Тон юноши был спокойным, но подтекст читался предельно ясно. Врач даже не посмел возразить и лишь молча кивнул. Инстинкт самосохранения забил тревогу громче, чем уязвлённое самолюбие: если продолжить в том же духе, всё кончится очень плохо. Колени предательски дрожали. Было трудно поверить, что он так легко спасовал перед сопляком, который младше на добрый десяток лет.
— Х-хорошо... Я вас понял.
Стоматолог унизительно перешёл на вежливое обращение, но парень уже отвернулся. Его широкая спина и расправленные плечи ясно говорили: нужный ответ получен, дальнейший разговор лишён смысла. Какое унижение.
— Какого чёрта? Откуда вообще взялся этот ублюдок?! Ха...
И только когда парень отошёл достаточно далеко, врач опомнился, мысленно ругая себя за то, что машет кулаками после драки. Но ещё больше бесило то, что теперь придётся отказаться от идеальной во всех отношениях девушки.
— Пиздец. Знал бы я, что у неё есть парень... Могла бы и намекнуть, что занята. Твою мать!
Врач уже хотел со злости пнуть стул, но, заметив выходящего из круглосуточного магазина прохожего, опустил ногу. Ещё и этот дождь — от него на душе становилось только паршивее.
Он специально начал ходить в аптеку через дорогу, чтобы примелькаться, но теперь твёрдо решил: больше его ноги там не будет.
***
«Я сказал, не трогай моё».
«По-хорошему ты, видимо, ни хуя не понимаешь. Я сказал: Мин Е Со моя, так что отъебись от неё».
Джу Хёк припарковался на обочине и откинулся на подголовник. С губ сорвалась горькая усмешка. Сам же отшил её, не оставив ни малейшей надежды, а теперь заявляет: «Моя, не трогай».
Уже целую неделю он, словно сталкер, каждое утро наблюдал с противоположной стороны улицы, как открывается аптека. Макушка Мин Е Со, мелькавшая за стеклянной дверью, обычно пропадала около половины девятого, когда приходила сотрудница или женщина средних лет в белом халате — видимо, её мать.
Если Джу Хёк не заставал Е Со утром, то приезжал днём, после пар, а иногда и вечером. И каждый раз она сидела на месте, за кассой. Но бывали дни, когда он ждал подолгу, а девушка так и не появлялась.
Какого чёрта я вообще творю?
Джу Хёк раздражённо взъерошил волосы. В груди стало тесно и душно. Если он продолжит страдать этой хернёй ещё хотя бы пару дней, у него точно поедет крыша.
Он ведь ясно дал понять: нет. Никогда не рассматривал её иначе как хорошую хубэ. И впредь ничего не изменится. Тратить эмоции на романтику было абсолютно вне сферы его интересов.
Джу Хёк терпеть не мог эмоциональной зависимости, не хотел, чтобы им манипулировали, и не желал, чтобы его размеренная, подконтрольная только ему жизнь пошла под откос. Как бы тщательно он всё ни планировал и как бы ни страховался от случайностей, не было ничего более нестабильного и непредсказуемого, чем человеческие отношения.
Нужно оттолкнуть её.
Юноша нервно откинул упавшую на лоб чёлку и стиснул зубы.
Всё равно в итоге они разбегутся. Чем ближе станут, тем болезненнее окажется финал, поэтому нужно оборвать всё прямо сейчас. Так будет лучше для них обоих — и для него, и для Мин Е Со.
Сколько он так просидел в машине? Джу Хёк открыл глаза от телефонного звонка. Увидев на экране незнакомый номер, он отложил аппарат в сторону, но тот продолжал настойчиво вибрировать.
Пришлось ответить. Джу Хёк догадывался, кто это. Если проигнорировать вызов, они наверняка заставят позвонить бабушку из Седжона, а от одной этой мысли уже передёргивало.
— Да.
— Джу Хёк. Это тётя.
— Что случилось?
Безжизненный, механический голос сорвался с губ на автомате.
— Ты же на каникулах, почему не приезжаешь в Седжон? Слышала, в прошлый раз ты был там, когда меня не было дома.
— Я занят. Скорее всего, приеду только на Чхусок.
В трубке повисла тишина. Когда Рю Хе Су снова заговорила, её голос слегка дрожал:
— Джу Хёк. Неужели... тебе до сих пор противно даже просто... смотреть на меня?
Перед глазами тут же всплыло лицо покойной матери, Рю Хе Джон, со старой фотографии, и Джу Хёк зажмурился. Сёстры и тогда, и сейчас были похожи как две капли воды. В смутных детских воспоминаниях не раз бывало так, что он, увидев тётю со спины, с криком «Мама!» бросался к ней и крепко обнимал.
— Ты всегда приезжаешь в Седжон только тогда, когда нас с мужем нет. Мы ведь живём в одном районе... Ты специально подгадываешь время, боясь, что мама позовёт меня... и мы столкнёмся?
Её голос звучал так слабо, будто она вот-вот разрыдается. Несмотря на то что тёте было далеко за сорок, почти пятьдесят, её голос оставался звонким и молодым. В Рю Хе Су всегда сохранялось что-то от девчонки. Может, поэтому пятнадцать лет назад она и сотворила такое? Потому что ей было чуть за тридцать, а вела она себя как безмозглая школьница?
— Джу Хёк...
— А вы думаете, если мы столкнёмся, станет лучше?
Ответ вырвался сам собой, резко и колюче. В любое другое время, не будь он так взвинчен из-за Мин Е Со, он бы просто свернул разговор и повесил трубку.
— Вы же не думаете всерьёз, что я смогу вести себя как ни в чём не бывало и относиться к вам так, будто ничего не знаю?
На том конце провода повисла тишина. Салон машины, казалось, наполнился удушающим напряжением.
— Я уже взрослый. Мне и так тяжело даются наши встречи дважды в год по праздникам, так что не требуйте большего.
— Джу Хёк...
— Я кладу трубку.
Юноша сбросил вызов, кинул телефон на соседнее сиденье, открыл бардачок, достал сигарету и закурил. На территории кампуса курить строго запрещалось, да и вообще он редко баловался табаком. Но с того самого вечера, когда Мин Е Со ему призналась, рука сама тянулась за сигаретой при каждом воспоминании о ней.
Он затянулся. Густой дым заполнил лёгкие, а в голове вихрем пронеслись образы из прошлого, смешиваясь и вызывая головокружение. Одним из них было искажённое яростью лицо матери, Рю Хе Джон, кричащей в трубку на своих родственников шестнадцать лет назад.
В его памяти мать всегда оставалась женщиной, притягивающей взгляды, где бы она ни находилась. Высокая, утончённая бывшая балерина — каждый её жест, каждое движение были полны элегантности и грации. Она редко злилась. Не потому, что отличалась ангельским терпением или позитивным настроем, а просто из-за слабого здоровья и вечной усталости.
Родители не были близки. Но и назвать их отношения ледяными или отстранёнными тоже было нельзя. Обычный брак по расчёту, где дату свадьбы назначают сразу после смотрин, — таких семей полно.
Дед, Хан Ён Су, искал для сына партию не столько богатую, сколько уважаемую — из надёжных госслужащих с безупречной репутацией. И вот, подчинившись его воле, отец, Хан Сок У, женился на Рю Хе Джон, старшей дочери губернатора провинции C, Рю Тхэ Сопа. Этим союзом остались довольны все.
Но в глубине души мать всё же питала к отцу нежные чувства. То ли он понравился ей с самого начала, то ли она привязалась к нему со временем — неизвестно. К сожалению, её чувства остались безответными. Отношение отца к жене мало чем отличалось от его отношения к прислуге.
— Да он сидит на психотропных препаратах! Вы обманули меня и выдали за него замуж! А что, если эти гены передадутся ребёнку...
Однажды маленький Джу Хёк сидел на полу у окна в гостиной и собирал детали игрушечной железной дороги. Почувствовав странный холодок, он поднял голову и встретился взглядом с матерью. Она держала телефонную трубку и пристально смотрела на сына. Из динамика доносились крики бабушки:
— Боже мой, да вряд ли! Не выдумывай! Наш Хёк вон какой умный. Пусть он слабенький и растёт медленно, но ведь в четыре года уже пошёл в школу для одарённых детей! Зять сейчас в полном порядке, а эти... как их... панические атаки — за границей это вообще сплошь и рядом!
— Даже если так, факт остаётся фактом: вы меня обманули.
— И что ты теперь собираешься делать? Разводиться? У нас уже есть Хёк, так что даже не думай об этом!
— Кто говорит о разводе? Кому от этого станет лучше... Я ни за что не разведусь. Но никогда не прощу того, что вы скрыли правду. Я не собираюсь спускать это на тормозах без должных извинений.
Монотонная, но вполне спокойная жизнь родителей дала трещину именно тогда. И тот день стал лишь началом: конфликт постепенно разрастался, принимая всё более пугающие масштабы. Тётя Рю Хе Су, которая раньше часто заглядывала в гости, в какой-то момент вообще перестала появляться в их доме.
Долгое время Джу Хёк, ничего не понимая, таскался вслед за матерью по разным клиникам. На столах врачей в белых халатах неизменно стояли таблички «Психиатр», и дни напролёт ребёнка выматывали тестами с картинками, опросами и анкетами.
Мать ждала результатов с таким нетерпением, будто от них зависела её жизнь, дотошно их изучала и лишь тогда с облегчением выдыхала. На её красивом лице всегда читалась непреклонная решимость.
Но в то же время она выглядела подавленной. Одержимая желанием доказать что-то с помощью этих бесконечных тестов, она горела чувством долга, но при этом её снедал неведомый страх. Теперь, спустя столько лет, Джу Хёк всё прекрасно понимал.
Ей нужны были доказательства, что её сын не сумасшедший. Что он не унаследовал от отца бракованные гены. Вполне естественное для матери беспокойство.
Однажды ночью отец вернулся домой. С окаменевшими лицами родители поднялись в спальню на втором этаже. Дверь была плотно закрыта, но крики всё равно разносились по коридору. Раздался звон чего-то бьющегося.
— Ты с ума сошёл? Ты совсем спятил?! Как ты мог... с кем угодно, но только не с ней! Мразь, какие же вы оба грязные и мерзкие!
А через несколько дней они...
Внезапно воспоминания сделали крутой вираж. Перед мысленным взором предстал он сам, одиннадцатилетний. Из-за задержки в росте мальчик выглядел от силы лет на семь-восемь. Он висел на скале. Мин Е Со, стиснув зубы, обеими руками мёртвой хваткой вцепилась в его запястье.
— Эй, не спи! Открой глаза! Потерпи ещё немножко!..
Её лицо, искажённое отчаянным желанием спасти его во что бы то ни стало, врезалось в память. Сколько ей тогда было? Она младше на три года, значит, ей было восемь.
Перед глазами снова всплыл шрам, оставшийся с того дня на её правом запястье. Тонкая, едва заметная, словно трещинка, белая линия на коже.
***
— Избегающий тип привязанности часто формируется в детстве в отношениях с родителями и сохраняется во взрослом возрасте. Это, по сути, склонность человека в выстраивании межличностных связей. Те, кто в детстве получал достаточно любви и имел стабильную эмоциональную связь с родителями, к этому типу не относятся. У них формируется надёжный тип привязанности.
Е Со, у которой наконец-то выдалась свободная минутка поработать над романом, потянулась за пультом, чтобы выключить телевизор, но замерла. Известный психиатр рассказывал гостям в студии о типах привязанности.
— Существуют тревожный тип, избегающий и их комбинация — тревожно-избегающий. Описанный случай относится к избегающему типу. Такие люди отличаются сильным чувством независимости, у них ярко выражено эго, и они бегут от эмоциональной привязанности. Они устанавливают чёткие границы в отношениях и держат дистанцию. И если кто-то подбирается ближе дозволенного, они инстинктивно выталкивают человека за эти пределы.
— Даже если этот человек им не противен?
— Верно. Они отталкивают даже тех, кто им нравится, потому что боятся самой близости и углубления отношений. Поскольку этот сценарий повторяется, человек по факту остаётся один, сколько бы людей его ни окружало. Он постоянно пребывает в состоянии эмоционального одиночества и внутренней пустоты.
— Одиноко, но при этом сближаться не хочется... Какой сложный тип. Звучит даже тяжелее, чем тревожный тип с его низкой самооценкой.
Е Со так и осталась стоять перед телевизором, забыв нажать на кнопку. Ей казалось, что сама она куда ближе к тревожному типу. В отличие от избегающих людей, отвергающих глубокие связи, она, наоборот, жаждала искреннего общения и привязанности. Девушка всегда искала любви тех, с кем ей было хорошо, и отчаянно хотела стать к ним ближе.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
