Контент удален!

Сизиф — царь Коринфа. Царь без изюминки слыл человеком, бесконечно щедрым к самому себе — без всякой на то нужды.

Он твёрдо верил, что титул царя ему подходит. Но оснований было мало: он считал, если что-то хорошо для него — то хорошо и для царства. Если у царя достаточно воинов — страна станет сильной; если царь богат — страна станет богатой. О том, как жили люди, конечно, иная речь.

Однако в эпоху, когда боги могли дотянуться до чего угодно рукой, у людских уловок был предел. Жена Сизифа, Меропа, всегда говорила ему:

— Зевс бы и не шевельнулся, родись ты богом.

Копившаяся ярость Сизифа росла. Потому что слова его разумной жены оказывались правдой. Он стал бы куда большим царём, не будь над его головой богов.

Нет — может, он и родился богом, но живёт среди смертных

А такое существование... Разве это не Тартар?

Хотя он и был виновен в том, что держал Танатоса под стражей, у него не было причин расплачиваться за то, что бог смерти оказался глупцом.

Запертый в клетке, оставленной в одном из углов дворца, Сизиф разжал руки — и раздался громкий стук. Теперь он мог осмотреться.

Золотой дворец был великолепен — в нём горели огни, какие зажигали ещё в древности.

Но ни стражи, ни воинов, ни садовников во дворе не было. Он и представить не мог такого, будь это его дворец.

Раз за преступником никто не следил, стоило спросить себя: «Что мне теперь делать?»

Он крепко скрестил руки и опустил подбородок.

Когда он осознал, что бежать больше некуда, его поразило горе. Но он пустил в ход последнюю хитрость. Он отказался от побега, дал себя поймать — но попросил жену, Меропу, не устраивать ему похорон. Ещё до того, как схватить Танатоса, он принял одно решение. Оно позволило ему подслушать болтливого бога — тот не умел молчать — и узнать, каков владыка подземного мира на самом деле.

Он был холоден и беспечен, но дорожил жителями подземного мира, и временами проявлял сострадание к Титанам — настолько он был милостив к тем, кто в его власти. Решение далось нелегко, но в конце концов это ставка — другого пути не оставалось.

Потому, пока его держал Гермес, тот потерял бдительность — Сизиф притворялся послушным. Сизиф хотел лишь, чтобы Гермес встал на его сторону, когда он склонит Аида. Чтобы иметь самоуважение, нужно сначала выжить, — а боги слепые гордецы, мнят себя выше королей.

И сегодня он наконец встретил владыку подземного мира. Сизиф умолял, разыгрывая самого жалкого человека на земле.

— Моя неблагодарная жена не позаботилась о моём погребении — и я остался без обола для Харона. Как мне не горевать?

Но Аид оказался совсем не таким, каким его описывал Танатос. Он не из тех царей, что являют «сострадание». Единственное, что совпало с ожиданиями Сизифа, — безразличие без гнева. Буквальное безразличие. Нет — Сизиф задумался, а слушал ли Аид его мольбу вообще. Быть настолько безразличным, увидев его игру, — в это не верилось.

Я и правда в беде. Что мне теперь делать?

Глупо было ждать их приговора, сидя под замком вот так. Тревога росла — он уверился, что в конце концов падёт в Тартар. Как и другие мёртвые на суде, он должен был ждать своей очереди — и, похоже, у него оставалось дней пятнадцать.

Вот тогда «она» и пришла его искать.

— ...Ты Сизиф? Тот, что достаточно умён, чтобы обмануть любого бога.

Сизиф посмотрел ей в глаза.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

Зевс передал своё решение через Гермеса — будто для Сизифа не нужен был приговор и его хотели просто немедленно швырнуть в Тартар. Но Аид настаивал: нельзя пренебрегать процессом, потому что для отправки в Тартар нужны обвинения. Из-за таких разногласий Гермес вернулся только после утомительного спора.

Комната снова опустела, когда Аид вернулся.

Теперь, если подумать, это уже не в первый раз.

Она шептала так сладко, но она же готова была исчезнуть в любую минуту. Аид подумал: не выпустить ли мёртвых, не вывести ли Цербера и не поймать ли её, пока она не исчезла совсем. Но вскоре отказался от этой мысли.

Что-то было не так. Сейчас он выглядел так, будто хотел остаться с девушкой наедине. Он не мог отмахнуться от насмешки — вопроса, не хочет ли он оставить её подле себя. Потому что по правде — хотел. Он всю жизнь держал дистанцию, отделяя подземный мир от земли. Он считался с земными чудачествами и не вмешивался. Но из-за неё он готов был переступить собственную черту — и это его мучило.

Он искал способ удержать её. И находил только один: «Корми и не выпускай…»

— Аид. Ты вернулся?