В Рустании четыре раза в год, при смене сезонов, проводились праздники.
Среди них летний праздник, проводимый в столице сразу после дня рождения наследного принца, был самым роскошным и масштабным. В это время дворяне, скрывая своё положение, наслаждались праздником свободнее.
Не то чтобы они полностью скрывали свою личность — просто если кто-то и заставал их в неловком положении, на это время это сходило с рук. Раз уж они не работают, то обезумевшие от удовольствий дворяне не могли упустить такую возможность. Как раз после дня рождения наследного принца и последовавшего за ним дебютного бала в столице собралось много народу, так что до конца праздника, четыре дня, они оставались в своих резиденциях и веселились вдоволь.
У неё тоже были уши, так что она знала об этом из разговоров слуг. Но особого желания в этом участвовать не было.
«Терпеть не могу толпу».
Еда, продающаяся на таких праздниках, наверняка будет невкусной, а стоить будет вдвое дороже. На прилавках — сплошь хлам, который и даром не нужен, а в местах, где есть на что посмотреть, вроде фонтанов или площадей, уже яблоку негде упасть — не то что паре сесть.
И без слов ясно. Она всегда терпеть не могла такое. И ради этого нужно надевать более грубую одежду, чем обычно. Выражение лица Адель никак не желало смягчаться… Хотя ещё мгновение назад всё было именно так.
— Ч-что это?
Адель столкнулась лицом к лицу с собакой, на которой был венок из разноцветных цветов, а на спине — корзина с грубыми браслетами.
Щенки, настоящие маленькие разбойники, высунув языки, радостно пыхтели и виляли хвостами. Две собаки с жёлтой шерстью, похожие как близнецы, видимо, принарядились к сегодняшнему дню — шерсть была коротко подстрижена, и они невинно моргали, будто ничего не знали. Если бы сообразительный Алехандро быстро не купил два браслета и не отослал их, у неё, возможно, украли бы все монеты, что были с собой.
Адель, остолбенев, смотрела вслед удаляющимся собакам, которые, виляя пухлыми задами, отправились искать следующую цель, и даже не заметила, как он самовольно надел браслет ей на руку. Алехандро загородил ей обзор и пробормотал:
— Что бы ты делала, если бы я не пришёл?
Ей было нечего сказать, и она сделала вид, что не слышала. Но испытания Адель продолжались.
— …Что это?
Адель, словно зачарованная, направилась туда, откуда пахло ароматными фруктами. Напиток, который готовили, щедро добавляя сладкие фрукты в свежее утреннее молоко и смешивая с ложкой мёда, был просто невозможно не попробовать.
Рядом продавали жареные ароматные колбаски, и Алехандро поднёс одну прямо к её рту, так что она, не удержавшись, откусила. Но когда во рту брызнул сок, глаза сами собой округлились. К счастью, у её спутника было много денег. Он без сожаления покупал даже то, что Адель пробовала и выбрасывала. К тому времени, как они прошли переулок, она уже была сыта, а в руках у неё была куча непонятных безделушек.
С этого момента она уже открыто начала оглядываться по сторонам. В толпе Адель, сама того не замечая, вцепилась в край одежды Алехандро и с упоением разглядывала длинные ряды прилавков. Она вертела головой туда-сюда, пока не заболела шея.
Но для Алехандро это была именно та ситуация, которой он хотел.
Он без разрешения переплёл свои пальцы с её и прижал ладонь к ладони, а она даже не заметила. Он сжал их соединённые руки и изо всех сил сдерживал улыбку, готовую расплыться по лицу.
А она, не обращая внимания, была занята осмотром округи, словно ребёнок, впервые попавший на праздник. В прошлом мире это, вероятно, было не сильно отличается от рождественских ярмарок или местных фестивалей, но она вела себя так, будто никогда и этого не пробовала. Прозрачные стеклянные украшения, сверкающие драгоценности с камнями, разные ароматные жидкости. Её взгляд привлекали в основном маленькие и яркие вещи. Грубые и огромные предметы не удостаивались её внимания.
Неизвестно, к счастью или к несчастью, что она всё ещё заботится только о маленьком и слабом. Он больше не был ни маленьким, ни слабым, и всё, что он мог, — это накрывать её поле зрения своим огромным ростом, способным заслонить даже солнце.
Сдерживая нетерпение от того, что становится всё больше, он спросил:
— Хочешь это?
— Нет.
Он знал, что она в любом случае сначала скажет «нет». И всё же её взгляд был прикован к стеклянному пресс-папье в форме пухлого птенца.
Пухлое брюшко и короткие лапки, из-под которых виднелись только коготки, закруглённый золотой клюв, который, казалось, не мог ничего склевать, и красный рубин, вставленный в глаза. Он выглядел молодым, маленьким и слабым, и всё это круглое, казалось, собрало воедино всё, что ей нравилось.
Алехандро, держа Адель в объятиях, мысленно подсчитывал деньги и кивнул на фигурку птенца:
— Беру это. Упакуйте, пожалуйста, аккуратно, чтобы не разбилось.
— О, у вас, как и ожидалось, отличный вкус! Вы выбрали самую дорогую вещь в нашей лавке! Даже если вы всё обойдёте, вряд ли найдёте что-то подобное, хе-хе!
Владелец лавки, подбежавший вприпрыжку, сиял от радости. Адель, растерявшись, спросила:
— Это… это действительно самое дорогое здесь?
— Конечно! Создать такую пухлую форму без единого пузырька — непростая задача. Такое получается лишь раз в несколько месяцев. Нанести золото на клюв — тоже сложная техника, но вот этот рубин — настоящий камень, добытый и огранённый только в южных шахтах…
Хозяин с гордостью расписывал, пока не начал брызгать слюной, и протянул аккуратно упакованную вещь.
Алехандро тут же передал её сопровождающему и велел отнести в городской особняк. Только после того, как слуга в простой одежде исчез из виду, он, довольный, что убрал этого птенца с глаз Адель, продолжил путь.
Адель, осознав, что эта дорогая фигурка стоит как однокомнатная квартира для простых жителей империи, онемела. Она даже не заметила, что Алехандро всё ещё держит её за плечо, и мысленно корила свой вкус, который привлекают только дорогие и редкие вещи.
То, что она, будучи рабыней, которую можно купить и продать, почти не имеет чувства денег, было явной проблемой. Но пока рядом с ней Алехандро, добровольно ставший её пушовером, она не останется без желаемого из-за денег.
Неизвестно, до каких пор он будет это терпеть, но до сих пор он верно ей служил, так что умная Адель, вероятно, это понимала. Причина, по которой она растерялась и ругала себя, была одна: она просто не привыкла к нему. Оказавшись в положении, когда нечем гордиться, она раздражалась, что не может скрыть своих желаний только перед ним. Поэтому если бы она сказала, что рада, её бы приняли за сумасшедшую. Алехандро, скрывая внутренние мысли, небрежно спросил:
— Что-нибудь ещё?
— Что ты всё спрашиваешь? Говорю же, нет.
Она отвела взгляд в сторону и тихо спросила, куда денут птенца.
— …Куда ты собираешься поставить ту фигурку?
— Я не думал об этом.
— Тогда, может, просто отвезти её в замок Калан?
Всё было видно насквозь, и, возможно, из-за того, что была рядом с ним, она неосторожно выдала себя. Она хотела иметь эту маленькую, круглую, бесполезную вещь, даже не зная, зачем он её купил. Адель, которая изо всех сил хотела держать её перед глазами, была такой милой, что её хотелось проглотить целиком.
Называемый Мастером меча с железной кровью, он вряд ли позарился бы на простую фигурку птицы. Он изо всех сил прятал улыбку, расползавшуюся по губам, и перевёл внимание Адель:
— Оттуда вкусно пахнет.
Они направились к лавке, где тонко нарезали барбекю, чтобы оно не было жёстким, как она любила. То, как она, уступая, пошла за ним, было слишком милым. Он без конца придумывал мысли, от которых она бы пришла в ярость, если бы услышала, и покупал ей разные блюда, пока она не наелась до отвала.
Раннее лето — самый длинный день в году. Солнце, изливавшее ослепительно яркие лучи, начало медленно садиться только с наступлением ночи.
Вокруг было столько шумного, что она, сама того не замечая, увлеклась осмотром и не почувствовала, как отекли ноги. Даже туфли из мягкой овечьей кожи стали немного неудобны, когда ноги распухли.
Алехандро, каким-то чудом заметивший, что Адель замедлила шаг, без разрешения подхватил её на руки. И зашагал в сторону, противоположную площади, где молодые люди в цветочных венках устроили танцы.
Праздник, который должен был длиться до полуночи, был в самом разгаре, но усталость давала о себе знать, так что возвращение в городской особняк было не худшим вариантом.
Нет, так было даже лучше.
— О-одежда, что это… Не отпустишь?!
Алехандро, усевшийся на склоне холма, усадил Адель к себе на колени и задрал подол её платья. В городском особняке он убрал все глаза, чтобы даже близко к саду нельзя было подойти, но здесь было самое настоящее «снаружи».
«Неужели он собирается это сделать здесь?»
Даже думая так, Адель не теряла бдительности и пыталась вырваться из его объятий.
Адель в ужасе вскрикнула и резко отчитала его.
Но в тот момент внезапно вспомнилось забытое.
Тот день, когда она ни с того ни с сего взяла такси и поехала к морю, до которого было ровно час езды, потому что ей показалось смешным, что парень, который с самого поступления в старшую школу жил в воде, готовясь к национальным соревнованиям, ни разу не видел моря.
После школы она заехала в академию, отметилась для вида, тайком сбежала, встретила Квон Гихона сразу после тренировки и поймала такси — а солнце уже садилось. Так что когда они добрались до моря, оно было чёрным-чёрным, и ничего толком не было видно.
Ни мерцающей лунной дорожки, которую она видела в соцсетях, ни яркого солнца, ни счастливых людей — ничего.
Только скрип песка под кроссовками, влажный воздух и запах моря, который разливался с каждой волной.
И всё.
Лето разочаровало её изрядно. При таком раскладе Квон Гихон вряд ли смог бы где-то сказать, что видел море. В прошлом году не хватало денег, в этом — времени, он даже на школьную экскурсию не попал, пропустил физподготовку, а теперь солнце село, и она даже представить не могла, что будет так темно.
Утешал её именно Гихон. Он не понимал, почему у неё испортилось настроение, и не мог знать, что она расстроилась из-за того, что не увидела море, которое не особо-то и любила, но было видно, что он изо всех сил пытается её приободрить.
— Подожди немного!
Он усадил её на песок, снял с её плеча свою куртку и вскоре вернулся, держа в руках что-то похожее на палочки.
— Это тебе.
Приглядевшись, она поняла, что он купил в круглосуточном магазине целую упаковку бенгальских огней и протянул ей.
— Осторожно. Сейчас я подожгу!
Этот неловкий парень притащил ещё и зажигалку и чиркнул ею. Вскоре на конце палочки, которую держала Ёрим, тоже вспыхнул огонёк. Пиф-паф — маленькое пламя ярко осветило всё вокруг.
Шу-у-у…
Послышался звук набегающей волны. Она рефлекторно посмотрела туда и увидела белую пену и колышущуюся воду.
Этот крошечный огонёк словно осветил всё море. Наверное, она сама не заметила, как уголки её губ приподнялись. Вместе с потрескиванием огня послышался лёгкий смех, словно готовый вот-вот рассеяться.
Щека со стороны Квон Гихона зудела. Может, зря она украдкой взглянула на него, гадая, какое у него выражение лица?
Первое, что она увидела, — это ровный лоб под чуть приподнявшейся чёлкой, которую растрепал морской ветер. Под ним — наполовину в тени глаза и переносица, казавшаяся ещё более рельефной из-за близкого пламени. От едва приподнятых уголков губ и сжатых губ до красиво очерченного подбородка — она не понимала, почему такое знакомое лицо кажется таким чужим.
«Может, потому что слишком близко?»
Может, потому что впервые их чёрные ресницы были так близко, что она могла бы пересчитать, сколько в них волосков. В чёрных глазах, полных отражающегося пламени, застыло такое выражение, что отвести взгляд было трудно — и это была не только её вина.
В голове словно всё перепуталось. Или, наоборот, стало ослепительно белым.
Ясно было одно: она была не в своём уме.
Она не могла ни приблизиться, ни отвести взгляд — и в конце концов, неуклюже подражая ему, тоже приподняла уголки губ.