Онлайн чтение книги Положение тела Body position
1 - 15

Глава 15

Семя недоверия к людям. Его посеял Квон Хэ Ган глубоко в душе Ча Ын той ранней осенью, когда им было по девятнадцать. Привычка не принимать чужие слова на веру, а сомневаться в них дважды и трижды — вот наследие, оставленное ей тем инцидентом.

— И если ты рассуждаешь о «здравом смысле» после одной ночи, это значит, что для тебя это не впервые? Какое поведение считается «здравым»?

Конечно, для Ча Ын это было впервые. Не только секс на одну ночь, но и вообще секс с мужчиной. Но зачем откровенничать с ним и пускаться в долгие объяснения? Зачем? Почему я должна? Сказать: «Для меня это тоже было впервые. У нас так много общего!» — и строить на этом какую-то связь было бы смешно.

— А вообще, внезапная вспышка страсти и перепихон на одну ночь — это само по себе вписывается в рамки здравого смысла? Смешно говорить о здравом смысле в такой ситуации. Разве нет?

Хэ Ган, молча выслушавший пулеметную очередь слов Ча Ын, криво ухмыльнулся.

— Значит, для тебя это был просто один из многих сексов, так что мне стоит самому с этим разобраться?

— А чего ты хочешь от меня? Чтобы я пожалела тебя: «Ох, как жаль, что твой драгоценный первый раз случился со мной»? Утешить тебя?

— Теперь я вижу, у тебя реально кожа на лице толщиной с броню.

Ча Ын прищурилась. Чтобы противостоять нынешнему Квон Хэ Гану, от которого исходила почти физически ощутимая угроза, нужна была именно такая броня.

— Раз уж я бессовестная, скажу еще кое-что. Твой вопрос, спала ли я с Докго Хёном — это сексуальное домогательство на рабочем месте. Ты в курсе?

— Тогда почему ты носишь кофе только этому ублюдку?

— При чем тут вообще кофе?..

Кофе-то в чем виноват?

— Тот кофе, из сетевой кофейни, зачем ты ему покупаешь и носишь? Африканские бобы, южноамериканские бобы — какая, к черту, разница? Если провести слепой тест, ты хоть отличишь?

— Нет, какой еще слепой тест... О чем он вообще?

— Просто пей растворимый Maxim. В школе этого Maxim хоть залейся. Кофе — это Maxim. Если не понимаешь, просто запомни.

— Сразу видно бывшего члена сборной — патриотизм зашкаливает.

— При чем тут патриотизм, если кофе — это Maxim?

— Maxim — отечественный бренд. А я поклонница всего западного, люблю колд-брю из «Старбакса».

— Плевать мне на твои кофейные предпочтения.

— Мне просто обидно слышать всякую чушь из-за того, что я купила кому-то кофе.

Был ли Квон Хэ Ган девственником или нет — её это не касалось. Всё, что отпечаталось в её мозгу после той ночи, — это впечатление, что он двигал бедрами так умело, словно опытный жиголо, и неизгладимый образ его «белого члена».

«Член такой красивый, а характер почему такой дерьмовый? Вот бы оторвать только его и подарить хорошему человеку на Рождество — тот был бы счастлив».

Более того, хоть Квон Хэ Ган и стал её первым мужчиной, Ча Ын вовсе не собиралась требовать от него ответственности или «здравого смысла». Она просто решила, что правильнее будет держать дистанцию, чтобы не совершить ошибку дважды.

Упорядочив мысли, Ча Ын снова твердо озвучила свою позицию:

— Взрослый человек должен сам заботиться о своей девственности («ада»), разве нет? Ты что, маленький? Или я тебе угрожала и силой затащила в отель? Нет. Всё было по обоюдному согласию.

— Ты всегда так заканчиваешь дела?

...Нет. Ча Ын хотела возразить, но рот захлопнулся сам собой. Аура Квон Хэ Гана была необычайно подавляющей.

— Хорошо, согласие. Тогда и насчет последствий должно быть согласие, верно?

Он провел языком по губам и приподнял бровь.

— М?

Он переспросил, и Ча Ын, отведя взгляд, снова задумалась. Почему Квон Хэ Ган так себя ведет?

— ...Ты боишься, что я пойду и разболтаю всем, что спала с тобой?

Если так, то это можно понять. Хоть он и ушел из спорта, он всё ещё публичная фигура, к которой приковано внимание.

— Я понимаю твои опасения, но не волнуйся. Я могила. Да у меня и круг общения узкий, рассказывать некому, а хвастаться тем, что переспала с Квон Хэ Ганом, как достижением всей жизни — это всё равно что плевать себе в лицо.

Квон Хэ Ган глубоко вздохнул и плюхнулся на диван рядом с Ча Ын. Старый диван просел под его весом. Он откинул голову назад, глядя в потолок, и расслабил тело. От этого его кадык стал еще заметнее.

Повисла тишина.

— Мы вроде как спали вместе, а ты избегаешь меня, будто ничего не было. Это бесит, учитель Хон.

Тон был вежливым, но содержание — совсем нет. Ча Ын тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

— Меня это дико беспокоит, а ты смотришь на меня с таким невозмутимым лицом. У кого тут лицо толще?

— Тебя это беспокоит?

— Конечно!

Взгляд Квон Хэ Гана, скользнувший по Ча Ын, странно изменился.

Хоть работа учителя и заключается в том, чтобы заботиться об учениках и понимать их внутренний мир, разница между взрослым и подростком очевидна. Легко заглянуть в душу ученика, который идет по пути, который ты уже прошел, но понять жизнь другого взрослого, который шел совсем другой дорогой, было трудно.

Поэтому, даже глядя в глаза Квон Хэ Гану, она не могла понять, о чем он думает и что чувствует.

Честность — лучшее оружие в таких случаях.

— Я...

Ча Ын с трудом разжала губы, которые до этого покусывала.

— Я бы хотела, чтобы мы считали это взаимной ошибкой и забыли о той ночи.

Конечно, розовый «белый член» Квон Хэ Гана навсегда останется в её памяти, но всё же.

— И такие визиты по личным вопросам мне тоже неудобны.

— Охренеть, сколько у тебя неудобств.

Квон Хэ Ган съязвил. Стоит попытаться разрядить ледяную атмосферу, как он обязательно всё портит. Ча Ын это не нравилось.

— С тем ублюдком из медпункта хихикать можно, а со мной нельзя?

— Впредь запрещено упоминать Докго Хёна.

— Кто это решил?

— В чем он виноват? Чтобы не было недопонимания, скажу заранее: у нас с ним ничего нет. Мы просто друзья.

— То есть с друзьями ты не спишь?

— Слова «спала, сплю, спала бы, буду спать» тоже под запретом.

— Значит, со мной ты вообще разговаривать не будешь?

— Личные разговоры, не касающиеся работы, запрещены.

— ...Блять.

— Мат запрещен.

Глаза Квон Хэ Гана сверкнули раздражением.

— Ладно. Проехали.

Он провел большой ладонью по лицу и снова откинулся на спинку дивана. Глядя на Квон Хэ Гана, развалившегося здесь как у себя дома, Ча Ын выдохнула.

— Мы ведь не собираемся спать снова, так неужели забыть одну ночь — это такая непосильная просьба?

Сквозь зубы Квон Хэ Гана сорвался смешок, похожий на звук сдувающегося колеса.

— Кто сказал, что я буду спать с тобой снова? Я и не думал предлагать, а ты уже размечталась. («Человек с рисовым пирогом и не думает давать, а ты уже пьёшь рассол кимчи» — аналог «Делить шкуру неубитого медведя»).

Умеет же он поставить человека в неловкое положение.

— Если дело закончено, уходи. Я занята.

— Ты кто такая, чтобы мне указывать?

— Это комната моего кружка.

— А это моя школа.

— ...

Шея задеревенела, гнев подступил к горлу. Значит, решил давить авторитетом?

— Эй, кстати.

— Что ещё.

— Ты всерьез думаешь меня уволить?

Если так, то она — никто, пыль под ногами... Придется ползти на коленях и умолять оставить ей средства к существованию.

Квон Хэ Ган, прикрывавший глаза рукой, искоса глянул на неё.

— Посмотрим на твоё поведение.

Ну погоди. Если уволишь, я пожалуюсь в управление образования, в министерство труда, в интернет — везде раструблю!

***

Преимущество работы учителем в школе «Сеун» заключалось в том, что можно было уходить рано, если нет дежурства на вечерней самоподготовке.

Вернувшись в свою съёмную квартиру, она приняла ванну, смывая усталость дня, приготовила ужин, поела, а времени оставалось ещё вагон.

Откинувшись на мягкой кровати, она притянула к себе ноутбук, лежавший на столе. Хотела было продолжить смотреть сериал, как обычно, но пальцы сами потянулись к YouTube.

Курсор мигал в строке поиска. Ча Ын сглотнула и набрала:

Квон Хэ Ган

Пусть он и сын председателя, уволить учителя не так-то просто, да? Кто такой Квон Хэ Ган? Сейчас он всего лишь временный физрук. Мне совсем не страшно.

...Нет, на самом деле страшно.

Вскоре на белом экране появилось бесчисленное множество видео с Квон Хэ Ганом. Было немало роликов от «кибер-лекка» (блогеры, паразитирующие на скандалах) с провокационными заголовками на превью.

Всё это она пропустила.

Ча Ын кликнула на видео одного из заплывов времен его спортивной карьеры. Это был финал Чемпионата мира на дистанции 1500 метров вольным стилем, где он впервые заявил о себе миру.

Со сигналом старта несколько пловцов почти одновременно нырнули в воду. Движения, рассекающие воду, были мощными и уверенными.

С каждым поворотом Квон Хэ Ган вырывался вперёд, увеличивая отрыв от соперников. Комментаторы, не в силах сдержать возбуждение, повышали голоса.

Никто не мог угнаться за Квон Хэ Ганом. Даже когда он коснулся финишной черты, другие пловцы ещё долго плыли к ней.

Мир был поражен, и в этот момент писалась новая история корейского плавания.

— Он действительно был хорош...

Было время, когда она желала, чтобы он упустил золото с разницей в доли секунды. Но Квон Хэ Ган, взойдя на орбиту успеха, ни разу не дал слабины. На его шее всегда висела золотая медаль.

После этого Ча Ын посмотрела ещё несколько видео его выступлений. Она видела их десятки раз, но всё равно смотрела, сжимая потные ладони, не упуская ни одного кадра.

В видео, которое он назвал своим прощальным заплывом, крупным планом показали его лицо: он коснулся бортика и широко улыбнулся. Рот открылся в радостной улыбке, на щеке появилась глубокая ямочка.

Восемь лет назад, одним воскресным утром, Квон Хэ Ган, пришедший в «Свинку-камджатан», улыбался так же. Ясно, как ребенок. Улыбка с озорным огоньком.

В памяти ярко всплыла сцена в музыкальном классе: прохладный ветерок и их соприкасающиеся руки. Его белоснежный воротничок был туго накрахмален, и от него пахло свежей водой.

Ча Ын отбросила ноутбук и легла на спину. Глядя в пустой потолок, она прикусила губу.

Поэтому предательство ранило ещё сильнее. Насколько она верила ему, ровно настолько она ненавидела Квон Хэ Гана.