? Тэ Шин стоял, скрестив руки на груди, и сверлил её взглядом, безмолвно предупреждая, чтобы она отвечала правильно.
Тэ Шин, устраивающий соревнование с трехлетним ребёнком. Даже видя это воочию, Соль А отказывалась верить происходящему, и с её губ сорвался озадаченный смешок.
— Конечно что? Кого ты любишь больше? Меня же, правда? Ты ведь меня любишь сильнее всех?
Занервничав, мальчик принялся трясти её за руку, и Соль А поспешила успокоить сына:
— Конечно. Мамочка любит Ын Хёка больше всех на свете. Больше всех на свете.
Удовлетворённый нежным ответом, малыш просиял и осыпал её лицо крошечными поцелуями. Наблюдавший за этой сценой Тэ Шин тихо прошептал ей на ухо:
— За это ты отработаешь сегодня ночью в постели.
От этой сладкой угрозы её охватило томительное предвкушение. Сделав вид, что ничего не слышала, Соль А лишь крепче прижала Ын Хёка к груди.
Их повседневная жизнь шла своим чередом, полная семейного тепла и всё так же пропитанная животной, тёмной страстью.