Глава 48. Невыносимая привязанность (19)

Элеонора была совершенно ошеломлена. Звать его по имени? Как она посмеет? Имя императора нельзя было произносить легкомысленно. Даже мать государя, стоило ее сыну взойти на престол, более не смела так к нему обращаться.

Тем не менее он требовал этого от нее.

Причем речь шла вовсе не о тех минутах, когда они оставались наедине. Он велел соблюдать этикет только на официальных приемах. Выходило, что в любой иной обстановке — будь то на глазах у высокомерных аристократов или среди простых простолюдинов — ей надлежало обращаться к нему просто по имени.

Он испытывает меня? Но ради чего? Что произойдет, если я и впрямь назову его по имени? Меня казнят? Но ведь он сам приказал...

Пока Элеонора терялась в сомнениях, Херейс с поистине раздражающей непринужденностью закинул ногу на ногу и внимательно наблюдал за ней.

С трудом вернув лицу бесстрастное выражение, Элеонора улыбнулась:

— Какая забавная шутка, Ваше Величество.

— Похоже, ты все еще плохо меня знаешь, — ровно отозвался он. — Я не из тех, кто любит шутить.

— Да, разумеется. Но как я могу дерзнуть произнести ваше священное имя?

— Разве не ты сама просила меня о безмерной, невыносимой привязанности? Считай это проявлением высшей милости. Я дозволяю тебе произносить мое имя.

Элеонора упрямо поджала губы. Херейс же с откровенным удовольствием созерцал ее замешательство.

— Вы еще пожалеете об этом, — с вызовом произнесла она. — Пожалеете, что позволили мне называть вас по имени всегда и везде.

— «Пожалею»? — он усмехнулся. — Мне еще ни разу в жизни не приходилось раскаиваться в содеянном. Но благодаря тебе я, пожалуй, рискну познать и это чувство.

— Херейс.

Хоть он сам настоял на этом, звук собственного имени, сорвавшийся с ее губ, заставил его сердце пропустить удар. Элеонора вызывающе встретилась с ним взглядом, не собираясь отступать.

— Херейс.

Он замер, неотрывно глядя в фиалковые глаза.

— Херейс. Херейс. Херейс. — Элеонора задорно сморщила нос и рассмеялась. — Вот и все. Теперь я привыкла, Херейс.

— ….

— О боги, да вы никак растерялись? — лукаво протянула она. — Неужели думали, что я до последнего не осмелюсь? Как видите, у меня отлично получается, Херейс. Ах, к слову, раз уж на то пошло, почему бы нам не использовать сокращенные имена? Я буду звать вас Рэем. А вы меня — Эли.

Ее голос звучал певуче, на тон выше привычной, чуть хрипловатой и низкой манеры речи, — и это казалось ему странным. Но то, как она лукаво щурилась и очаровательно морщила носик, было настолько пленительно, что Херейс поймал себя на том, что не может отвести взгляд.

Элеонора, мгновение назад кокетничавшая с ним, точно совсем другая женщина, а не та холодная и неприступная леди Сноу, мгновенно вернула лицу привычное спокойствие и мягко улыбнулась:

— Раз уж вы дозволили мне столь высокую привилегию, я буду без стеснения пользоваться ею всякий раз, когда сочту нужным.

Похоже, она совершенно неверно истолковала мои намерения. Погодите… «Мои намерения»? И в чем же они заключаются? Впрочем, Херейс и сам не понимал, что им движет. Он лишь чувствовал: если она продолжит так легкомысленно повторять его имя, его захлестнет непреодолимый порыв, пробуждая в душе чувства, к которым он абсолютно не был готов. Поэтому он, приняв свой обычный бесстрастный и холодный вид, равнодушно обронил:

— Что ж, надеюсь, ты сумеешь извлечь из этого пользу.

— Не сомневайтесь, Рэй.

Рэй.

Его еще ни разу в жизни не называли уменьшительным именем. Херейс невольно нахмурился, а Элеонора тут же прикрыла рот изящной ладонью:

— Ах... Для ласковых имен еще слишком рано?

— Нет, — собственный севший голос показался чужим. — Делай как хочешь.

Повисла тишина. Элеонора, испугавшись, что зашла слишком далеко в своем озорстве, украдкой посматривала на императора. Тот же мысленно смаковал непривычное, короткое имя — «Рэй».

Спустя довольно долгое время Элеонора вновь заговорила:

— И все же, Ваше Величество... Что произошло в том подземелье? Официальная версия об обрушении из-за просевшей почвы кажется слишком сомнительной, учитывая масштабы катастрофы.

Херейс ненадолго задумался, прежде чем ответить:

— Похоже, там была заложена скрытая печать, реагирующая на кровь Дельгадо. Я проявил непростительную беспечность и угодил в капкан. Мне следовало предвидеть, что у ловушки окажется двойное дно.

Взор Элеоноры опустился на руку Херейса, плотно замотанную бинтами. Она долго смотрела на нее, а затем тихо спросила:

— Что они пообещали Одерику Ванту взамен за предательство?

— Мирную жизнь.

— «Мирную жизнь»... — тихо повторила Элеонора, словно пробуя эти слова на вкус. — Мирную жизнь.

Наблюдая за выражением ее лица, Херейс спросил:

— Неужели и ты со временем не возжаждешь покоя?

Элеонора удивленно склонила голову набок:

— Но моя жизнь и сейчас вполне безмятежна.

Видя, что она говорит от чистого сердца, Херейс негромко рассмеялся.

— Каков же тогда Север, если здешнее змеиное логово кажется тебе тихой гаванью?

— Везде, где живут люди, все устроено одинаково, не так ли? И тревоги, и покой мы создаем себе сами.

— Что ж, в этом ты права.

— Ваше Величество, а вы в порядке?

— Как видишь, я упрямо цепляюсь за жизнь.

— Я говорю о вашей душе, — мягко пояснила она. — Как чувствует себя ваше сердце?

Мое сердце. Моя душа. О подобных вещах он никогда не задумывался. Его уделом было выживание, и если ему удавалось уцелеть, этого было более чем достаточно.

Херейс устремил взор к окну. Глядя на небо, окрашенное багряными тонами заката, он негромко произнес:

— Он был доблестным рыцарем. В пылу сражения никогда не отступал. И все же я так и не смог доверить Одерику Ванту прикрывать мою спину… Потому что я никому не верю. Я не верил своему рыцарю, и мой рыцарь, отозвавшись на это недоверие, нанес мне удар. Он поступил в точности так, как я от него ожидал, но...

Ему всегда претила сама мысль делиться подобным с кем бы то ни было. Враги непрестанно ищут уязвимые места, чтобы нанести сокрушительный удар, и выказывать слабость было непозволительно. Однако слова сами собой срывались с губ, и он не мог их остановить:

— Глупо, но всякий раз, когда случается такое, в душе остается пустота.

Выслушав его исповедь, Элеонора тихо заговорила:

— Когда я была ребенком, у меня была любимая карета. Я ездила в ней всякий раз, когда покидала замок. Со временем ее крепления совсем проржавели, карета пришла в негодность, и ее пустили на дрова. Между нами, разумеется, не могло быть никакой душевной связи, и все же после этого я еще очень долго ощущала странную тоску. Человеческое сердце устроено именно так, Ваше Величество. Когда уходит тот, к кому мы были привязаны, это приносит боль и оставляет пустоту. И в этом нет ничего глупого.

Вновь воцарившееся молчание сделалось более мягким и умиротворенным. Элеонора тоже повернулась к окну и, вглядываясь в закатное небо, едва слышно прошептала:

— Поистине, в этом нет ни капли глупости.

***
Вдовствующая императрица Стефания с яростью швырнула газету на пол и впилась ледяным взглядом в Хенсу. Тот, бледнея от напряжения, поспешил заговорить:

— Все под контролем, Ваше Величество.

— «Под контролем»?! Под контролем?! Да что, по-твоему, здесь может быть под контролем?!

Они вложили огромные средства, ресурсы и жизни, а в итоге их замысел потерпел сокрушительный крах.

— Хенса, неужели в твоих глазах происходящее выглядит «нормальным»? А?!

У Хенсы пересохло в горле. Как и всегда, он лично встречался с писаками, платил им за гнусные статьи, порочащие имя Херейса, и нанимал людей для распространения сплетен среди черни. На все это ушла уйма золота.

Но все их усилия пошли прахом. Оскар Тейлор опередил их.

Сколько бы денег они ни тратили на подкуп, им было не под силу заглушить голоса очевидцев, присутствовавших на месте трагедии. Газетчики, преспокойно прикарманив золото Хенсы, мгновенно переменили тон и принялись вовсю распевать дифирамбы Херейсу. Лишь несколько захудалых вестников напечатали нужную им клевету, но толку от этого не было никакого.

Ныне все столичные закоулки гудели о «великодушном государе, поставившем жизни простых людей выше собственной». Те самые простолюдины, что еще вчера шептались о «безумном императоре», теперь во все горло превозносили его милосердие и мудрость.

— Я и представить не мог, что герцог Тейлор среагирует с такой быстротой... Ух!

Договорить ему было не суждено: Стефания со всей силы запустила в него фарфоровой вазой. Она с глухим стуком врезалась Хенсе прямо в лоб и отлетела в сторону.

Дзынь!

Резкий звон разбившегося фарфора отозвался в его ушах зловещим предзнаменованием — будто вдребезги разлетелась вся его жизнь.

— Ты обязан был это предвидеть, Хенса! Ради чего, по-твоему, я держу тебя подле себя?! Твой род ничтожен, но я ценила тебя за изворотливый ум. Как ты мог проглядеть шаги Оскара Тейлора?!

— Простите... Молю о прощении, Ваше Величество, — пробормотал Хенса, низко склоняя голову.

Стефания в ярости скрежетала зубами, буравя взглядом распростертого перед ней слугу.

Их грандиозный заговор, призванный погубить Херейса или хотя бы окончательно уничтожить его репутацию, обернулся его триумфом и лишь возвысил его в глазах подданных. И это было худшим из возможных исходов.

Ведь если отбросить все эти ярлыки вроде «кровавого», «безумного» или «жестокого» тирана, которые Стефания так кропотливо взращивала годами, Херейс представал истинно великим правителем. Государь, который не щадил себя на полях сражений, защищая границы империи и обеспечивая покой своим подданным. Могучий воин, не знавший ни одного поражения в самых свирепых битвах.

Даже тогда, когда Стефания изо всех сил пыталась выставить его безумцем, находились те, кто видел его истинную суть и сохранял непоколебимую верность своему императору.

***

До 133 главы можно прочитать на бусти https://boosty.to/heylalala