Контент удален!

Его нежный язык оплёл её язык и медленно, ласково потянул на себя. Руки Е Со, до этого упиравшиеся в его широкие, твёрдые плечи, сами собой обвились вокруг его шеи. Мысли выцвели до ослепительной белизны, в голове не осталось ничего. Наверное, именно так чувствуешь себя, когда мыслительный процесс останавливается, а голова словно набита невесомым пухом.

Но ей это нравилось. И чувство вторжения, заполнившее рот, и влажное, липкое скольжение, в котором смешивалась их слюна, — ничто из этого не вызывало отторжения. Ни капли отвращения. Наоборот, от нарастающего удовольствия кружилась голова.

А, так вот почему люди целуются...

Только сейчас она по-настоящему поняла все те описания из фильмов, дорам и книг. Вот зачем всё это делают. В моменты, когда тебя переполняет нежность к человеку и ты не знаешь, куда деваться от переизбытка чувств, ты прижимаешься к его губам, сплетаешь языки и делишься этим экстазом, подтверждая свою любовь.

Сколько прошло времени? Лишь когда ей начало не хватать воздуха и плечи судорожно задрожали, Хан Джу Хёк отпустил её язык. Тяжело дыша сквозь приоткрытые губы, Е Со пристально посмотрела ему в глаза.

Он казался таким любимым, таким бесконечно дорогим. Мужчина перед ней выглядел настолько соблазнительно, что Е Со, сама того не осознавая, подняла руки и обхватила его лицо. Пальцы скользнули по его скулам, щекам и спустились к уголкам губ.

— ...Е Со.

Но, видимо, в его глазах она выглядела точно так же. Хан Джу Хёк слабо улыбнулся и прошептал так тихо, что едва можно было разобрать:

— Я сейчас сойду с ума. Честное слово.

Даже тихое ругательство прозвучало бы для неё сейчас как сладкая музыка. Его голос, пробивавшийся сквозь тяжёлое дыхание, слегка сорвался.

— Почему ты такая красивая?

— ...

— Ещё один раз.

Не дав ей и шанса ответить, он снова накрыл её губы своими. Горячий язык сплёлся с её языком, а густой, терпкий запах его тела пропитал её насквозь. Е Со снова подняла руки и крепко прижала его к себе. В ответ Хан Джу Хёк уверенно обвил свободной рукой её тонкую талию и с силой притянул к себе.

Пока его вторая рука крепко удерживала её за затылок, Е Со полностью отдалась наслаждению. Во время этого глубокого французского поцелуя вся кровь прилила к голове, вызывая головокружение. Влажные, откровенные звуки поцелуя и сплетающихся языков гулким эхом заполнили салон машины.

— А, под... подождите!..

Одурманенная Е Со вздрогнула от неожиданности и поспешно оторвалась от его губ. Ощутив внезапный холодок на пояснице, она ахнула: ледяные пальцы забрались под её свитер и коснулись голой кожи. Хватка на её затылке была настолько сильной, что она не могла отстраниться дальше.

— Сонбэ, вы только что...

Он убрал руку, гладившую голую кожу под свитером. Затем, восстанавливая сбившееся дыхание, облизнул губы влажным языком. Только сейчас она заметила, что он весь казался каким-то... влажным. Его потемневший взгляд затягивал, словно бездонное озеро, а губы блестели от слюны — то ли его собственной, то ли её.

— Прости.

— ...

— ...Тебе неприятно?

Его тон был спокойным, но дыхание оставалось рваным. Услышав этот вопрос, пропитанный сдерживаемым жаром, Е Со инстинктивно покачала головой. Однако с губ слетело совсем другое:

— К-кожу... кожу в следующий раз... Нет, я имею в виду... я просто столько съела за ужином, что живот... у меня живот торчит...

Пфф. Он не выдержал и прыснул. Хан Джу Хёк, всё ещё придерживая её за талию обеими руками, низко опустил голову. Его плечи мелко подрагивали. Глядя, как он изо всех сил сдерживает хохот, Е Со нахмурилась.

— Сонбэ.

— А, прости. Ты просто такая милая...

Он стиснул зубы, чтобы перестать смеяться, поднял голову и посмотрел ей в глаза. Озеро его взгляда, ещё секунду назад потемневшее от первобытного желания, теперь снова искрилось, словно под ярким солнцем.

— Я вообще не заметил, чтобы у тебя что-то торчало... Но ладно. Прикоснусь к коже в следующий раз. Очень надеюсь, что ты мне это позволишь.

А затем добавил игривым, дразнящим тоном:

— А тебе можно трогать меня без спроса в любой момент. Мою кожу. От макушки до кончиков пальцев — где угодно.

— Сонбэ, ну что вы такое говорите...

Щёки Е Со запылали огнём. В машине внезапно стало невыносимо жарко. Хан Джу Хёк слегка отстранился и заботливо поправил её растрепавшиеся волосы и сбившуюся одежду.

Но даже после этого он не стал заводить мотор, а крепко взял её за руку. Просто сидеть вот так, переплетя пальцы и глядя друг на друга, — казалось, для него не было ничего приятнее и счастливее.

— Сегодня я ограничусь только поцелуями. А чего-то большего подожду, пока ты не будешь готова.

— ...

— Скажи, это был твой первый поцелуй?

Е Со кивнула. И, неизвестно откуда взяв смелость, поспешно добавила:

— Никаких прикосновений... и ничего большего у меня тоже никогда не было.

Я точно сошла с ума. Джу Хёк был за рулём, поэтому не пил, а вот она выпила за двоих. Наверняка это всё побочный эффект от вина.

— Так что от начала и до конца... во всём вы будете моим первым.

Иначе как бы у меня вообще язык повернулся сморозить такое? С трудом подавив желание откусить себе язык, Е Со страдальчески сморщилась, готовая вот-вот расплакаться. Она думала, что Хан Джу Хёк снова рассмеётся. Но вопреки её ожиданиям, он остался серьёзен.

— Спасибо.

Он произнёс это с таким до абсурда торжественным видом, что на этот раз чуть не расхохоталась уже она.

— Каждое слово, каждый звук из того, что ты сейчас сказала... для меня это так ценно, так по-особенному. Я безумно счастлив.

— С-сонбэ, а у вас... есть опыт?

Язык снова жил своей жизнью. Но ей правда было любопытно. Он же мне нравится, разве это не нормально — хотеть знать?

— Всё нормально, даже если он у вас есть. Вы ведь на три года старше. В двадцать четыре это естественно...

Е Со осеклась на полуслове. Вся её храбрость куда-то улетучилась, и на смену любопытству внезапно пришла жгучая ревность. Дура. Чего ты ревнуешь к прошлому? Это же было ещё до встречи со мной.

— Впервые это было в шестнадцать. Летом я учился в старшей школе при Гарварде по летней программе и жил в семье одноклассницы по обмену...

— То есть с американской школьницей?..

— Нет.

Он немного помедлил, но в итоге признался:

— С матерью этой девочки.

— Что-о?!

— Она была в разводе с мужем, так что это не было изменой. Просто... так вышло. У неё была безумная вечеринка по случаю дня рождения... я сам не понял, как это произошло. А на следующий день я уехал в тур по Западному побережью перед возвращением в Корею, так что мы больше никогда не виделись.

— И с-сколько ей было лет? Маме этой вашей одноклассницы.

— Точно не помню, вроде чуть за тридцать. А с её дочерью у меня с самого начала ничего не было.

— ...

— Прости. Наверное, мне не стоило вдаваться в такие подробности.

Видимо, расценив её молчание как негативную реакцию, он провёл рукой по волосам и недовольно цокнул языком. Е Со покачала головой и заверила, что всё в порядке. Но её голос прозвучал несколько напряжённо:

— А что было после этого?

Наверняка потом были и другие. От шестнадцати до двадцати четырёх лет — срок немалый. Не может быть, чтобы у здорового парня с бушующими гормонами за всё это время больше никого не было.

— Сколько раз вы влюблялись... А.

Она хотела спросить, сколько романов у него было, но вовремя прикусила язык. Вспомнилось его признание о том, что он ни с кем не хотел заводить отношения, и что именно поэтому ему было так тяжело справиться с чувствами к ней. Поэтому она перефразировала вопрос:

— Сонбэ, я больше не буду расспрашивать о прошлом. Какая разница, сколько раз у вас это было. Всё равно это случилось до нашей встречи.

В глазах Хан Джу Хёка снова появилась улыбка. Неизвестно, почувствовал ли он облегчение от её слов, или она просто казалась ему очаровательной, что бы ни несла.

— Только скажите... почему вы так упорно избегали отношений? Теперь-то вы можете мне об этом рассказать?

Раньше он говорил, что не хочет тратить эмоции и не желает, чтобы им манипулировали. Но было ли это всей правдой? Ей хотелось узнать, нет ли за этим какой-то другой, более глубокой причины.

— Потому что внутри меня словно что-то сломано. Я почти не способен к эмпатии. Не могу разделить чужие эмоции. В университете я как-то справляюсь, но только потому, что держу всех на строго выверенной дистанции.

Он выдержал паузу и добавил:

— Я прохожу терапию у родственника, он психиатр. Лечусь уже года три.

— Что? Терапию?..

— Когда подростковый возраст прошёл и я поступил в университет, ко мне начали постоянно возвращаться воспоминания... О том дне, когда погибли мои родители.

А-а. От напряжения Е Со непроизвольно стиснула руки в замок, ожидая продолжения. Но больше он ничего не сказал. Повернувшись к рулю, он сел прямо.

— На сегодня хватит. Извини.

— Сонбэ.

Е Со мягко положила ладонь на его правое предплечье.

— Я сама спросила, но... я не хочу, чтобы вы заставляли себя рассказывать через силу. Что бы это ни было.

Это была чистая правда. То, что он ходит к психиатру, безусловно, стало для неё потрясением. Пусть психотерапия в наши дни — дело привычное, но поверить, что Хан Джу Хёк, человек, который, казалось, держал под идеальным контролем каждую секунду своей жизни, нуждался в сеансах, было сложно.

Это означало лишь одно: его травма была невероятно глубокой. За смертью его родителей явно скрывалась какая-то тяжёлая история, но она хотела услышать её только тогда, когда он сам будет готов открыться.

— Расскажете, когда сами захотите. Когда угодно.

Он долго и пристально смотрел на неё, прежде чем ответить:

— Хорошо.

Хан Джу Хёк нежно поцеловал её в лоб. Затем он снова потянулся, чтобы пристегнуть её ремень безопасности. Но рука, уже схватившая ленту ремня, вдруг скользнула по внутренней стороне правого запястья Е Со. В мягком полумраке салона шрам был едва различим.

— Что такое, сонбэ?

— Тогда...

Хан Джу Хёк запнулся, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Нет. Ничего. Подумал, что тебе, должно быть, было очень больно.

— Всё нормально. Это было так давно, я уже почти ничего не помню...

В глазах Хан Джу Хёка мелькнуло странное выражение. Он посмотрел на неё так, будто слова уже вертелись у него на языке, но всё же молча пристегнул её ремень.

Машина тронулась. До самого въезда в её жилой комплекс в салоне царила тишина. Никто из них не проронил ни слова. Но эта тишина не была ни неловкой, ни тяжёлой.

В ней витали уют, нежность и радостный трепет. Им не нужна была даже музыка. Только на красных светофорах они, словно по уговору, поворачивались друг к другу, встречались взглядами и вместе улыбались. Слова были излишни.

В эту ночь, несмотря на минусовую температуру за окном, новоиспечённой паре было невероятно тепло и спокойно.