— А, ы-ын…
— Ты такая стеснительная, так что можно и вот так.
«Вот так»? Не успела она спросить, что это значит, как он, не надевая отдельного белья, припал ртом к самой вершине её груди, сквозь плотную ткань которой едва проступали очертания напряжённых сосков.
Белое платье начало пропитываться его слюной. Липкое, горячее дыхание ощущалось сквозь ткань странно и непривычно. Это была её грудь, которую он ласкал толстым языком и сильно всасывал, но разряд удовольствия, словно молния, пронзил её от макушки до пят.
Низ живота, казалось, дрожал. Всё тело словно плавилось. Тело, которое он приручал день за днём, начало отвечать само собой.
Ноги, которые он держал, раздвинулись сами. Ей хотелось прижаться к нему ещё глубже. Она отчаянно желала, чтобы его набухшая плоть, уже отчётливо ощущаемая, пронзила её и вошла внутрь.
А тем временем чувствительные соски не переставали терзать. Дёсны безжалостно сжимали уже распухшие сосцы, вызывая одновременно слабую боль и удовольствие. Словно из них вот-вот потечёт молоко, он поочерёдно сосал вершины обеих грудей, и только когда они стали совсем мокрыми, оторвался.
— А-а, так не пойдёт.
Пробормотал он, словно искренне сожалея, и резко дёрнул за бретельку платья. Обнажённая грудь, до того запертая в платье, мгновенно вывалилась наружу.
Адель в панике попыталась прикрыться одной рукой. Но этого было недостаточно, чтобы скрыть пышную грудь.
Алехандро, наблюдая за этим, прошептал ещё более низким голосом:
— Слишком мокрая. Я просто сниму его с тебя.
И в следующее мгновение Адель в мгновение ока оказалась совершенно голой, без единой нитки.
Тёплый весенний ветерок прошёлся по её обнажённому, напряжённому до предела телу.
Влажные от его слюны соски и низ, промокший от смазки после его ласк, которые даже ласками-то назвать неловко, мгновенно застыли. Словно напоминая, что это место, окружённое аккуратно подстриженными деревьями в форме конуса и скрытое от посторонних глаз, — всё же находится на улице.
Запоздалый стыд нахлынул на Адель, и она, изогнувшись, оттолкнула его.
— Хнык… н-не хочу! Это слишком… ха-ык…!
Но это дало обратный эффект. От чрезмерного стыда она забыла даже о том, что хотела прикрыть грудь с распухшими сосками, и, обвив руками его шею, уткнулась лицом в его затылок.
В такой позе попытка отстраниться сводилась лишь к тому, что её мягкая грудь тёрлась о его торс. К тому же сегодня он был в домашней одежде, даже без жилета.
Жёсткая льняная рубашка давила и тёрлась о чувствительные вершины. Внутри, казалось, зудело. Нежные стенки словно нагревались, будто он специально разжёг огонь.
Ей хотелось прикоснуться к нему. Возможно, лучше было бы утолить этот жар до того, как кто-то, действительно ослушавшийся приказа герцога, войдёт на террасу. Да, так, как он обычно делал: пусть горячий, толстый ствол опустится вниз, и его тупой конец придавит глубоко внутри.
Но даже так у неё не хватало смелости просить об этом откровенно. Адель тёрлась круглым лбом о его затылок и торопила:
— О-одежду, просто, э-э, быстрее…
Он тихо усмехнулся: «Пф».
— Не пойму, слова не те, что раньше.
Он говорил это, прекрасно понимая, но теперь уже ей было мало. Адель прокляла своё легко воспламеняющееся тело и поцеловала его.
Чмок. Мягко соприкоснувшиеся губы были сладкими. Но это было всё. Слегка обвившийся язык лишь прошёлся по приоткрытому рту и исчез.
Опустевшие губы красиво изогнулись. Вопреки его прежним словам, ему нравилось, как она льнёт к нему.
От этого почему-то стало обидно. «Как ты смеешь, ты, кто ты такой…» — хотела сказать, но изо рта вырывались лишь отчаянные стоны.
Тёплая рука, словно утешая, погладила её бледную спину. Когда её дыхание успокоилось, его рука уже оказалась у неё на бедре. Словно задавшись целью не дать смазке высохнуть, он раздвинул расщелину, схватил одну толстую складку плоти, развёл её и принялся надавливать на обнажённую плоть.
Всё, что она могла, — льнуть к нему ещё отчаяннее. Алехандро, словно дразня, похлопал её округлые, налившиеся ягодицы и поторопил:
— Так и дела в главном корпусе закончатся.
— …
— Ты уверена? Закончить только на том, что пососал грудь, тоже неплохо, но…
Тон был таким, будто он искренне беспокоился. Неизвестно, с каких пор Алехандро, а точнее Квон Гихон внутри него, стал таким интриганом. Но у неё не было времени рассуждать об этом. Адель, с покрасневшими от слёз глазами, с трудом посмотрела на него.
Он улыбнулся прекрасной улыбкой и сказал:
— Тебе же будет мало. Тебе ведь нужно питаться моим семенем, чтобы жить.
— …
— Давай.
Шлёп. Непристойный звук трения ударил по барабанным перепонкам. Ягодицы, получившие неожиданный шлепок, горели, но странным образом возбуждали.
Стесняться было уже нечего. Адель, словно хватаясь за край обрыва, опустила руку с его плеча, за которое держалась, и направилась к переднему разрезу мягких брюк. Столб, который уже давно стоял, обрисовывался под тканью, толстый, как у зверя.
Он был настолько большим, что не нужно было искать — рука сразу натыкалась. Пальцы, касавшиеся того, что поднималось, готовое прорвать тонкие брюки, предназначенные для носки в помещении, дрожали. Словно это не вызывало жалости, Алехандро терпеливо указывал на её блуждающую руку и снова шлёпнул её по ягодицам.
Пухлые, как пудинг, ягодицы безжалостно колыхались. Хотя он, видимо, контролировал силу, и не было больно, от стыда голова сама опускалась.
«Сумасшедший, реально сумасшедший ублюдок…»
Одежда, которая сначала казалась такой чужой, теперь стала настолько привычной, что она могла с ней управляться не глядя. Удивительно, но дней, когда Алехандро прислуживал ей, было больше, чем дней, когда она одевалась сама, так что если и был недостаток, то лишь в том, что она привыкла только к мужской аристократической одежде. Адель, кусая изнутри щёку от смущения, по приказу его светлости вытащила толстый член, запертый в тесных брюках.
К несчастью, Адель стояла голой на террасе сада без единой стены, так что больше ничего делать не пришлось. Гладкая промежность, прижатая к поднимающемуся стволу, потёрлась. Наконец терпение Алехандро иссякло, и он сразу вонзился в узкое отверстие.
— Ху… ыт!
Хотя это было лишь несколько дней без проникновения, внутренние стенки, казалось, сузились, и невольный вскрик вырвался сам собой. Всё равно за один раз вставить целиком было невозможно, так что вошло, наверное, около половины.
Только после того, как ей сказали расслабиться и шлёпнули по ягодицам ещё два раза, она смогла полностью принять его большой член. От ощущения переполненности, почти вздутия, внезапно расцвело удовлетворение. Даже если она не настоящий главный герой этой истории, ей казалось, что она действительно обладает им целиком.
В конце концов Адель достигла пика раньше обычного. Видя, что он так поступает каждый раз на улице, она почти слышала, как её поддразнивают: «Если в следующий раз раздеть тебя у озера Селесте, ты будет такой же», но в конце концов он наполнял её нутро до краёв изливаемым семенем.
* * *
Надо было его оттолкнуть.
Адель, запоздало сожалея, впервые с тех пор, как поселилась в городском особняке, принимала ванну с служанкой, а не с Алехандро.
— Боже мой, его светлость действительно слишком!
— …
— Я слышала, что мужчины с такой опрятной внешностью на самом деле более похотливы! Я думала, что наш господин отличается! Но это уже слишком…
Адель закрыла глаза, делая вид, что не слышит, и прокляла Алехандро, у которого как раз этим утром были срочные дела.
Он что, зверь, серьёзно?!
Если он довёл чужое тело до такого состояния, разве он не должен нести ответственность?
На самом деле, это был первый визит Адель в городской особняк, но она уже знала о нём по слухам, которые тихо распространялись. Что она была первой, с кем герцог провёл две ночи, что она соблазнила его, как вульгарная рабыня, лично подаренная наследным принцем. Неизвестно, верили ли они в это, но, по крайней мере, с ней обращались как с наложницей герцога, так что это было известно без слов.
Но знать и видеть доказательства своими глазами — совершенно разные вещи. Особенно если это доказательство выгравировано на теле развратной рабыни!
Жизнерадостная служанка, не зная меры, продолжала:
— Серьёзно, я не понимаю, зачем вы это сделали. Э-э, одна сторона слишком распухла, если больно или покалывает, скажите в любое время!
«Ха».
Теперь, казалось, лучше было просто притвориться спящей. Неизвестно, о какой стороне она говорит. То ли о вершине груди, распухшей от сосания, то ли о ягодице, на которой всё ещё остались красные следы от того, кто, как настоящий извращенец, шлёпал только по одной.
В любом случае, Адель не могла продолжать этот разговор.
После необычно долгой ванны она вышла, и Алехандро ждал её. К счастью, он, похоже, собирался сам прислуживать ей при одевании.
Служанка, помогавшая мыться, вздрогнула при виде его и быстро поклонилась. Она бросала на Алехандро настороженные взгляды, пока не вышла из комнаты. Конечно, ему было всё равно на чужие взгляды, так что неловко было только Адель. По крайней мере, в его присутствии его внимание было сосредоточено только на Адель.
Он сам надел на неё выбранное белье и осмотрел её тело. Наверняка, как голодный зверь, он оставил повсюду следы, но, видимо, его наглость росла с каждым днём, и он не выказывал никаких признаков раскаяния.
Адель, которой было неловко одной, резко спросила:
— Зачем ты делаешь даже это?
Он, поправляя грудь в бюстгальтере, чтобы не колыхалась, ответил:
— Что, не нравится? Хочешь показать своё тело кому-то ещё?
— Дело не в этом.
— Немного распухло. Я подумал, что так будет, и принёс мягкое.
«Разве я не могу одеться сама?»
Как бы лениво она ни жила, кроме самого раннего детства, она могла одеться сама. И ей не хотелось, чтобы такой человек, как великий герцог, носил с собой женское белье размером с его ладонь, чтобы одеть её.
К тому же, когда он одевал её, его руки касались её тут и там, и это было ещё более неудобно. Хотя его руки уже давно побывали везде, каждый раз, когда его тёплые руки касались её голой кожи, она напрягалась. В таком состоянии, сталкиваясь с его бесстрастным лицом, она уставала вдвойне, контролируя выражение.
Лучше бы она просто надела что-нибудь сама. Но Алехандро даже не слушал её. Он, казалось, был занят выбором, какое из трёх принесённых платьев надеть.
Устав ждать, Адель ткнула его в голень носком и раздражённо сказала:
— Эй, надень мне что-нибудь.
— Ну, все три не очень…
Алехандро заметно нахмурился и добавил:
— В целом ткань жёсткая, будет неудобно. Хотя, если хочешь быть незаметной, ничего не поделаешь, но всё же…
Когда она спросила, почему это нельзя быть заметной, если он куда-то её ведёт, он охотно ответил:
— Потому что сегодня последний день праздника.
Он сказал это на шаг раньше Адель, которая, ворча, что это хлопотно, весь день пыталась увильнуть от тщательно продуманного расписания.
— Ты же была заперта, и, наверное, было душно. А если так, то и погулять захочется, разве нет?
В общем, он был мастером закрывать темы для разговора. Адель быстро выбрала одно лёгкое льняное платье с приглушёнными цветами, надела его и, сверля взглядом затылок Алехандро, тяжело потащилась за ним из городского особняка.
* * *