Контент удален!

Она посмотрела на его руку, избегая его взгляда. Прикосновение вдруг стало неприятным. Она почувствовала лёгкое колебание его энергии — его раздражение передавалось через руку. Если бы не направление, она бы оттолкнула его и попросила остановить карету. Но, услышав, что он говорил с Рейчел, она почувствовала проблеск надежды.

— Вы танцевали с Рейчел? — спросила она.

Она видела, как Рейчел ждала его, как её взгляд был устремлён только на него. Она надеялась, что они провели время вместе. Рейчел, которую она увидела после долгого перерыва, выглядела не столько ослепительной, сколько измученной. По её осунувшемуся лицу было видно, что она сильно переживала из-за того, что не видела Теодора всего несколько дней. Если бы они поговорили и потанцевали, это было бы идеально. Илейа, мысленно желая им счастья, ждала ответа.

— Нет, — ответил он.

Это был не тот ответ, на который она надеялась, но она была рада, что они хотя бы поговорили. Она осторожно отпустила его руку.

— Всё, — сказала она.

Ей пришлось бы долго передавать энергию тонкой струйкой, но её силы были ограничены. Для запечатлённого партнёра это было слишком слабо. Но если учесть, что она была неполноценным проводником, это имело смысл. Она не знала, сколько боли она смогла облегчить. Поэтому она хотела, чтобы его чувства к Рейчел стали глубже — это был единственный способ избавить его от страданий. Прежде чем попросить остановить карету, она закусила губу и начала:

— Я была не права.

Сказав это, она поняла, что начала с вывода, но не стала забирать слова обратно.

— Я завидовала Рейчел. Она была такой милой, что я ревновала. Её улыбка была такой красивой, что я пыталась ей подражать, — сказала она.

Это была правда, но не вся. Она сама не завидовала Рейчел, но та Илейа, из романа, завидовала. Поэтому, говоря это Теодору, она не чувствовала страха. Его лицо было бесстрастным, но она чувствовала, что он оценивает её слова.

— Поэтому я хотела отнять у Рейчел того, кого она любила, — продолжила она.

Она подчеркнула, что это был не её выбор, а Рейчел.

— Я сделала много плохого. Простите, я была не права, — сказала она.

Она признала свою вину, но говорила о Рейчел. Для неё это было главным.

— На балу я видела, как Рейчел ждала вас. Меня это тревожило, но раз вы встретились, мне стало легче, — добавила она.

Она сказала, что Рейчел ждала его сильнее, чем она сама, и постучала по стенке кареты, давая знак остановиться. Почувствовав, как скорость замедляется, она обратилась к Теодору с почти прощальными словами:

— Мне не следует говорить это, но когда чувства становятся глубже, боль может утихнуть, — сказала она, надеясь, что он полюбит Рейчел.

Карета остановилась. Она сама открыла дверцу и вышла, никого не дожидаясь. Оглядевшись, она поняла, что стоит прямо у своего дома. Она говорила с важным видом, но, выйдя без ответа, почувствовала, как щёки заливает краска. Она не заметила, как долго ехала. Она уже хотела уйти, как вдруг её развернули. Не по её воле. Кто-то схватил её за руку и развернул так, что она оказалась спиной к дому. Она подняла глаза и увидела Теодора, который выглядел ещё более недовольным, чем в карете.

— Что вы делаете?...— спросила она.

Илейа подумала, что у него остались ещё слова, но его взгляд был тяжёлым — таким она никогда раньше не видела. Он давил на неё этим взглядом, и она чувствовала себя прижатой к земле.

— Что это были за слова? — спросил он.

— Я не понимаю, о чём вы, — ответила она.

Даже его голос казался тяжёлым, словно слова имели физический вес, и её плечи поникли под этим грузом. Давление начало давить на неё.

— Ты сказала, что если сердце станет глубже, боль утихнет, — напомнил он.

— Ах, это… — начала она, но замолчала.

Она сама понимала, что её слова были бессвязными. Она имела в виду, что если Теодор и Рейчел полюбят друг друга, запечатление произойдёт. Возможно, это прозвучало слишком неожиданно.

— Вы же знаете, что для вас сейчас важнее запечатление с Рейчел, чем со мной, полукровкой, — сказала она.

Это было очевидно, даже если бы она не говорила.

— Раньше я мешала вам, но теперь я помогу. Активно, — добавила она, осторожно высвобождая руку из его хватки.

К её удивлению, он не стал удерживать её силой.

— Если я понадоблюсь вам, скажите… Тогда до свидания, — сказала она, кивнула и повернулась.

Она заметила что-то лежащее у дверей её дома. Сначала нужно было занести это внутрь. Но она не услышала, чтобы он уходил. Она обернулась и увидела, что он всё ещё стоит на месте.

— Вы не уходите? — спросила она.

Он смотрел на свою руку, словно был недоволен тем, что она убрала свою. Или нет, он не хмурился. В любом случае, ей нужно было, чтобы он ушёл, чтобы она могла спокойно войти в дом.

— Активно? — переспросил он.

— Ах… да, активно, — ответила она.

Он думал о её словах.

— Хорошо, помоги, — сказал он, давая разрешение.

Она поблагодарила его и отступила на шаг.

— Теперь вам пора…

— Это я должен решать, — сказал он, давая понять, что не собирается подчиняться.

Она замолчала. Ей оставалось только заниматься своими делами, даже если это было неудобно. Она неловко подошла к дому и осмотрела подарки. Они были больше, чем она ожидала. Она размышляла, сможет ли унести всё это, когда Теодор подошёл и спросил:

— Что это?

— Это от кронпринца, — ответила она, смутившись, и попыталась уйти от подробностей.

Но он подошёл и потянул за верёвку, развязывая упаковку. Содержимое открылось, и они оба удивились. Она ожидала, что это будут оставшиеся десерты, но их было так много, что они могли бы сложиться в башню высотой с неё. Кроме того, там был длинный ящик, маленький столик для сада и даже чайный сервиз. Всё было аккуратно упаковано.

— О чём вы говорили? — спросил Теодор.

— Не знаю, — ответила она, и это было правдой.

Она не понимала, как слово «десерт» превратилось в целый набор мебели и посуды. Она не могла просто стоять и смотреть на это вместе с Теодором. Она закатала рукава и подошла к самому большому предмету — столу. Но не успела она дотронуться до него, как её схватили за запястье и развернули. Их глаза встретились. Это было уже второй раз за день.

Она посмотрела на него с вопросом, почему он так поступает, и его глаза сузились, словно он не понимал, как она могла не догадаться.

— Ты глупая или просто наивная? — спросил он.

— Оба варианта похожи, но я должна выбрать что-то одно? — спросила она, глядя на него с недоумением. — И я не понимаю, зачем вы это говорите.

— Когда ты смотришь на меня, тебе ничего не приходит в голову? — спросил он.

— Что-то приходит… Ах, да! — воскликнула она. — У меня есть просьба.

— Если я соглашусь, ты будешь должна мне, — сказал он, и его выражение лица смягчилось.

Он отпустил её руку. Она сложила руки в молитвенном жесте, не зная, куда их деть, и слегка пошевелила пальцами.

— Сейчас у меня ничего нет, как видите, — сказала она, чувствуя себя неловко.

— Я не собираюсь брать что-то отсюда, — ответил он.

— Тогда скажите, чего вы хотите. Я сделаю всё, что смогу, — пообещала она.

Его лицо стало ещё мягче. Поняв, что она уговорила его, она продолжила:

— Верните мне, пожалуйста, статуэтку кошки, которую я вам подарила.

Его брови удивлённо приподнялись. Он скрестил руки и посмотрел на неё, затем на подарки за её спиной. Он ожидал, что она попросит помочь занести вещи, но её просьба была совсем иной.

— Ты имеешь в виду ту статуэтку, которая не пылится? — спросил он.

— Да. Я думала, что её можно продать, и купила, чтобы подарить вам. Но хозяин сказал, что я должна вернуть её, иначе он меня уволит, — её голос становился всё тише.

Она чувствовала себя униженной, но продолжила:

— Это моя единственная работа, и я хочу сохранить её…

Она должна была сказать это в карете, но забыла из-за направления и других мыслей. К счастью, она вспомнила перед тем, как попрощаться. Она думала, что это хорошо, но он не отвечал. Её уверенность таяла, пока от неё не осталось и следа.

— Это слишком сложно? — спросила она, когда молчание затянулось, и в её голосе послышалась тревога.

— Если так, то ничего страшного, — поспешно сказала она, поднимая руки.

Она не хотела его обременять. В конце концов, просить вернуть подарок было неловко.

— Не обращайте на меня внимания…

— Я же сказал тебе сказать, чего ты хочешь, — перебил он.

— Да? Да, — согласилась она.

Она обещала выполнить всё, что он попросит, в обмен на статуэтку. Это было сказано только что, и она не могла забыть. Надежда снова затеплилась в ней, и она кивнула. Он опустил руки и сказал:

— Если хочешь получить её обратно, приходи в резиденцию, когда захочешь. Но я возьму то, что хочу, взамен.

Он так легко согласился, что она уставилась на него в изумлении. Она была благодарна. Ей было трудно, но она действительно не хотела терять работу в антикварной лавке. Она привязалась к ней и хотела узнать больше. Он не делал ей одолжений без причины, но тот факт, что он согласился, тронул её. Она искренне улыбнулась. Она знала, что должна держаться от него подальше, но этот день она запомнит надолго.

— Тогда я занесу всё это и сразу приду… — начала она с воодушевлением, указывая на подарки.

Но, взглянув на них, она замолчала. Все вещи, включая тяжёлый стол, парили в воздухе. Она уставилась на них, затем перевела взгляд на Теодора. В его глазах появился узор.

— Что вы делаете? — спросила она с притворной улыбкой.

— Разве я не обещал дать тебе то, что ты хочешь? Я забираю это, — сказал он.

— Вы сказали, что не возьмёте ничего отсюда, — возразила она.

— Всё здесь убого, но это единственное, что более или менее прилично, — ответил он, пожимая плечами.

Он отвернулся, давая понять, что сделка закончена. Она протянула руку, но остановилась, не коснувшись его спины, боясь, что он израсходует ещё больше сил. Но она не могла сдержать разочарования.

— Если вы понесёте это в резиденцию, вы перенапряжётесь. Вам нельзя тратить силы, — сказала она.

— Ты собиралась нести это сама, так что тебе нечего сказать, — ответил он, намекая, что она была неразумной.

Она нахмурилась. Десерты ей было жалко, но стол был самой большой потерей — у неё не было приличной мебели. Она смотрела, как он уходит, и ничего не могла сделать.

* * *

 «Я сама наступила себе на ногу», — подумала она. Ошибкой было сказать ему, что он может попросить что угодно.

Войдя в ванную, она начала раздеваться, тяжело вздыхая.

«Десерты — туда-сюда, но всё остальное было жалко терять», — размышляла она.

Илейа остановилась на полуслове, покачала головой и пробормотала:

— Нет. Это ведь никогда не было моим, так зачем же сожалеть? Я же чувствовала себя неловко, когда кронпринц пригласил меня.

И она не ожидала, что все эти вещи станут подарками, так что строго говоря, их нельзя было считать украденными — ведь они никогда не были её. «Так что можно считать, что их и не было», — решила она. Это было оправданием, чтобы не разочаровываться, но другого выхода не было.

«Их и не было…» — она замолчала, глядя перед собой. В ванной, которую она привела в порядок, в чистой воде отражалось её лицо. Она уже почти сняла бельё, и бретельки соскользнули с плеч, обнажая ключицы и плечи. На мгновение ей показалось, что она видит себя в красном платье — словно исчезло магическое наваждение, оставив лишь жалкое зрелище.

В ванной была только тяжёлой ванна — её не стали выносить, — и ещё здесь было треснутое зеркало. К счастью, мраморную плитку не сорвали, иначе эта комната стала бы непригодной для использования.

Вспоминая, как она сомневалась, сможет ли выжить хотя бы день в теле разорившейся Илейи, она понимала, что сейчас ей живётся лучше, но всё равно тяжело. Тревога о том, что запечатление может раскрыться в любой момент, постоянно преследовала её, а от Теодора нельзя было отходить слишком далеко. К тому же клеймо злодейки всё ещё тяготило её. Она опустила голову и вдруг произнесла:

— Золотая монета.

Да, у неё была золотая монета. Она не собиралась покупать на неё банные принадлежности, но осознание того, что она может себе это позволить, успокаивало. Она подняла голову и посмотрела в зеркало. В отражении она увидела себя прежнюю. Она снова начала раздеваться, стараясь не порвать скудную одежду, и вдруг почувствовала что-то на спине. Сердце ёкнуло.

— Порвалось? — прошептала она, надеясь, что это можно зашить.

Она повернулась спиной к зеркалу и осмотрела одежду. Но вместо ткани она заметила что-то на своём теле.

— Что это? — спросила она себя.

Внизу спины, на пояснице, было что-то странное. Сначала она подумала, что это пятно, но оно было слишком большим. И оно находилось там, куда обычно не заглядывали, — под одеждой.

«Это похоже на татуировку…» — подумала она.

— Узор? — прошептала она, подходя ближе к зеркалу.

Контуры пятна становились чётче. Если это не было рисунком, значит, оно было вырезано на коже. И этот узор казался знакомым. Сердце забилось быстрее от тревоги. Она долго вглядывалась в отражение, затем её руки бессильно опустились, и одежда упала на пол. Она стояла обнажённой, не в силах пошевелиться.

«Запечатление… оставило свой  след», — поняла она.