Онлайн чтение книги Положение тела Body position
1 - 13

Глава 13

Закончив умываться в темпе вальса, Ча Ын собралась быстрее, чем при уходе с работы. Тщательно проверив сумку, не забыла ли чего, она легкой походкой направилась к выходу.

— Я ухожу.

Хэ Ган, следивший за ней расфокусированным взглядом, пробормотал низким голосом:

— Просто уходишь? Оставляешь меня одного?

— А что... что я должна сказать?

— ...

— ...Прошлая ночь была великолепна?

Чёрт, сразу видно учителя.

— Я не просил ставить мне оценку.

— А чего тогда хочешь?

Невероятно. Насколько же часто у него случаются такие ночи, что он даже бровью не ведет и требует аплодисментов за «великолепную ночь»? Хэ Ган на мгновение растерялся, не зная, принимать ли это за комплимент.

Опомнившись, он бросил в спину уходящей Ча Ын:

— Счастливо. И постарайся не попадаться мне на глаза в школе.

— Сам не попадайся мне на глаза.

— Только попробуй заговорить со мной.

Почувствовав его раздражение, Ча Ын замерла, уже открыв дверь, и оглянулась на Хэ Гана. А затем выпалила скороговоркой:

— Надеюсь, ты как можно скорее подашь заявление об уходе и станешь свободным человеком.

Брось её в любое шоу на выживание — она бы с легкостью вырвала победу.

— Тебя уволят быстрее, чем я уйду сам. Но если хочешь, могу устроить. Хочешь?

— Я подам жалобу на коррупцию в частных школах.

— Валяй. Увидимся в суде.

Бах. Дверь захлопнулась, и Хон Ча Ын исчезла.

Только тогда подавленное похмелье дало о себе знать. Голова раскалывалась, шею ломило, поэтому Хэ Ган рухнул обратно на кровать. И тихо пробормотал:

— Великолепна... Великолепна, говорит. Прошлая ночь была великолепна.

Тон был такой, словно учитель хвалит ученика за резко выросшую успеваемость.

Для Хэ Гана, впервые попавшего в такую ситуацию, шок был немалым.

Что это вообще было на рассвете? Словно наваждение. Поцеловать Хон Ча Ын его заставила смесь внезапно вспыхнувшего инстинкта, алкоголя, превысившего норму, и атмосферы темного, тихого утра. В общем, пьяная выходка.

Более того, в затуманенном взоре Хон Ча Ын даже показалась ему красивой. Личико с кулачок с аккуратными чертами, румянец на щеках, когда она улыбалась, и длинные ресницы, дрожащие, когда она моргала, — всё это приковало его взгляд.

Когда мысли дошли до этого момента, Хэ Ган уткнулся лицом в подушку.

— Какая, к чёрту, красивая, если ей нравятся уроды с перекошенными лицами?

Он со всей силы ударил кулаком по постели, так, что вздулись вены, и матрас жалобно прогнулся.

Внезапно в голове всплыл образ Ча Ын, которая с полуприкрытыми глазами сидела на нём и ощупывала его тело. Когда она расстегнула пряжку его брюк, он почувствовал, как лопнула последняя нить его самоконтроля.

Он и раньше замечал, что она умеет манипулировать людьми так, как ей удобно. Это явно не первый её опыт. Похоже, личная жизнь Хон Ча Ын была весьма бурной.

— Блять, а я тогда кто для неё?

Просто один из множества проходных партнеров? Человек, с которым переспала и забыла? Если она оценила ночь как «великолепную», значит, он хотя бы справился с мужскими обязанностями?

Лишившись девственности так глупо и чувствуя себя использованной жвачкой, Хэ Ган, уязвленный в лучших чувствах, снова и снова колотил матрас кулаком.

***

В мирной учительской сияло теплое утреннее солнце.

Ча Ын, включив двенадцатичасовое видео на YouTube, воткнула наушники в уши. Чистый звук деревянного гонга мок-так и размеренное пение монаха. «Сутра сердца».

Пока она пыталась успокоить смятенную душу и сосредоточиться на подготовке к уроку, появился возмутитель спокойствия.

— Вы буддистка?

Сам же говорил не заговаривать.

Квон Хэ Ган, лениво откинувшись на спинку стула, заглядывал в её монитор. И ляпнул вот это.

Казалось, он уже забыл о событиях той ночи — он был расслаблен, как обычно. Ну да, для глобального жиголо такие вещи — дело привычное.

Решив не отставать, Ча Ын тоже выбрала тактику наглости. Раз уж они зашли так далеко, нет смысла выворачивать душу наизнанку — выгоды от этого никакой.

— Я католичка. С рождения.

Хэ Ган слегка прикусил нижнюю губу и тихо спросил:

— И верующей католичке можно так жить?

— Я не говорила, что я ревностная католичка. В костёл не ходила лет двадцать.

— А, так вот почему...

Почему? Что дальше-то?

У Квон Хэ Гана была отвратительная привычка не договаривать, заставляя собеседника нервничать. К тому же он щурил глаза в улыбке, и не обращать на это внимания было невозможно.

Глаза смотрели в учебник, уши слушали «Сутру сердца», но это была лишь видимость. Все её чувства были обострены и направлены на него.

К счастью, прозвенел спасительный звонок на урок.

В отличие от Ча Ын, у которой первый урок был свободным, у Хэ Гана было занятие. Встав, он потянулся, вытянув руки к потолку. Размяв плечи и шею, он накинул спортивную куртку.

Прихватив с собой своего «соулмейта» — массажную палку с цыпленком — и журнал посещаемости, он вышел из учительской.

Спрятавшись за перегородкой, Ча Ын прищурившись следила за его удаляющейся спиной, пока он не исчез. Как бы она ни старалась делать вид, что ей все равно, Квон Хэ Ган волновал её, и взгляд сам тянулся к нему.

«Всё-таки лучше избегать его».

Причина была проста: стоило увидеть его лицо, как в памяти всплывала та развратная и невероятно эротичная сцена.

«Как... как у человека может быть такой "белый член"...»

***

Новый семестр только начался, а уже пора было готовиться к промежуточным аттестациям.

Несмотря на то, что шел урок, ученики открыто держали поверх учебников материалы из подготовительных курсов и тратили на них свою концентрацию.

— Кто там спит на парте? Разбудите его. Ребята, это важная часть. Может попасться в тесте или на промежуточном экзамене. Я предупреждала. Чтобы потом не жалели.

Фраза «может попасться на экзамене» была волшебным заклинанием, возвращающим внимание отвлекшихся учеников.

Стоило Ча Ын договорить, как послышался гул: «Эй, где мы сейчас? Какая страница?», «Что открыть? Скажи мне тоже».

Каждый раз, сталкиваясь с тем, как рушится государственное образование, Ча Ын чувствовала скепсис. Но она старалась взять себя в руки, напоминая себе о гордости учителя и профессиональной этике.

А секс на одну ночь с коллегой — это этично? Самой смешно от этого противоречия.

Еле пережив урок, Ча Ын купила два кофе на вынос за пределами школы и направилась в медпункт. Едва она открыла дверь, как услышала голос Докго Хёна — единственного школьного медбрата и её ровесника.

— Сначала запиши класс, номер и имя.

Он тоже погряз в рутине и говорил механическим голосом.

— Ого. Живой киоск медпункта.

Только тогда Докго Хён, раскладывавший лекарства в шкафу, обернулся к Ча Ын.

— Ты думаешь, тут комната отдыха? Вечно ты здесь околачиваешься.

Ча Ын начала листать журнал посещений, проверяя, не заходили ли её ученики.

— Учительская комната отдыха называется так только номинально, разве я смею там отдыхать?

— А медпункт — это место, где ты смеешь отдыхать?

— Ну, я принесла кофе, чтобы ты закрыл на это глаза.

Мужчин-медбратьев в школах по всей стране можно пересчитать по пальцам. Докго Хён тоже страдал от предубеждений и своих трудностей. С самого начала работы они сблизились, делясь друг с другом проблемами и жалобами.

Игнорируя ворчание Докго Хёна, Ча Ын присела на подоконник. Сверху открывался вид на стадион с натуральным газоном и уретановыми беговыми дорожками.

В одной части стадиона ученики махали ракетками для бадминтона, а те, кто не мог отбить волан, потели, бегая за ним. И всё же они визжали и смеялись, словно это было самым веселым занятием на свете.

В другой части парни гоняли мяч по траве. «Хорошее время», — по-стариковски пробурчала Ча Ын.

И тут среди играющих в футбол школьников она заметила неестественно белого и огромного мужчину.

— А этот-то чего туда затесался?

— Кто «этот»?

Докго Хён подошел, потягивая кофе через трубочку, и встал рядом с Ча Ын, глядя в окно.

— А, «этот» — это сын председателя.

Докго Хён сам ответил на свой вопрос, заметив Квон Хэ Гана, который выделялся даже без подсказок.

Они оба следили за ним взглядом.

Было видно, что Квон Хэ Ган просто подыгрывает детям, лениво принимая пасы и бегая вполсилы. Казалось, даже отсюда слышно, как он цокает языком от скуки.

Но, видимо, даже он не смог победить жаркое полуденное солнце: он задрал край футболки, чтобы вытереть пот со лба. И его четко очерченный пресс предстал во всей красе.

— Вот же... Разве это не тянет на статью за публичное непристойное поведение? Как он смеет в священных стенах школы!

Ча Ын возмущенно повысила голос, сверкая глазами. Однако, похоже, непристойным это казалось только ей. Парни, игравшие с ним, гурьбой окружили Хэ Гана и, как дикари, увидевшие чудо света, начали трогать его пресс.

— Да ладно тебе, красиво же.

Даже Докго Хён отреагировал равнодушно, так что Ча Ын пришлось проглотить свои слова.

«Ну конечно, жиголо не стесняется раздеваться где попало».

Глядя в окно, Докго Хён цокнул языком и потер свой живот.

— У меня, кстати, тоже такой пресс есть.

— Ну так ходи с голым животом. Купить тебе кроп-топ?

— Кроп-топ? ...Подойдет ли он мне. Ты же знаешь, я чувствителен к моде.

— Ты? С каких пор? С сегодняшнего дня?

За пустой болтовней время урока пролетело незаметно. Ученики на стадионе начали строиться.

Зная, что со звонком в медпункт может нахлынуть толпа симулянтов, Ча Ын поспешила уйти.

Как и ожидалось, прямо перед звонком дверь медпункта распахнулась. Докго Хён, не глядя на вошедшего, встретил его всё тем же механическим голосом:

— Сначала запиши класс, номер и имя.

— ...

Ча Ын, держа в руках свой пустой стакан и стакан Докго Хёна, улыбнулась на прощание:

— Бывай. Я выброшу это по пути.

— Ага, спасибо за кофе.

Но стоило ей развернуться и столкнуться лицом к лицу с огромным мужчиной, загородившим выход, как улыбка мгновенно исчезла с её лица. Почувствовав странный холод, она невольно сжалась.

— Мне пожалела даже банку газировки из автомата, а другому носишь брендовый кофе.

Квон Хэ Ган смотрел на Ча Ын, криво ухмыляясь одним уголком рта.