Онлайн чтение книги Положение тела Body position
1 - 17

Глава 17

На неожиданный вопрос Докго Хён ответил равнодушно:

— Ну, мы ровесники. В этой школе не так много молодых учителей.

— Раз вы с Хон Ча Ын ровесники, значит, и со мной друзья.

— ...Простите?

— Переходи на «ты» («панмаль»).

— ...Чего?

Что это? Он так часто приходил сюда только для того, чтобы подружиться? Неожиданно стеснительный тип? Впрочем, Докго Хён в плане стеснительности тоже не отставал.

— Не хочу. Я не перехожу на «ты» с кем попало.

— Тогда только я буду говорить неформально. Идёт?

...Что он несёт?

— Какие у тебя отношения с Хон Ча Ын?

— Что значит «какие»? Какие могут быть отношения? Просто коллеги.

— Хон Ча Ын сказала, что вы друзья.

А это не одно и то же? Докго Хён прищурился и оглядел его с ног до головы. Вроде нормальный с виду, а ведёт себя странно.

— Давай тоже дружить.

— С чего бы мне это делать?

— Пока я прошу по-хорошему.

От одной фразы Квон Хэ Гана воздух в медпункте заледенел. В его низком голосе, осевшем на дно, чувствовалась тяжелая, давящая сила.

Он сидел на краю маленькой кушетки, широко расставив ноги. Одно его присутствие создавало невероятное давление, сгущая воздух вокруг. На одном из широких плеч небрежно висела спортивная куртка, а одет он был в простую белую футболку, но почему-то напоминал гангстера, пришедшего выбивать долги.

— Мне что, тоже надо тебе кофе покупать и приносить?

— Нет. Мне такое не нужно.

— Кофе, который принесла Хон Ча Ын, ты выпил до дна.

Почему он постоянно говорит о Хон Ча Ын? Он хочет подружиться со мной, потому что дружит с ней?

— А вы сами, учитель Квон, близки с Хон Ча Ын?

— Тебе-то что?

— Вы же сами меня спрашивали.

Если подумать, это было несправедливо. Сказал, что мы ровесники, а сам «тыкает», пока я «выкаю». Обычно, если я отказываюсь переходить на «ты», собеседник тоже продолжает говорить вежливо.

— Как ты сдружился с Хон Ча Ын?

На мой вопрос не ответил, а сам продолжает гнуть свою линию. Докго Хён решил, что с этим человеком здравый смысл не работает, и тоже перешел на «ты».

— Она и я устроились в прошлом году, пару раз вместе поели, и как-то стало комфортно. Не знаю, можно ли назвать это близкой дружбой.

— Вместе поели?

Квон Хэ Ган перекатил язык за щекой, словно глубоко о чем-то задумался. О чем именно — понять было невозможно.

— Хм. Если с прошлого года, то знакомы вы совсем недавно.

— Ну да.

— А я знаю Хон Ча Ын уже почти 10 лет.

— ...И что?

Докго Хён нахмурился. Выражение лица Квон Хэ Гана казалось торжествующим.

— И что с того, что ты знаешь её 10 лет?

На этот резкий вопрос Квон Хэ Ган лишь ухмыльнулся. А затем вытащил из кармана брюк целую горсть чего-то. Это были стики растворимого кофе.

— ...Я такое не пью, после него во рту вяжет.

— Пей молча. Проявляй патриотизм.

С довольной улыбкой Квон Хэ Ган направился к двери медпункта. Открыв её наполовину, он оглянулся на Докго Хёна и ухмыльнулся.

— Я ещё зайду.

Докго Хён, у которого в голове было пусто, словно после шторма, с опозданием крикнул:

— Не приходи! Пожалуйста, не приходи! И Хон Ча Ын пусть не приходит, и ты тоже!

***

Воскресное утро. Квон Хэ Ган широко распахнул шторы в своей комнате. Темная комната озарилась светом, и яркое солнце ударило в глаза. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету.

На нем не было ни нитки, и его гладкое тело даже ему самому казалось великолепным. Как обычно, он проверил себя в зеркале: на месте ли мышцы, не появился ли где лишний жир, и быстро умылся.

Натянув тренировочные штаны на голое тело, он сразу пошел на кухню. Положив на одну тарелку куриную грудку, салат и запеченные яйца, он плюхнулся на диван в гостиной.

Взял пульт и включил телевизор. По кабельным каналам шли новости. Обзор событий за неделю, состояние фондового рынка, прогнозы, погода — всё шло чередом.

Хэ Ган, по привычке уставившись в экран, механически жевал салат.

Даже переключая каналы, он видел одни и те же новости, поданные под разным соусом. Вдруг его палец замер на канале с фильмами.

Шел молодежный фильм о старшеклассниках, робко начинающих свой первый роман. Картинка была настолько заблюрена фильтрами, что хотелось протереть экран.

Берегись!

Главный герой пнул мяч, и тот попал героине в голову. Удар пришелся в голову, но кровь потекла из носа.

Хэ Ган усмехнулся над нелепой сценой и принялся чистить яйцо.

Ты в порядке?

Сцена, где герой протягивает руку, чтобы помочь ей встать, была показана глазами героини — ну чисто второе пришествие Христа. Сияющий нимб, а лицо парня так отретушировано, что живого места нет.

Поначалу он смотрел, потому что это было глупо и смешно, но чем дальше, тем отчетливей в голове всплывало чье-то лицо.

Герой и героиня встретились снова в художественном классе. Время после уроков, только они вдвоем, напряженные и трепетные взгляды.

— Тьфу, аппетит отбило.

В уголке его памяти о школьных годах хранилась «черная история» — его отшили еще до того, как он успел признаться.

Хэ Ган с грохотом швырнул пустую тарелку на стол. Смутный образ в голове обретал всё более четкие очертания.

Нелепый молодежный фильм выудил из глубин памяти Хэ Гана старые воспоминания. Хон Ча Ын, сидящая с ним рядом на подоконнике в музыкальном классе и смотрящая на улицу. И он сам, завороженно глядящий на её профиль.

Ветер из открытого окна заставлял её волосы танцевать. Ча Ын, которой мешали волосы, убирала их рукой, не отрывая взгляда от окна. Благодаря этому он мог рассмотреть её лицо вблизи в мельчайших деталях.

Даже очки с толстыми линзами не могли скрыть её красоты. Взгляд Хэ Гана скользил по круглому лбу. Густые черные ресницы трепетали. Аккуратный нос и ямочка над верхней губой. Губы, не тронутые косметикой, но пухлые, светились красноватым блеском.

«И завуч по воспитательной работе там. Наверное, отбирает сигареты у учеников и сам их выкуривает».

Когда она слегка улыбалась, её щеки округлялись. Он думал, что она всегда колючая, но, когда улыбалась, она выглядела довольно невинно и даже мило... Блять.

Хэ Ган резко схватил пульт и выключил телевизор.

Недавно, за 10 минут до конца урока на стадионе, он собрал учеников у трибуны. Объявив о деталях аттестации и собираясь отправить их в класс, он услышал шепот.

— Говорю же, математичка и медбрат встречаются.

— Похоже на правду. Я тоже видела, как они вместе ели в столовой для учителей.

Проследив за взглядами учеников, он увидел Хон Ча Ын и парня в белом халате, сидящих на подоконнике с кофе в руках. Они выглядели довольно близкими, шутили и смеялись.

— У других классов урок еще не закончился, так что не шумите и тихо идите в класс. Поняли?

— Да!

В тот момент у него сорвало крышу. Пелена застилала глаза.

Вот почему он это сделал. Внезапно распахнул дверь склада спортинвентаря и с силой провел предплечьем по острому углу. На коже выступили капли ярко-красной крови. Было больно, но терпимо.

Невинно улыбающееся лицо Хон Ча Ын не могло не казаться красивым в чужих глазах. Во времена сборной он видел много знаменитостей на мероприятиях, но Хон Ча Ын была другой. От неё исходила странная атмосфера: кажется, протяни руку — и коснешься, но на самом деле она недосягаема.

На него она смотрит волком, отворачивается или нацепляет фальшивую улыбку, а перед этим ублюдком она сняла защиту и смеялась. Жалкие, детские эмоции нахлынули разом.

Сколько времени прошло с тех пор, как они кувыркались в постели?

Даже если для Хон Ча Ын это была игра на одну ночь, для Хэ Гана — нет. Воспоминания о той ночи въелись глубоко, мучая его каждый день до дрожи.

Мягкая кожа, липнущая к ладоням. Грудь, не умещающаяся в одной руке. Соски, окрашенные в нежно-розовый цвет, аппетитно набухшие — невозможно было не прильнуть к ним губами. Когда он сжал её груди вместе и зарылся носом в ложбинку, сладкий запах тела ударил в ноздри.

Образ Хон Ча Ын, в растрепанном виде оседлавшей его бедра, стоял перед глазами как живой. Одежда еще не была снята полностью, грудь виднелась из-под задранного лифчика, плоский белый живот был обнажен. Её щеки пылали от жара, пьяные глаза были томно полуприкрыты.

Каждый раз, когда она, упершись руками в его пресс, терлась коленом о его пах, её открытая грудь колыхалась вверх-вниз. Ощущение её маленьких белых рук, ощупывающих его торс, воскресло с новой силой.

Когда в памяти всплыла сцена, как рука Хон Ча Ын расстегивает пряжку его брюк, Хэ Ган откинул голову на спинку дивана и глубоко застонал.

Он сунул руку в тренировочные штаны. Белья на нем не было, поэтому стоило лишь слегка оттянуть резинку, как уже затвердевший член выскочил наружу, словно только этого и ждал.

— Фу-ух.

Хэ Ган облизнул губы. Он сжал ствол и медленно провел вверх — член стал еще больше. Липкая смазка уже выделилась, делая трение руки о плоть гладким.

Разъяренный орган плотно прижался к низу живота. Теперь одной руки было мало, пришлось обхватить его двумя.

— Ах...

К головке начала приливать кровь.

Давление на член в момент проникновения в Хон Ча Ын было шокирующим. Стоило ввести только головку, как внутренние стенки сжали её так сильно, что стон вырвался сам собой.

Хон Ча Ын под ним, зажмурившись, кусала нижнюю губу. Она запрокинула голову, открывая белую шею, дразнящую взгляд. Хэ Ган не сдержался и принялся тереться губами об эту шею.

Вязкий, непристойный звук трения наполнил тихую комнату. Одной рукой он крепко сжимал основание, другой массировал наполовину выглядывающий ствол, а затем начал безжалостно натирать головку.