Онлайн чтение книги Положение тела Body position
1 - 8

Глава 8

 Говорят, что школа принадлежит ученикам. Это ложь. Частная школа принадлежит председателю фонда, который её основал. Председателем фонда «Сеун», основавшим старшую школу «Сеун», был Квон Ён Гу. А Квон Ён Гу — отец Квон Хэ Гана.

Следовательно, Квон Хэ Ган был сыном работодателя Ча Ын. Человеком, нанявшим Квон Хэ Гана, тоже был Квон Ён Гу. То, что Квон Хэ Ган — «парашютист», было неоспоримым фактом, и об этом знали все.

Но назвать его просто «парашютистом» язык не поворачивался — уж слишком блестящим был его послужной список.

— Учитель, учитель! Можно выложить фото с вами в Инстаграм?

— Можно вас отметить? У вас есть аккаунт? Давайте взаимную подписку!

— Обалдеть. Посмотрите, какое у учителя маленькое лицо. С ума сойти, да? Покруче айдолов будет.

Учительская второго курса гудела как базарная площадь. Ча Ын надеялась, что через пару дней ажиотаж спадёт сам собой, поэтому не вмешивалась, но это безумие продолжалось уже неделю.

«Ребята, вы учиться не собираетесь? А ну-ка быстро в класс. Кто ругается в учительской? Здесь шуметь нельзя. Заходите по одному, только если есть дело, и говорите тихо».

Эти слова вертелись на языке, но Ча Ын так и не смогла их произнести. Слишком уж мощным был фан-клуб Квон Хэ Гана. Если бы она сделала им замечание, атмосфера была бы такой, словно в неё вот-вот полетят тухлые яйца.

Она как-то намекнула завучу второго курса, но...

— Да оставь ты их. Давно у нас не было так оживлённо, да и посмотреть приятно. Всё равно это ненадолго.

Если даже старшие учителя молчат, что может сказать она?

К счастью, прозвенел звонок на урок.

Ча Ын уже хотела воспользоваться моментом и сделать замечание, но Хэ Ган её опередил.

— Живо в класс. Инстаграма у меня нет, и я сфотографировался с вами только потому, что вы умоляли, так что не вздумайте распространять фото. Это нарушение прав на портрет.

Какое там нарушение. Он уже давно стал общественным достоянием.

Вроде ничего смешного он не сказал, но ученицы, заливаясь смехом, выбежали из учительской.

Как только дети исчезли, в учительской мгновенно восстановилась прежняя атмосфера. Тихо, идеально для работы.

Некоторые учителя ушли на уроки вслед за учениками, и в кабинете остались только Ча Ын, у которой было «окно», и ещё несколько коллег. Квон Хэ Ган, видимо, тоже был свободен на этом уроке: он лениво щёлкал мышкой, развалившись в кресле, как бездельник.

Ча Ын украдкой бросила на него взгляд. Хоть она здесь тоже почти новичок, но сказать всё-таки нужно. Она покосилась на Хэ Гана: он явно ничем не был занят.

— Учитель Квон Хэ Ган.

Прошептала Ча Ын. Хэ Ган медленно повернул голову и указал на себя пальцем.

— Я?

— Да-да, вы. Могу я поговорить с вами минуту?

— Говорите.

— ...

Если бы она хотела говорить здесь, зачем бы так тянула резину?

— Здесь неудобно, давайте выйдем.

— Куда?

— Идите за мной.

Ча Ын приветливо улыбнулась и махнула рукой. Когда она встала первой, Квон Хэ Ган последовал за ней. Вид того, как он плетётся сзади, постукивая себя по шее и плечам массажной палкой с цыплёнком на конце, тоже дико раздражал.

К тому же, сцена, где молодые учителя — мужчина и женщина — вдвоем выходят из учительской, показалась остальным довольно интересной: коллеги, высунув лишь глаза из-за перегородок, наблюдали за ними.

***

Место, куда Ча Ын привела Хэ Гана, было зоной для курения учителей за зданием школы. Хоть вся школа уже давно была объявлена зоной, свободной от курения, окурков на земле валялось немерено.

— Вы покурить вышли?

От внезапного вопроса Квон Хэ Гана, следовавшего за ней, Ча Ын вздрогнула и замахала руками.

— Я не курю.

Слышал он её ответ или нет, неизвестно, но он, продолжая постукивать себя по плечу массажной палкой, сунул купюру в старый автомат, который выглядел так, словно вот-вот развалится, и выбрал ионный напиток.

— Ого, тут даже такое есть.

Наклонившись, он достал банку, вытер её верхнюю часть рукавом и протянул Ча Ын.

— Держите.

Затем он сунул ещё одну купюру и взял банку себе.

— Разговор будет коротким... В общем, спасибо.

Квон Хэ Ган плюхнулся на скамейку рядом с автоматом. А потом похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Садитесь. Зачем стоять, ноги устанут.

Из-за странного чувства, будто это не она его привела, а он её, Ча Ын на мгновение лишилась дара речи. Но быстро взяла себя в руки и села рядом.

Хотя она собиралась начать разговор, слова почему-то застряли в горле. Это ведь не так уж сложно сказать.

«Я что, струсила?»

Пока Ча Ын мялась и оглядывалась по сторонам, Хэ Ган не торопил её. Тишину нарушал лишь звук того, как он жадно, большими глотками пил напиток, словно его мучила жажда.

— Послушайте.

Она глянула в сторону, и вид Хэ Гана, запрокинувшего голову и пьющего напиток, заполнил всё поле зрения.

Он смотрел на Ча Ын из-под полуопущенных век. При каждом глотке его кадык, ходящий вверх-вниз, заявлял о своём присутствии.

Ча Ын, почувствовав, что у неё тоже пересохло в горле, сделала глоток напитка, который он ей дал, и продолжила:

— Насчёт учеников, которые приходят в учительскую на переменах.

— А, это. Слишком шумно было?

Ча Ын плотно сжала губы и энергично закивала.

— Видимо, вы не любите детей. А мне кажется милым то, что они делают.

Разве это вопрос «нравится — не нравится»? Ча Ын, издав короткий смешок, тут же возразила на его слова, в которых сквозила скрытая насмешка.

— Дело не в этом. Перемена — это время для подготовки к следующему уроку. Есть учителя, занятые важными делами. Это общее пространство, так что нужно проявлять уважение к другим.

Хэ Ган приподнял бровь, словно призывая её продолжать.

— Даже если не выгонять детей, можно ведь по-хорошему сделать им замечание. Верно?

— Да, верно.

Он кивнул и ответил небрежно. Он продолжал постукивать себя по плечу массажной палкой, и это выглядело так ехидно, что хотелось вырвать этого цыплёнка с палки и выбросить.

— Я не знал, что учителю Хон это так мешает. Впредь буду осторожнее.

— Да, тем более что я сижу прямо рядом с вами... Пожалуйста, будьте внимательнее.

Ча Ын сжала кулаки и сказала это с нажимом. Хэ Ган, прикрыв рот рукой с банкой напитка, ухмыльнулся.

Ухмыльнулся? Смеётся?

— Не хмурьтесь. Морщины на переносице появятся.

Какое ему дело до чужих морщин.

— Кстати.

Тихо произнёс Хэ Ган. Из-за его слов Ча Ын, начавшая невольно беспокоиться о морщинах и массировать переносицу большим пальцем, бросила на него максимально равнодушный взгляд, стараясь подражать его манере.

— Это всё, что вы хотели сказать?

— Да. Я же говорила, разговор будет коротким.

— ...А я-то думал.

А я-то думал? Любопытство относительно того, что он скажет дальше, заставило её уши навостриться.

Ча Ын ждала продолжения, но Хэ Ган уже вставал с места, всем видом показывая, что разговор окончен.

Что? Что такое? Зачем заинтриговал и замолчал? Что он имел в виду?

Она невольно схватила его за край белой футболки, когда он попытался уйти. Почувствовав рывок, Хэ Ган обернулся и прищурился. Ча Ын глубоко вздохнула и выпалила:

— «А я-то думал» — что? Если есть что сказать, говорите здесь и сейчас. Нам в будущем постоянно видеться, не должно быть никаких недомолвок. Я не из тех, кто держит всё в себе, так что можете говорить свободно.

— Да ерунда.

— Раз ерунда, так скажите.

Хэ Ган перевёл взгляд с её маленькой белой руки, крепко сжимающей его одежду, на её лицо и заговорил:

— Я думал, вы скажете, что нам и дальше нужно оставаться незнакомцами. Вы же любите такие просьбы. Эгоистка.

— Эгоистка?..

Ошарашенная Ча Ын прокручивала его слова в голове. И вдруг в мозгу молнией вспыхнуло старое воспоминание.

«Какая же ты эгоистка».

Тот самый день, когда она окончательно поняла смысл слова «злой рок».

— То говорите, что будем незнакомцами, то теперь — что нам постоянно видеться и не должно быть недомолвок. Почему ваши слова всё время меняются? Сбиваете с толку.

Ча Ын резко вскочила с места.

— Вы это помните?

Хэ Ган, не обращая внимания на её вопрос, забрал пустую банку из её руки и подбросил её в воздух вместе со своей. Обе банки описали дугу и точно попали в урну.

Уголки глаз Квон Хэ Гана, на губах которого играла ленивая улыбка, слегка сощурились.

— Как такое забудешь? Вид твоей спины, когда ты каждый божий день с этим рюкзаком-кирпичом улепетывала изо всех сил, был очень впечатляющим.

— Ах ты, блин...

Ча Ын скрестила руки на груди, всем своим видом выражая недовольство. Она зашагала вперёд широкими шагами. Квон Хэ Ган, догнавший её у входа в здание, легонько толкнул её локтем в плечо и прошептал:

— Вы же не из-за этого устраиваете дедовщину? Вы же сказали, что не держите зла, вот я и сказал прямо, как есть.

— Ничего я не устраиваю.

Она процедила это сквозь стиснутые зубы, отчего слова прозвучали невнятно.

— Я хочу поладить с учителем Хон. Приглядывайте за мной по-доброму.

— Чтобы приглядывали по-доброму, нужно вести себя по-доброму.

— Кто к кому должен подлизываться, можно понять, если хоть немного пошевелить мозгами.

Квон Хэ Ган постучал пальцем по своему виску. Его густой голос оставил тяжёлый осадок и растворился в воздухе.

Так и есть. Квон Хэ Ган был сыном Квон Ён Гу. Его наняли по контракту лишь как формальность, чтобы получить одобрение совета директоров. Квон Хэ Ган был наследником, который вслед за Квон Ён Гу станет хозяином фонда.

— Учитель Хон, идите первой. У меня ещё есть дела, я зайду позже.

Судя по всему, он собирался покурить. Получается, она невольно показала ему подходящее место.

Ча Ын направилась к учительской, оставив его позади, но тут ей в голову пришла запоздалая мысль, и она вернулась обратно.

Как и ожидалось. Квон Хэ Ган, небрежно прислонившись к автомату, держал во рту белую сигарету и уже подносил зажигалку.

Ча Ын произнесла с чёткостью, большей, чем когда-либо. Она должна была это сказать.

— На территории всей школы курить запрещено. Пожалуйста, соблюдайте правила.

Квон Хэ Ган издал короткий смешок «Ха!», словно не веря своим ушам, и швырнул совершенно новую, даже не раскуренную сигарету прямо в урну.

— Вау. Вот это дедовщина, реально.