Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 14

Глава 14

Однажды маленький Ы Джу наступил на осколок стекла, и его увезли в больницу. После того как все деньги на жизнь за тот месяц ушли на оплату лечения, кухонные шкафы заполнились небьющимися пластиковыми тарелками и бумажными стаканчиками. Ы Тэ, который ходил в школу через пень-колоду, раз в три дня получал от отца побои, словно собака в самый жаркий день лета. Соседями были зависимый от азартных игр бандит, мать, работающая в баре, и дедушка, ставший инвалидом на войне. Скопление домов, несчастных по разным причинам, снижало здесь планку нормальной жизни.

Ы Тэ, выпавший из поля зрения общества, мог не знать сложения и вычитания, но цены на сигареты и алкоголь знал наизусть. Когда он немного подрос, школьные друзья научили его, что такое стыд и позор.

Для Ы Тэ, который неуклюже держал палочки и путался в правописании, насмешки и издевательства были повседневностью. Став старшеклассником в начальной школе и вытянувшись в росте, он пустил в ход кулаки. После этого в школе не осталось никого, кто бы заступился за Ы Тэ или заговорил с ним. Став учеником средней школы, Ы Тэ смотрел на свои сбитые в кровь костяшки и думал: лучше пусть боятся, чем смеются.

Изолированная школьная жизнь Ы Тэ в какой-то момент переросла проблемы между детьми и дошла до вызова родителей. Но отец Ы Тэ, который не реагировал ни на вызовы учителей, ни на посещения на дому, даже когда случались крупные неприятности, стал школьной легендой. В конце концов, раздраженный постоянными требованиями учителей и школы, отец подписал заявление об уходе сына из школы. Ы Тэ, который оставался невозмутимым, даже когда кто-то дразнил его «ублюдком-полукровкой» или когда в сезон дождей затапливало кухню, впервые узнал, что значит слово «стыдно».

«Брат».

Он хотел ходить в школу. О колледже он и не мечтал, но хотел получить аттестат об окончании старшей школы. Хотел показать маленькому Ы Джу — единственному, кого он по-прежнему считал семьей, — что даже живя в такой помойке, можно иметь волю ходить в школу.

«Куда ты?»

Спустя год после того, как он бросил школу, он узнал, что отец заставил его уйти не из-за драки. Отец использовал сына, умеющего махать кулаками, как залог для погашения карточных долгов. Дело приняло серьезный оборот, когда долг перешел к Старику, известному в районе ростовщику. Ы Тэ было восемнадцать, когда он попал к Старику, который, как говорили, достанет должника даже из-за моря.

«Не уходи, а? Брат?»

Перед братом, который кашлял все четыре сезона в году, у него был долг совести. Ы Джу был сыном мачехи. Мачеха не выдержала отца, для которого рукоприкладство было обычным делом. Поэтому она сбежала на рассвете, прихватив документы на дом, и Ы Тэ застал её в момент побега. Ы Тэ, вставший, чтобы поставить рис на плиту, стал последним свидетелем, но не остановил убегающую мачеху. Хотя Ы Джу было всего десять, и он, конечно, нуждался в матери.

«Говорят, там хотя бы кормят».

Оторвав от себя плачущего Ы Джу, умолявшего не уходить, он направился в общежитие, указанное Стариком. Если он пойдет работать и заработает денег, жизнь Ы Джу наладится. Драться в школе или драться, охраняя старикашку, собирающего деньги — какая разница? Однако Ы Тэ, выбравший уход из дома с одним чемоданом, был слишком неопытным юнцом, не знающим мира.

Окунувшись в криминальный мир, где насилие и угрозы были обычным делом, его психика ломалась. Почувствовав, что может умереть, будучи лишь «шестеркой» в банде, он хладнокровно оборвал связь с домом. Деньги он посылал исправно, но с Ы Джу не встречался, боясь, что сердце дрогнет.

Став совершеннолетним, когда уже не нужно было ни перед кем отчитываться, он начал чувствовать свою полезность в организации. Пусть у Старика было мерзкое хобби собирать людей со дна и использовать их как свои руки и ноги, но нельзя было отрицать, что благодаря этому их жизнь стала лучше. Они выбрались из трущоб и получили дом в деревне с чистой водой и свежим воздухом. В месте, о котором не знал даже отец, объявленный в розыск по всей стране.

Неизвестно, как выглядел Ы Тэ, стиснувший зубы ради выживания, но ему удалось попасть в ближний круг Старика, в его «внутренний двор», в качестве младшего. Но настоящие мучения начались именно тогда. Мало того, что людей гоняли без выходных, так еще и били по голеням спящих, а каждые выходные на рассвете устраивали «проверку дисциплины». Среди младших ходила шутка, что лучше трижды отслужить в армии. Даже если удавалось попасть в милость к Старику, удержаться там было другой проблемой. И вот однажды Старик дал поручение Ы Тэ, который ждал лишь дня, когда расплатится с долгами.

«Кан Ы Тэ».

«Да».

«Что за парень такой, даже школу не закончил? Что это за среднее образование такое? Иди доучись. Пока не получишь корку, не возвращайся».

Требование Старика закончить хотя бы старшую школу было внезапным, но Ы Тэ, будучи не в том положении, чтобы отказываться, как раз собирался вернуться в родные края.

«Да».

— Вы родственник ученика Кан Ы Джу?

А потом брат умер прямо на улице. Еще в прошлом месяце он звонил и говорил, что у него из семьи только брат. Окружающие цокали языками: чего он так носится со сводным братом, с которым у него только половина общей крови? Но кроме Ы Джу, у него никого не было, кого можно назвать семьей. Разве можно назвать семьей мать, которая родила, но лица которой он не знает, или отца, который дал семя, но лучше бы его не было? Мачеха, которая велела ему жить хорошо, убегая с растрепанными волосами, и Ы Джу — вот кто был его семьей.

После похорон Ы Джу наступило лето. Ы Тэ, приехавший в Чхова-ри, чтобы разобрать вещи, нашел под подушкой сберкнижку. Ы Джу не тратил деньги, которые Ы Тэ посылал, экономя каждую копейку на больнице, а откладывал их. В сберкнижке аккуратным почерком была оставлена заметка.

На жизнь с братом.

Даже если он давно не читал, это он смог разобрать. Вот почему Ы Тэ приполз в Чхова-ри, хотя думал сразу продать этот проклятый дом.

Собранные Ы Джу деньги он отправил Старику, полностью погасив остаток отцовского долга. Старик, видимо, высоко оценил Ы Тэ перед подчиненными, сказав, что впервые видит парня, так быстро расплатившегося с долгами. То ли это вызвало зависть, то ли еще что, но к Ы Тэ в деревню приехали и избили до полусмерти. Сопротивляться или драться в ответ означало рискнуть остаться калекой. Нужно было принять это как некий ритуал, регулярное событие, чтобы остаться при Старике.

Старик был из тех, кто наблюдает за драками своих псов, а не разнимает их. Выживают только сильные, и только их он держит при себе. Какого тепла можно ждать от человека, который подтирается грязными деньгами?

Смысла жизни нет, семьи нет, денег нет, но Ы Тэ все равно открыл книгу. Если вдруг нахлынет сожаление о прошлом или настроение упадет, Ы Тэ думал о «следующем». Это «следующее» — закуски, которые он съест завтра, учеба, которую нужно сделать завтра, люди, которых он встретит завтра. Если приводить в порядок мысли, начиная с самого близкого, на душе становится проще.

Если слишком долго думать о потерянном и слишком долго жалеть о необратимом выборе, единственное место, куда сможет отправиться Ы Тэ — это на тот свет. Поэтому мысли — проще, и жизнь — проще. В любом случае, если он не удержится в ближнем круге Старика, станет лишь мальчиком на побегушках в какой-нибудь шарашкиной конторе. Вот тогда и умрет. Если он убил Ы Джу своей жадностью до денег и при этом останется никем — тогда и умрет.

— Откройте глаза.

Грудь поднялась, словно он сделал первый вдох в жизни. В его мутном взгляде появился белый вентилятор. Не желтый от времени и пыли. Он выглядел чистым и новым, будто кто-то его помыл. Может, поэтому ветер от него такой прохладный, как мятная конфета?

— Ох, ох, слава богу.

Он перевел взгляд на звук шагов, которые громко топали туда-сюда. Зрение, то мутнеющее, то проясняющееся, встретилось с ярким светом, и всё стало нечетким.

— Я правда думала, что человек умирает, даже помолилась впервые.

Этот постоянно щебечущий голос, казалось, отдавался эхом со всех сторон из-за больной головы. Шаги, звучавшие в постоянном ритме, раздражали. Все чувства были настолько притуплены, что происходящее казалось нереальным. На губах, выдыхающих горячий воздух, чувствовалась боль, словно с них содрали кожу.

Несмотря на жестокое избиение, у Ы Тэ в голове было пусто. Раз уж даже в таком состоянии ему хотелось курить, эту жизнь можно считать пропащей.

Наверное, этот голос, заботящийся о нем — тоже галлюцинация. Бред о том, что кто-то лежит с ним в пустом доме и ухаживает. В тот момент, когда он уже готов был рассмеяться над своей жалкой участью, на глаза легло влажное полотенце.

— Отек всё же немного спал.

Путает ли он человеческий голос с шумом вентилятора? Ы Тэ поднял руку, в которой ломило кости, и медленно сжал полотенце. Пора бы галлюцинации исчезнуть. Он убрал полотенце в сторону и нахмурился. Зрение, кружившееся, словно он выпил бутылку виски, наконец начало проясняться.

— Зачем убираете?

Волосы, тонкие как нити, пощекотали лоб Ы Тэ. Придя в себя, Ы Тэ с трудом открыл глаза. У мерцающей тени появились глаза, нос, рот. Свет лампы, казавшийся белым фоном, превратился в крылья девушки. На её лице, похожем на размытую водой картину, появилась улыбка, и она наконец превратилась в живого человека.

— Если есть силы, поешьте.

Она была так близко, что он чувствовал её дыхание. Девушка положила руку туда, где только что было полотенце. Тепло её руки передалось его груди, и разум Ы Тэ помутился, но уже в другом смысле.

Он вспомнил. Когда было больно так, что можно терпеть, когда было больно до смерти, и даже когда он был на грани смерти — никто никогда не заботился о нем. Поэтому это было так чуждо, и поэтому...

— Не можете встать?

Сегодня ему захотелось умереть.