Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 21

Глава 21

У реки, там, где закат касался земли первым, лежал просторный пустырь. Иногда сюда приезжали туристы: ставили палатки, жарили мясо и пили. Но сейчас, то ли из-за прогноза погоды, обещавшего дождь, палаток чужаков стало заметно меньше. Рядом текла река, а над головой возвышалась эстакада. Под её опорами вода всегда казалась холоднее, а воздух — свежее.

Раньше, если Ы Джу куда-то исчезал, я знала: он здесь, на берегу. Я не люблю улиток из-за их специфической горечи, но Ы Джу говорил, что ради выживания на вкус плевать. Наверное, поэтому, глядя на этого парня, я иногда ловила себя на мысли, что они с Ы Джу — настоящие братья. Отложив ловлю улиток на завтра, мы притащили велосипед на пустырь. Я давила на педали, надеясь, что, если мы упадем, мягкая трава примет наши тела.

— Держите крепче!

Парень резко замолчал. Огромный, как гора, он то и дело заваливался в стороны, не в силах поймать равновесие, и выставлял ноги. Стоило ему почувствовать угрозу падения, как он с дьявольской реакцией бил по тормозам. Когда он в очередной раз замер, едва проехав пару метров, я в шутку хлопнула его по спине.

— Нельзя постоянно так останавливаться.

— Кажется, я сейчас упаду.

К слову, я правильно сделала, что отдала ему не старый велик, а тот, что купила тетя. Прежний был совсем крошечный, под рост младшеклассника, да еще и с плетеной корзинкой спереди — мечта любой девчонки. Велосипед же от тети был на взрослых колесах. Когда я подняла сиденье на максимум, он стал ему почти впору. Жаль только, что и весил он прилично — у меня руки едва не отваливались, пока я придерживала его сзади. А ведь чуть раньше я чуть нос себе не расшибла, когда мы едва не завалились.

— А, нет, нет! Больше не останавливайтесь.

— Я упаду.

— Если так пойдет, я тоже упаду!

Я планировала отпустить его только тогда, когда мы доберемся вон до того края. Пустырь заливал алый, как кровь, закат. Парень, завороженно глядя на полыхающее, словно костер, небо, вдруг безучастно обернулся.

— Если я попрошу не отпускать, ты не отпустишь?

— Что… Что вы вдруг такое спрашиваете?

— Я про то, хорошо ли ты держишь обещания.

Казалось, стоит ему побороть этот страх — «упаду или нет», — и он вмиг освоит велосипед. Я улыбнулась ему и показала большой палец.

— Обещаю, ни за что не отпущу.

Парень молча кивнул и снова поставил ноги на педали. Он начал медленно разгоняться, и его ноги больше не дрожали так сильно. Я бежала рядом, придерживая его сзади. Ладонями я чувствовала, как велосипед набирает инерцию и уверенность. Улучив момент, я плавно разжала пальцы и отстала.

Я смотрела, как он молча отдаляется. Для новичка он управлял велосипедом подозрительно плавно. Неладное я заподозрила в тот миг, когда он резко развернулся и поехал обратно ко мне. Мастерство, явно не присущее тому, кто сел на велик впервые, и эта лукавая, разочарованная улыбка — мол, жаль, что издевательство закончилось.

— Ян Джи Он.

Закат, меняющий цвета мира, в котором катился его велосипед, окружил меня со всех сторон. Оставив за спиной багряные речные воды, он начал кружить вокруг меня. Обманул. Эта мысль ударила в голову, вызвав невольный смешок.

— Так вы умели кататься?

— Умел.

Речной ветер летел к нему, этому несносному парню, и путался в его коротко стриженных волосах. Он улыбнулся — открыто и обезоруживающе. Красный закат и мужчина, безумно кружащий вокруг меня на велосипеде. Стоило медленно прикрыть глаза, как его улыбка и краски неба смешивались на одной палитре, раскрашивая берег. Голова шла кругом. Это головокружение спустилось к самому сердцу, укрепляя в нем чувство, похожее на акт самоубийства. У меня не хватало смелости заглянуть в это только что родившееся чувство, и я притворилась, что ничего не замечаю.

— Ян Джи Он.

— Значит, вы меня обманули.

Сколько бы я ни копалась в глубине души, я не могла найти место, где было посажено это зерно. Оно лишь щекотало изнутри, словно зная, что я хочу его искоренить. Резкий визг тормозов прервал мои поиски.

— Джи Он-а.

Виноват был закат. Или река в Вари, где живут улитки. А может… Впрочем, даже если сложить всё это вместе, один этот парень перевесит всё. Наступил тот самый момент, о котором говорила тетя: идеальное время, чтобы разрушить женскую жизнь.

К его насмешливому прищуру добавился отблеск заката. Он затормозил прямо перед моим носом. Заслонив собой небо своим высоким ростом, он склонил голову. Лицо его в мгновение ока утратило всякий след улыбки.

— Ты тоже меня обманула.

И снова эти непонятные фразы, прицепившиеся к хвосту разговора.

— Обещала не отпускать, но отпустила.

Это было совершенно нелогично. Ведь он начал лгать еще до того, как мы сюда пришли. Сказал, что не умеет кататься. А теперь выставлял мою маленькую хитрость, направленную на его же обучение, как равноценный обман.

— Если бы ты не отпустила, я бы и дальше притворялся, что не умею.

— Зачем?

С какой стати ему притворяться неумехой? Я была в шаге от того, чтобы нащупать то самое зерно в сердце. Парень начал слой за слоем снимать шелуху со своей души.

— Хотел стать к тебе ближе.

Я нашла росток, но он уже вымахал настолько, что я была не в силах с ним совладать. Хотел стать ближе. У нас были странные отношения. Мы каждый день сидели друг против друга, учились, ели, но ощущения близости не было. Нас не связывало ни одно слово. Ы Джу — друг, тетя — семья, у всех были четкие ярлыки, и только на нем висел знак вопроса.

Человек, с которым хотелось сблизиться. Щеки и шея горели — уверена, они стали того же цвета, что и закат. Парень, который до этого наблюдал за моей реакцией с холодным лицом, вдруг округлил глаза. Его щеки тоже пали жертвой алого неба. Речной ветер что-то заговорщицки нашептывал. Знакомый запах воды вдруг показался чужим. Парень поднял руку и коснулся моей щеки. Короткое, простое касание заставило жар перекинуться на ключицы. Слегка наклонив голову, он провёл пальцем по «красному следу». От щеки к подбородку, от подбородка к шее — его палец двигался осторожно, будто измеряя расстояние, и вскоре отстранился.

— Странно.

Он усмехнулся, будто его недавняя робость была ложью. Его вопросы, его голос, его прикосновения — всё это было опасно в равной степени. Мир этого мужчины, которого я никогда не звала, врывался в мою жизнь слишком остро.

— Таким, как ты, я обычно не нравлюсь. Но у тебя щеки горят.

— Что за… что за глупости.

— Спасибо за велосипед.

Он слизнул языком сухость с губ и медленно отступил назад. Стерев с лица все эмоции, он указал на багажник.

— Садись.

— Может… может, мне уже пора домой?

Но парень, будто зная, какой росток пробивается в моей душе, повторил:

— Садись.

Ни тело, ни разум не могли ему противиться. Я подошла, неловко, словно одалживала чужую вещь (хотя я сама отдала ему этот велик, и теперь он по праву был его), и забралась на сиденье позади него.

— Куда мы едем?

Он не ответил. Велосипед плавно тронулся, легко справляясь с весом двоих. Это было совсем не похоже на то, как я шаталась сзади, не в силах справиться с его тяжестью.

— Запах…

Я отчаянно пыталась найти в нем хоть какой-то изъян, чтобы вырвать и уничтожить это проклятое зерно. Зеленое мыло у садового насоса. Каждый раз, когда он мыл руки, это мыло таяло и постепенно становилось его собственным запахом. Его талия, за которую я осторожно держалась, была твердой, как стальная арматура. Для меня, привыкшей только к мягкому маминому животу, это тоже стало своего рода потрясением.

— Куда мы едем?

Сегодня закат уходил из Вари непривычно медленно. Парень крутил педали, глядя только вперед, будто пытался догнать это угасающее пламя. Ветер холодил кожу. Он приносил аромат мужчины, щедро поливая мое внутреннее зерно. Как мне теперь выпалывать это чувство, которое так буйно идет в рост?

В тот день я осознала собственную двойственность. Я хотела сблизиться с ним как женщина с мужчиной, но предупреждение тети впилось в мои пятки, словно ахиллесова пята.

— Я спрашиваю, куда мы едем!

Игнорируя мой голос, затерявшийся в шуме ветра, парень уверенно увозил меня на велосипеде прочь из Човари. И даже не видя его лица, я знала:

Он сейчас широко улыбается.