Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 22

Глава 22

Место назначения мы выбрали только после того, как трижды сменили маршрут. Ветер, свистевший в ушах, был приятен, его широкая спина — тоже, но мой желудок подал сигнал тревоги.

Переехав мост и минуя деревню Мэвари, он свернул к самой глухой части берега.

Я думала, мы поедем в единственную в Човари закусочную «Тточи», но, видимо, опасаясь чужих глаз, он выбрал уединенное место. В меню значились только форель и пибимпап с форелью. Я никогда не пробовала пресноводную форель, поэтому немного нервничала.

Парень небрежно разложил ложки и палочки. Налил мне воды. Хозяин, который не удостоил нас взглядом ни разу, кроме момента заказа; стол, казавшийся грязным и липким, словно намазанный клеем; стены, оклеенные газетами; таинственная атмосфера, в которой не удивились бы, подай нам тут хоть теленка вместо форели. Состояние стола заставляло усомниться в дате последней уборки.

Я молча вытащила две салфетки и подстелила их под приборы — мои и его. Парень, осваивавший столовый этикет методом полевой практики, сначала выпил воды. А потом ни с того ни с сего сказал:

— У тебя кончики пальцев красные.

— Что?

Не знаю, одна ли я такая. Бывают моменты, когда чье-то предубеждение, зарытое глубоко в землю, как клубень таро, вдруг выкапывают наружу.

Я никогда не интересовалась формой чужих ног, но однажды одноклассник сказал мне:

— Ты же девочка, а ноги как редька. Одни икры торчат.

В тот миг мне захотелось выбросить юбку в мусорное ведро. В зеркале мои ноги действительно казались похожими на редьку. Инъекция чужого предубеждения надолго задерживается в подсознании. И сейчас, от слов парня, я почувствовала нечто похожее.

— Разве?

— Ага. Смотри.

У меня было много вопросов к нему. Зачем притворялся, что не умеет кататься? Что значат его порой непонятные фразы? Не слишком ли я навязчива и не перехожу ли границы? Не неудобно ли ему? Но стоило ему небрежно взять меня за руку, как все вопросы испарились.

Насколько я помню, это было первое прикосновение, инициированное им самим.

— Вот здесь.

Мы склонили головы над моей рукой, оказавшейся в центре внимания. Наши лбы почти соприкасались. Его дыхание было слишком близким и горячим.

— Только тут красное.

Он говорил так, будто это было событием вселенского масштаба, но в тот миг я не нашлась что ответить. Мы смотрели на одно и то же, но видели, кажется, разное. Мне вдруг стало стыдно за мои розовые, как сосиски, кончики пальцев.

— И правда.

Парень усмехнулся моему ответу и отпустил руку. И тут же принесли заказанную форель. Как назло, она тоже была красной. Как только тарелка коснулась стола, парень схватился за палочки.

— Ешь.

— Да.

Он забыл о своей старой привычке набрасываться на еду, опустив голову, и уступил мне право первой пробы. Я воспользовалась шансом и обмакнула кусочек форели в чоджан. Едва я положила его в рот, как почувствовала кости, но они неожиданно мягко прожевались.

— Вкусно!

На мою радостную реакцию он вынырнул из своих мыслей и улыбнулся. Впервые я видела у него столь явное выражение чувств. Только тогда он тоже взял кусочек форели. Перемены в нем бросались в глаза. Теперь он держал палочки хоть и неуклюже, но правильно. В процессе еды поглядывал на меня. Подливал воды, поправлял приборы. Эти изменения произошли из-за того, что он был со мной. Мои вопросы и слова изменили его мир, до которого ему раньше не было дела.

— Ты чего?

Тихо евший парень заметил мое остолбенелое выражение лица. Надо было что-то сказать, но слова застряли в горле. Это чувство…

— А, враньё. Ты из-за этого?

Пока я молчала, он сам нашел ответ.

— Просто. Мне показалось, если я так сделаю, ты что-нибудь для меня сделаешь.

Причину своей лжи о неумении кататься он объяснил исключительно со своей позиции. Это было не то, что можно так легко пропустить мимо ушей, но я отвлеклась на другое и опоздала с реакцией.

— Да…

Чувство, охватившее меня, было страхом. Я задавала много вопросов его миру. Мои невинные вопросы проникли внутрь и изменили его вселенную. В его мире, где раньше не было правил, теперь потекли реки и созрели плоды. Вкусив новый плод, парень устыдился своего прежнего, дикого облика.

Нельзя сказать, что я не виновата в разрушении его Эдемского сада. Но если мы переплетемся так глубоко, то уже не сможем оставаться просто соседями. И это меня совсем не радовало.

— Слушай.

— Да.

Несмотря на растерянность, я призвала на помощь все свое актерское мастерство. Парень покатал палочками кусочек форели и спросил:

— В какой цвет мне покрасить велосипед?

— Хм…

Ещё кое-что. Он не пропускал мимо ушей ничего из того, что я говорила. Смутная догадка превратилась в уверенность, а уверенность — в неудобную веру.

— В тот, который нравится тебе, оппа.

— А тебе какой нравится?

— Да никакой особо. Ты сам…

— А тебе?

Стерев с лица прежнюю ухмылку, спросил он. Его взгляд застыл, и мое сердце забилось быстрее.

— Ну, эм, красный?

— Тебе нравятся такие оттенки. Оранжевый, красный.

— Когда это я говорила, что люблю оранжевый?

Я устала от его взгляда, который следовал за мной повсюду, выдавая ненормальный интерес. От волнения я снова сбилась на странный официальный тон. Парень, словно не замечая этого, положил мне на тарелку кусочек рыбы.

— Кампсис. Ты же говорила, что любишь цветы.

— …А, ну да.

— Может, посадить их? У нас под забором.

— Нет, нет. Не надо.

Неужели мы настолько близки, чтобы сажать цветы только потому, что они нравятся другому? Даже если и так, мне нужно было время, чтобы это принять. Какими бы ни были его манеры за столом или умение держать палочки, есть вещи, которые можно исправить, и те, которые нельзя. Нехватку чего-то, въевшуюся в плоть и кровь парня, другой человек восполнить не мог.

— Тогда какие цветы?

— Ну, эм, э-э, розы?

Я солгала, пытаясь найти путь к отступлению. Я жалела его, задавала вопросы, многому научила, но только сейчас увидела черту. Всё из-за его повседневной лжи. Он солгал, что не умеет кататься, чтобы побыть со мной. Эта крошечная, в чем-то даже милая ложь показалась мне странным нарушением границ.

— Ян Джи Он.

Я назвала розы — самый банальный цветок, который нравится всем, но в его взгляде промелькнуло подозрение.

— Почему ты говоришь так неуверенно?

— Я уверенно говорю.

— Тогда скажи еще раз.

— Да что говорить-то…

— Вот видишь.

Парень отложил так полюбившуюся ему форель и сжал стакан с водой. Край стакана скрыл его губы, и остались видны только глаза. Они не улыбались.

Прежде чем сделать глоток, он пробормотал:

— Я ведь даже ничего не сделал.

Звуки глотаемой воды, жевания рыбы и стрекот сверчков снаружи были губительны для моего сердца. Не знаю. В тот день я снова и снова обводила черту, пролегавшую между нами.

***

Той ночью я плохо спала. В итоге нам пришлось возвращаться домой на его велосипеде. По дороге мы видели звезды, слышали шум реки и хор сверчков, но парень хранил странное молчание.

Высадив меня у дома, он пулей влетел к себе, словно был чем-то рассержен. Не в силах стряхнуть странное чувство, я не приходила к нему ни на следующий день, ни через день. Велосипед, подаренный, чтобы его порадовать, стал причиной нашего отдаления. Мне было трудно рвать связи. Это была моя ошибка — я не подумала о последствиях незрелого сочувствия.

— Джи Он-а.

— А?

— Кажется, друзья тебе что-то оставили у порога.

Я думала не об учебе, а о том, где ошиблась с ним. Почему мне так некомфортно и почему я не могу перестать думать об этом мужчине? Ответ пришел на пятый день нашей разлуки.

— Что там?

— А, это… Ребята из прошлого класса передали. Чтобы мы остались друзьями, хоть нас и разделили. Печенье.

— Ясно.

Мама пришла с работы с синей коробкой в руках. В коробке, конечно, было не печенье. Уставшая после смены мама, как обычно вялая, пошла мыть ноги в ванную. Воспользовавшись моментом, я унесла коробку в свою комнату и спрятала в ящик стола.

Следом за подарочным набором сладостей подарком от мужчины стал…

Мобильный телефон.