[И не говори. То, как Джу Хёк-сонбэ молча на всех давит, — это просто нечто... За час выпил все соки. Зато такое чувство, будто мы суперплотно и продуктивно поработали, так что результат того стоит.]
[Вот как. Вы там держитесь.]
[А, кстати, похоже, родители сонбэ тоже аптеку держат. Сон Ю Ён внаглую спросила, чем они занимаются, я аж обалдела, а он так спокойно ответил. Ты тоже не знала?]
Ответ пришёл с небольшой задержкой.
[Ага. Не знала. Сэ Ын, меня тут мама зовёт, мне пора. Увидимся завтра в универе!]
[Ага, спокойной ночи.]
Очередной зевок, и телефон мягко упал из рук Сэ Ын на кровать. Перед глазами снова возник образ Хан Джу Хёка, спокойно давящего на них в кафе. Да, он был нереально красивым, харизматичным и умным, но, если бы ей попался такой начальник на работе, это был бы сущий ад.
С таким боссом захочешь увольняться каждый день. Хотя внешне он, конечно, топчик.
***
Командный проект завершился благополучно. Индивидуальные оценки должны были выставить через несколько дней, но, судя по всему, никто не получит ниже А. Профессор, славившийся своей придирчивостью, всю презентацию слушал очень внимательно и выглядел довольным.
Все покидали аудиторию в приподнятом настроении, поздравляя друг друга, но собраться и отметить, как в прошлый раз, не вышло. Закончился только один проект, заменявший экзамен, а заданий по другим предметам была ещё целая гора. Да и со следующей недели начиналась пора финальных экзаменов.
Джу Хёк сидел на винтовой лестнице в пристройке библиотеки и смотрел в окно. Мин Е Со вместе со своими подругами Чхэ Рин и Сэ Ын пересекала площадь, направляясь к главному зданию библиотеки.
Он не отводил взгляда, пока её спина окончательно не скрылась из виду. С того самого дня они больше не пересекались. На общих собраниях команды виделись часто, но наедине — ни разу. Даже взглядами не сталкивались.
Мне кажется? Или она намеренно меня избегает?
В спокойной душе поднялась волна раздражения. Он медленно встал. Какое-то забытое, гнетущее чувство начало давить на мозг. С тех пор как он начал принимать таблетки, он ни разу не испытывал подобного давления.
***
Мин Е Со упорно сидела у окна, хотя её подруги уже разошлись. Она сидела с идеально прямой спиной, полностью погрузившись в учёбу. Её вид со спины был безупречно аккуратным, словно на картине.
Единственное, что выбивалось из этого идеального порядка, — волосы, собранные в свободный, небрежный хвост. Густые и блестящие пряди, спускавшиеся до самых рёбер, переливались на свету. Но даже эта небрежность казалась тщательно выверенным штрихом художника — утончённым и деликатным.
Сколько прошло времени? Её спина, до этого плотно прижатая к спинке стула, расслабилась, а плечи опустились, и голова плавно легла на стол. В каждом изгибе этого крошечного, милого затылка читалась глубокая сонливость. Концы волос, до этого свободно струившиеся по спине, теперь мягко закрутились и легли на плечо. Её тихое, ровное дыхание, казалось, проникало прямо в его сердце, стирая все границы восприятия.
Внезапный прилив жара заставил его разжать кулаки. Ладони стали влажными от пота. Даже в разгар июня ему ни разу не было жарко, но сегодня всё было иначе. И дело было вовсе не в погоде. Куда точнее это можно было назвать словом «возбуждение».
После шести часов вечера в библиотеке стало пусто. За некоторыми столами лежали лишь сумки да книги, а место Е Со у окна было почти скрыто высокими стеллажами. В этот момент студент, сидевший неподалёку от неё, начал собирать вещи.
Несмотря на шум, Е Со даже не подняла головы и осталась лежать в той же позе. Судя по тому, как мерно поднимались и опускались её округлые плечи, она крепко спала.
Как только место освободилось, Джу Хёк бросил туда свой рюкзак и сел прямо рядом с ней. Сквозь жалюзи, опущенные почти до самого низа ради защиты от палящего солнца, пробивались лучи заката. Свет играл в её пушистых, мягких как пух волосах, окрашивая их в золотистый цвет. Лицо её было отвёрнуто, так что разглядеть его не удавалось.
На кипе распечаток, едва касаясь её локтя, лежал блокнот размером с ежедневник. На обложке мелким, убористым почерком было выведено: «Сеттинг».
Почему? Вдруг его захлестнул дурной порыв.
Очнулся он лишь тогда, когда блокнот уже лежал перед ним, а его руки осторожно перелистывали страницы. Неважно, что там было написано — тайком рыться в чужих записях было омерзительно. Но тело словно отделилось от разума, и у него даже не возникало желания останавливаться.
Вокруг стояла мёртвая тишина: не было слышно ни звука, даже стука упавшего карандаша. Сама Мин Е Со спала так крепко, что её дыхание стало едва различимым.
Начиная со второй страницы шли детальные описания видов средневековых мечей, мастеров меча, монстров и магической системы — всё было изложено предельно чётко и систематизировано. Там же обнаружилась вклеенная вырезка из английского научного журнала об алхимии:
«The start of Western alchemy may generally be traced to ancient and Hellenistic Egypt, where the city of Alexandria was a center of alchemical knowledge, and retained its pre-eminence through most of the Greek and Roman periods…» (<New Scientist>, 24-31)
Он оторвал взгляд от блокнота. Были ли у них курсы, связанные со средневековым оружием, мастерами меча, драконами и алхимией? На кафедре английского? Или философии? Нет, как ни посмотри, это был мир и сеттинг фэнтезийного романа.
Ей такое нравится?..
Словно осознав что-то, он снова посмотрел на страницы. Раз это «Сеттинг», то очевидно, что это основа для чего-то... но для чего именно? Неужели она пишет фэнтези?
Отбросив вопросы, он пролистал в самый конец. На последних страницах теснились каракули, больше похожие на бред лунатика:
«Стипендия. Соберись! А-а, основы бухучёта. Самая бесячая вещь в мире. Если бы не они, всё остальное было бы терпимо. Хоть бы до выпуска появилось побольше лёгких предметов с системой зачёт/незачёт. Перьевая ручка тоже бесит. Hermès в мире ручек — Tibaldi. И зачем было отдавать мне куриные ножки, чтобы я потом голову ломала? Уж если решил угостить, так угощал бы всех сразу, почему только меня первую... Издевается, что ли. Придурок».
Джу Хёк до боли прикусил нижнюю губу. Он едва сдержал смешок. Выходит, больше всего на свете Мин Е Со раздражают бухучёт и он сам.
На самой последней странице был расписан план пар на летний семестр.
Она собирается учиться даже летом? Какая трудолюбивая.
Он вернулся на страницу назад и уставился на каракули, посвящённые ему. От улыбки, ещё секунду назад игравшей на губах, не осталось и следа. Лицо его окаменело.
Осторожно вернув блокнот на место, он посмотрел на затылок Мин Е Со, всё ещё мирно спящей на столе. Голова у неё была такой маленькой и милой, что казалось: прижми её к груди и погладь — и волосы окажутся мягкими, как шёлк.
В этот момент в щель между подоконником и не до конца опущенными жалюзи залетел огромный жук размером с цикаду и прилип к стеклу. Как раз с той стороны, куда было повёрнуто лицо Е Со. Если она сейчас откроет глаза — перепугается до смерти.
Джу Хёк встал и пересел по другую сторону от неё. Опустив жалюзи до конца, чтобы скрыть жука, он некоторое время стоял неподвижно. Над её аккуратно сложенными руками чуть виднелся профиль мирно спящей девушки.
Круглый лоб, изящные брови, милый носик и пухлые, как у ребёнка, губы. Во сне она была так же очаровательна и красива, как и наяву. Он инстинктивно оглянулся. Ряды высоких стеллажей надёжно закрывали их от чужих глаз.
Он осторожно убрал прилипшую к её щеке прядь и заправил за ухо. Рука двигалась сама по себе. Желание прикоснуться к ней было куда сильнее страха разбудить. И чем дольше он смотрел на её лицо, тем стремительнее разрасталось это непреодолимое желание.
Когда он наклонился чуть ниже, его носа коснулся приятный аромат. Он не был похож на искусственный запах парфюма. Казалось, с каждым её вдохом и выдохом в воздухе распускались цветы.
Разве человеческое дыхание может так пахнуть?
Подушечка его большого пальца сама собой скользнула по контуру её губ. Красные, пухлые губы были мягкими, как у младенца.
Каковы они на вкус? Как сильно я хочу узнать, какими они будут под моими губами, на кончике моего языка...
Когда он пришёл в себя, его губы уже мягко накрыли её. На случай, если кто-то всё же увидит, он вытянул руку и опёрся о стол за её плечом, тем самым прикрывая её лицо. Одна мысль о том, что кто-то может увидеть их — а точнее, спящее лицо Мин Е Со, — заставляла его нервы натянуться до предела.
Его губы едва ощутимо скользнули по её губам, а затем слегка прикусили нижнюю. Показалось или нет, но её плечи чуть заметно дрогнули. Но он не отстранился.
Проснётся так проснётся.
Сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди. Ему было абсолютно плевать, что будет дальше. Это было не просто «будь что будет» — он почти хотел, чтобы его поймали с поличным.
Он слегка отстранился, а затем снова впился в её губы. Они были невероятно влажными и мягкими. Жар его дыхания передался ей, и губы Е Со тоже налились теплом. Ему безумно хотелось проникнуть глубже, но тогда она точно бы проснулась, а этого он допустить не мог.
Жалкий придурок. Ты же сам только что говорил, что тебе плевать, если она проснётся.
Он мысленно высмеял себя. Он сам не знал, чего хочет. Обычно для него всё делилось на чёрное и белое, и ответы всегда были предельно ясны. Но только не тогда, когда дело касалось Мин Е Со.
Ему хотелось, чтобы она не просыпалась, даже если он проникнет внутрь и страстно сплетётся с её языком, но в то же время он жаждал, чтобы она прямо сейчас открыла глаза и оттолкнула его. Это сводило с ума — и справляться с этой двойственностью приходилось только ему.
За мгновение до того, как его язык всё же коснулся её губ, он отстранился и поднял голову. Руку, до этого укрывавшую её словно щит, он медленно убрал со стола. Е Со так и не открыла глаз, продолжая мерно дышать.
Джу Хёк какое-то время смотрел на неё сверху вниз, а затем развернулся и ушёл. Его взгляд был мрачным — совсем не таким, какой ожидаешь увидеть у человека, только что укравшего поцелуй.
