Онлайн чтение книги Положение тела Body position
1 - 44

Я? Люблю Квон Хэ Гана? С чего вдруг?

Но отрицать это было невозможно — сердце, которое он «держал» своей рукой, колотилось как безумное.

— И даже сейчас будешь отпираться?

— ...

Квон Хэ Ган сейчас напоминал 8-тонный грузовик, который несется на полной скорости, меняя полосы без поворотников. И Ча Ын втайне даже завидовала этой его уверенной, несгибаемой позиции.

— Ну что? Твоя гордость не позволяет так просто признать, что я тебе тоже нравлюсь?

Так и было. Дело в гордости. Из двадцати семи лет своей жизни она восемь лет прожила, ненавидя его. Игнорировать тяжесть этих лет было непросто. Смешно думать об этом сейчас, когда они уже вдоволь накувыркались в постели, но тело и душа — это разные вещи.

Прежде чем развивать серьезные отношения с Квон Хэ Ганом, она должна была решить внутреннюю задачу. Сможет ли она смотреть на него и не вспоминать события восьмилетней давности? Не будет ли её сердце ныть от боли, если она снова почувствует себя ущербной рядом с ним?

— ...Да. Похоже на то.

Хэ Ган сгорбился, положив голову на сложенные на парте руки. Повернув лицо к Ча Ын и глядя на неё снизу вверх, он мягко спросил:

— Тебе нужно время?

Горячий ком, поднявшийся из глубины души, застрял в горле. Как он и сказал, её упрямая гордость пыталась плыть против течения естественных чувств. Ча Ын опустила глаза и спокойно кивнула.

— Понял. Хорошо. Я подожду. Хотя, кажется, ответ я уже услышал.

Когда он враг — он самая страшная угроза, но когда он на твоей стороне — нет никого надежнее. Безмятежное и расслабленное поведение Хэ Гана поселило чувство покоя в душе Ча Ын, где до этого царил хаос. Какая ирония.

Хэ Ган улыбнулся, сощурив глаза.

Вот это. Эта уверенность, что бы ни случилось — откажут ему, оттолкнут или заставят ждать. Спокойствие, которое не зависит от действий другого человека.

Это то, что заставляло Ча Ын чувствовать себя жалкой, и одновременно — парадоксальная причина, почему она не могла не влюбиться в него, свою полную противоположность.

***

Бобы. Больше всего на свете Докго Хён ненавидел бобы в рисе.

Ему не нравилось, как они, гладкие и блестящие на вид, противно раздавливались на зубах. Горьковатое послевкусие тоже раздражало. И то, как они выделялись среди обычных рисовых зерен, словно главные герои, тоже бесило.

Докго Хён палочками выковыривал бобы по одному.

— Ты умрешь, если съешь боб? Ведешь себя как ребенок, честное слово.

Обычно, когда в столовой давали рис с бобами, Хон Ча Ын, сидевшая напротив, всегда отчитывала его за привередливость.

— А сама-то не ребенок? Чего ковыряешься в тарелке, будто зернышки считаешь?

— Просто... аппетита нет.

Он ожидал, что она огрызнется в ответ, но Хон Ча Ын лишь молча продолжала перебирать рис палочками, что-то бормоча себе под нос.

— Привет, Хён-а.

Докго Хён поднял глаза. Квон Хэ Ган, держа поднос в одной руке, с приторно-дружелюбной улыбкой плюхнулся прямо рядом с Хон Ча Ын.

Квон Хэ Ган был как тот самый боб в рисе. Лицо, которого раньше и духу не было в учительской столовой, вдруг появляется ни с того ни с сего и пытается «естественно» вписаться в компанию.

Докго Хён, с таким лицом, будто случайно раскусил ненавистный боб, тупо уставился на Хэ Гана. Тот, щурясь в улыбке, взял ложку.

— Обидно даже. Мы же ровесники, могли бы и меня позвать. А то всё вдвоем да вдвоем. Вы же не специально меня игнорируете?

— ...

Хон Ча Ын, сидевшая рядом, уткнулась носом в поднос и не проронила ни слова, сел он там или нет.

Странно. Обычно она так себя не ведет.

Но недоумение длилось недолго. Квон Хэ Ган бесцеремонно подцепил сосиски с овощами с подноса Докго Хёна и переложил их в тарелку Хон Ча Ын.

— Ешь побольше, Ча Ын-а.

Лицо Докго Хёна перекосило. Почему этот тип проявляет щедрость за счет его, Докго Хёна, еды? У самого Квон Хэ Гана гора мяса на подносе. А без вкусного остался только Докго Хён.

Ошарашенный, он переводил взгляд с одного на другого. В такой ситуации Хон Ча Ын должна была бы вмешаться и что-то сказать, но она лишь кивнула, покраснев до кончиков ушей:

— Угу, спасибо. Ты тоже ешь.

...Что за цирк они тут устроили?

Ошалевший Докго Хён напряг мозг, который обычно в таких вопросах не работал. В месте, где нужно просто делать работу и получать зарплату, чужая личная жизнь его не интересовала, поэтому он никак не мог сложить два и два. Но перед этой странной гармонией, развернувшейся у него перед носом, даже он потерял дар речи.

Они знали друг друга почти десять лет, но не были близки. И теперь завели служебный роман?

Докго Хён со стуком положил палочки, скрестил руки на груди и уставился на парочку.

Не обращая внимания на его пронзительный взгляд, Хон Ча Ын продолжала хлебать суп, а Квон Хэ Ган подкладывал ей еду, глядя на неё влюбленными глазами. Ну просто пара голубиц, чтоб их.

— Вы что, встречаетесь?

— Скоро будем. Наверное?

Квон Хэ Ган ответил невозмутимо, даже не моргнув.

Докго Хён потерял дар речи и посмотрел на Хон Ча Ын. Та, испуганно вытаращив глаза, начала посылать ему сигналы SOS. «Нет, нет, ничего такого!» Она отчаянно мотала головой, украдкой поглядывая на реакцию Хэ Гана.

Да какое там «нет». Тут уже всё ясно.

Пока Ча Ын и Докго Хён обменивались взглядами, огромная ладонь перекрыла линию обзора.

— Мне обидно, что вы меня исключаете. Если есть что сказать — говорите ртом. Что за гляделки?

Ревниво и мрачно брошенная последняя фраза Хэ Гана явно предназначалась и для ушей Хон Ча Ын.

Лицо Хон Ча Ын вспыхнуло еще ярче, и она снова уткнулась в тарелку, пересчитывая рисинки.

Это было невыносимо. С тех пор как на обед дали рис с бобами, день не задался. Но он и представить не мог, что станет свидетелем такого зрелища.

Докго Хён сгреб остатки своего мяса — жалкую горстку — и перевалил всё на поднос Хон Ча Ын.

— Жрите. Жрите всё. Я пошел, смотреть на вас тошно.

Хон Ча Ын плотно сжала губы и жалобно опустила брови. Её взгляд молил: «Пожалуйста, не уходи!» Но, увидев довольную ухмылку Квон Хэ Гана рядом с ней, Докго Хён окончательно потерял аппетит.

— Хён-а.

Мягкий, низкий голос остановил его, когда он уже вставал.

— Грубовато звучит. «Жрите»...

— Ха.

От такой наглости у него вырвался смешок.

— Давай впредь выбирать выражения помягче. И перестаньте есть только вдвоем.

На первый взгляд это звучало как дружеский совет, но в тоне сквозила подавляющая, властная сила.

Докго Хён передернул плечами. В невидимой иерархии самцов он всегда добровольно занимал место стороннего наблюдателя. Квон Хэ Ган же был из тех, кто, казалось, никогда не спускался с вершины пищевой цепи.

И надо же было такому типу запасть именно на Хон Ча Ын. Ей теперь не позавидуешь. Оставив своё сочувствие при себе, Докго Хён поспешил покинуть столовую.

— Вот же... боб проклятый.

***

Ча Ын в мгновение ока лишилась своего единственного компаньона по обедам.

— Хён-и сегодня быстро поел.

Сам выгнал человека, а теперь притворяется невинной овечкой, доедая свой обед.

— Ты близок с Докго Хёном? Даже зовешь его просто по имени...

— Близок. Я же говорил, я еще не встречал людей, которым бы я не нравился.

К сожалению, вопреки его беспечной уверенности, Докго Хён, похоже, терпеть не мог Квон Хэ Гана.

— А ты какими судьбами в столовой? Ты же обычно здесь не ешь.

Квон Хэ Ган ответил с таким видом, будто это само собой разумелось:

— Потому что ты здесь.

Рис, который она проглотила, показался песком. Ча Ын поперхнулась, закашлялась и, снова избегая его взгляда, принялась доедать остатки.

С тех пор как Квон Хэ Ган признался ей, она не могла смотреть ему прямо в глаза. Ей казалось, что если она это сделает, он сразу прочитает все её мысли.

Отношения. Если относиться к ним легко, они могут быть бесконечно легкими. Но её чувства к Квон Хэ Гану не были ни простыми, ни легкими, поэтому ответ на его признание откладывался на неопределенный срок.

— «Это она, она. Дочка той тетки из дешевой забегаловки с камджатаном».

— «А по виду и не скажешь, строила из себя богачку».

— «Я-то думал, она просто скромная при богатых родителях. А оказалась нищебродкой».

— «Знал бы — был бы с ней попроще. Жалко её».

— «Чего её жалеть? Она всю школу дурила. Это нас поимели».

Снисходительные взгляды, которыми её провожали весь последний семестр. Презрительные слова о том, что она всех обманывала. Лица тех, кто смотрел на неё как на синицу, которая пыталась шагать как аист и порвала себе промежность. Всё это пронеслось перед глазами.

Ча Ын ненавидела себя за то, что всё еще привязана к прошлому. При виде Квон Хэ Гана эти эмоции вспыхивали с новой силой. Но, с другой стороны, её чувства к нему росли с каждым днем. Она не могла справиться с этой странной амбивалентностью.

А Квон Хэ Ган, сидящий рядом с ней, ничего не подозревая, напевал что-то себе под нос, оставив в тарелке последнюю ложку риса.

— Почему не ешь? Оставляешь?

— Жду, пока ты доешь.

— ...

— Ты же тоже сидела со мной, когда я ел один.

Тогда, восемь лет назад, в ресторане «Свинка-камджатан». Она вспомнила себя девятнадцатилетнюю, решающую задачи перед парнем, который внезапно ворвался к ним субботним утром и уплетал суп от похмелья.

Домашнее задание, оставленное двадцатисемилетней Ча Ын, походило на математическую задачу, не имеющую решения.