Глава 29

На горной тропинке чувствовалась свежесть позднего лета. Вернувшись домой, парень выражал свои эмоции молчаливым протестом. Наверняка возникло недопонимание. Пицца, купленная за его деньги с расходом недешевого бензина, осталась стоять нетронутой. Прямо на столе, где в душном воздухе позднего лета летали лишь мухи. Я, бросив что-то про срочные дела, быстро сбежала из его дома. Меня смутили чувства, что нагрянули, как внезапный ливень, и испортили всё между нами.

Парень лишь вздохнул, увидев, что я собираюсь уйти без прощания, и не стал меня удерживать, словно сдался. Я не рассчитывала на такой финал. День, не оправдавший ожиданий, тяжелым камнем давил на грудь.

Я бессильно поплелась домой. Тетя уже уехала, дома никого не было. Завтра придется разгребать все, что я натворила сегодня. Нужно стать голубем мира и устроить примирение.

Сил не осталось. Сердце сбивалось с ритма, заставляя совершать ошибку за ошибкой. Сказала то, чего не следовало, сделала лицо, которое только усугубило его недопонимание.

Я уже собиралась вытянуть ноги на диване в гостиной, но лицо под солнцезащитным кремом начало зудеть. Может, умыться холодной водой и вздремнуть? План показался неплохим, и я потащила свое тяжелое тело в ванную.

— А-а!

С криком я отшатнулась от зеркала. Услышь кто — подумал бы, что я поскользнулась. Оставив отпечатки ладоней на зеркале над раковиной, я в ужасе моргала.

— Я ходила в таком виде? В таком виде закатывала истерики?

Мамина помада оказалась цвета соевой пасты. Надо же было выбрать именно ее. К тому же солнцезащитный крем, смешавшись с потом от жары, побелел и скатался, лишь подчеркивая цвет губ. Я выглядела так, будто намазала соевую пасту на белую рыбную котлету.

— Вот почему он так смотрел...

Это было первое свидание в городе, и я вся извелась от того, что он косился на меня, пока вел машину. Ему, должно быть, было просто не по себе. Он смотрел, потому что лицо выглядело странно, а я, решив, что это от внимания, разволновалась, как девчонка-подросток.

Теперь я начала злиться по-настоящему. Стыд, унижение и гнев смешались в один ком. Вы когда-нибудь умывались мочалкой для тела? Я терла лицо, пока оно не стало красным. А губы терла так, словно хотела их стереть вовсе.

Выйдя из ванной и боксируя с воздухом, я немного пришла в себя. Что я натворила? Сердце бухало так, что, казалось, этот барабанный бой слышно за сто метров.

«Он больше не захочет меня видеть».

С добрыми намерениями он отвез меня в город, купил пиццу, а тут сидит эта «рыбная котлета с соевой пастой», дует губы и молчит всю дорогу. Его лицо, когда он холодно провожал меня взглядом, казалось, говорило: «Это конец».

По шее тек пот. Расчесав мокрые волосы, я снова достала кроссовки. Я не хотела, чтобы последним, что он запомнит обо мне, была эта жалкая сцена и мой нелепый вид.

Разве мы не строили хорошие отношения, помогая друг другу? Я не хотела терять всё это из-за дурацких эмоций. Говорят, от синдрома хорошей девочки лекарства нет. Я вышла из дома и направилась в переулок с простыми синими воротами.

Стоя перед тихими воротами, за которыми словно никого не было, я репетировала извинения. «Простите, было так жарко, я стала раздражительной». Нет. Жара уже спадала. Казалось, даже цикады стрекочут насмешливо: «И это всё, что ты придумала?»

Тогда как насчет этого? «Скоро в школу, поэтому у меня на душе неспокойно». Отлично. А потом перевести разговор на школу и дать понять, что встречи станут реже. Провести черту между моим сердцем и его улыбкой. Четко обозначить, что мы не можем быть больше, чем друзьями.

Мне с ним хорошо и спокойно. Но только тогда, когда он знает, что я — хороший человек, и уверен, что наши отношения не зайдут дальше. Нужно избегать ситуаций, когда сердце колотится как больное, или когда одно слово может его расстроить, как сегодня.

Всё. Просчитав все слова и выражения лица, я толкнула ворота кончиками пальцев. Скри-и-ип. Звук открывающихся ворот смешался с хором цикад, создавая мрачную атмосферу.

Дрожа, я вошла и замерла, увидев картину, совершенно отличную от той, что рисовала в воображении. Внутри ворот был другой мир. Переулок был темным, а песня умирающих цикад — просто шумом. Но здесь, на веранде, спал мужчина, и вид его был свежим и чистым, а солнечный свет, падающий на крышу, словно играл мелодию тишины.

Вентилятор перебирал волосы мужчины, который спал, повернув голову к воротам. Мой взгляд невольно скользнул по его длинным ногам и остановился на закрытых веках.

Как бабочка, привлеченная сладким, я сама не заметила, как подлетела к нему. Очнулась я, когда уже заслоняла ему солнце. Захотелось, чтобы первым, что отразится в его карих глазах, была я. Это было маленькое, жадное желание.

Медленно присев на корточки, я нашла удобную позицию, чтобы любоваться его лицом. Положила руки на край веранды и подалась вперед. Дышащий прямо передо мной, он выглядел не как двадцатилетний парень, а как студент-ровесник. От его дыхания пахло сладостью. Тот самый запах мыла.

Я медленно сглотнула, словно мучимая жаждой. Почему его лицо с легкими шрамами кажется таким красивым? Наверное, это всё солнце и ветер во дворе. Я хотела посмотреть на спящего еще немного и уйти. Но проблемы всегда случаются в тот момент, когда говоришь себе: «Еще чуть-чуть».

— О.

Почувствовав присутствие, он открыл глаза. Маленькое желание старшеклассницы без опыта отношений — быть первым, кого он увидит, — исполнилось. Ветер от вентилятора, несущий его аромат, ворвался в мои приоткрытые губы. От одного этого, казалось, перехватило дыхание.

Расстояние между нами было ничтожно малым. Взгляд мужчины, готового уснуть, стоит только коснуться подушки, был туманным. Непонятно, проснулся ли он вообще. В тот миг, когда его глаза, бессмысленно смотревшие на меня, начали проясняться, я решила встать. Если сердце колотится как бешеное — это еще полбеды. Куда опаснее, когда ты так сосредоточена на мужчине перед собой, что даже не замечаешь, что сердце остановилось. Я оперлась дрожащими руками о веранду, собираясь подняться. Но не успела я опомниться, как его рука перехватила мое запястье. С растерянным «Э, э...» я потянулась к нему, а он снова закрыл глаза.

Я неуклюже навалилась на него, и щеки вспыхнули мгновенно. Его грудь и моя прижались друг к другу. Горячие, мягкие, как желе, губы коснулись моих волос. Я дернулась назад, пытаясь сбежать, но его рука прижала мое плечо.

Чмок. Пот на моем захваченном пальце, казалось, порозовел. Чмок. Он снова поднес мои пальцы к губам, осыпая их нежностью. Пока он целовал мои пальцы, я несколько раз теряла связь с реальностью. Чмок. Последний поцелуй был легче предыдущих.

Чмок. Нет. Это был не конец. Он снова потерся губами о кончики пальцев. Вот теперь прощание. С коротким, громким вскриком я оттолкнула его и скатилась с веранды. Ба-бах! Ноги подкосились, и я нелепо рухнула на таз с водой. Он же остался лежать в той же позе, не шелохнувшись. На его губах, пока он смотрел на мокрый низ моих брюк, играла слабая улыбка.

— Иди сюда.

И он широко раскинул руки, приглашая в объятия. Я инстинктивно замотала головой.

— Н-нет, не хочу.

— Садись здесь.

Он похлопал ладонью по веранде, и от этого звука тук-тук у меня мурашки побежали по спине. Я просто тупо смотрела на него, и тогда он приподнялся. Он смотрел на мои мокрые штаны без тени насмешки или веселья. Я застыла, сидя на опрокинутом тазу, потому что его улыбка была улыбкой человека, который знает всё.

— Когда тебе можно звонить?

— Что?

— Ты же не хочешь, чтобы мама и тетя узнали, что ты гуляешь со мной.

Видя, что я все еще не понимаю и торможу, он снова рассмеялся. Медленно протянул руку и, взяв меня за предплечье, помог подняться. Смущение от того, насколько он сильнее, перевалило через горы, переплыло море и достигло берегов полного непонимания.

— У меня таких проблем нет, так что звони и приходи в любое время.

— …Хорошо.

Мой ответ, вырвавшийся, пока мозг был в отключке, он, похоже, принял за согласие. Его внезапные объятия и поцелуи пальцев стерли все заготовленные мной слова. Глядя на его ясные, только что проснувшиеся глаза, мое сердце трепетало.

Нас все еще никак нельзя было назвать, и для влюбленных нам не хватало той самой тягучей искры.

Но другом в широком смысле слова я его считать больше не могла