Хэ Ин, отражавшаяся в зеркале заднего вида, превратилась в крошечную точку. А когда машина спустилась с холма на асфальтовую дорогу, исчезла и она.

Поскольку они всё равно скоро увидятся, он до этого момента не чувствовал особой грусти от расставания, но стоило ей скрыться из виду, как на душе стало немного пусто.

Два месяца, а если всё пойдет гладко, то и одного будет достаточно.

Экстренное собрание совета директоров «Чхонун» назначено на конец следующего месяца.

Чо Сок Хён, который всё это время затыкал бреши в организации своими земляками и потихоньку отвоевывал территории, наконец-то завел мотор, чтобы прибрать к рукам кресло председателя.

К гадалке не ходи, главным вопросом на повестке дня станет избрание следующего председателя. Среди оставшихся членов совета директоров вряд ли найдется смельчак, который осмелится бросить вызов Чо Сок Хёну и выдвинуть свою кандидатуру.

Если всё пойдет так, то поглощение «Чхонун» алчной пастью Чо Сок Хёна — лишь вопрос времени.

Идеальным сценарием было бы найти Ма Сан Бэ до собрания и получить его долю акций, но шансы на то, что он жив, практически равны нулю.

Если бы удалось узнать хотя бы местонахождение тех документов с компроматом, можно было бы перерезать пуповину Чо Сок Хёну одним ударом, но и это пока маловероятно.

Поэтому он решил использовать самый простой и грязный метод. В конце концов, это война цифр. Если удастся перетянуть на свою сторону ту силу, которую держал Ма Сан Бэ, получить голоса совета директоров будет не так уж сложно.

Когда он закончит все дела по плану и вернется к ней, он собирался предложить ей поехать в Сеул вместе.

Хотя бы тогда, когда он сможет жить, отложив нож. Когда наступит это время.

Тэ Гон опустил стекло и прикурил сигарету. Как только они выехали из деревни, Чхун Соп недовольно заворчал:

— Хён, вы реально собираетесь опять сюда приехать?

Машин было две. Он думал, что они поедут каждый на своей, но Тэ Гон как ни в чем не бывало сел на пассажирское сиденье в седан Чхун Сопа.

Су Чхоль, обрадовавшись одному лишь факту, что Тэ Гон оставляет свою машину, радостно замахал руками, обещая усердно тренироваться. О Хэ Ин, чье лицо заметно просветлело, и говорить нечего.

Единственным, кто всё утро пританцовывал от радости, а потом остался в полном недоумении, был Чхун Соп.

Но он всё равно надеялся. Хоть Тэ Гон и сказал «съезжу и вернусь», вряд ли он всерьез собирался возвращаться в эту глухомань.

Даже если они благополучно разнесут совет директоров по плану, пока Чо Сок Хён жив, перемирие возможно, но война не закончится никогда.

Поэтому Чхун Соп был уверен, что это лишь пустые слова.

Тэ Гон, выпустив сизый дым в окно, лениво откинул голову на подголовник и сказал:

— Сказал же, закончу дела и вернусь, так что закрой пасть.

Чхун Соп в раздражении ударил ребром ладони по рулю и разразился тирадой:

— Да блин, хён. Разве в нашем деле бывает конец? Даже если всё пройдет гладко и мы скинем Чо Сок Хёна, пока мы не нашли документы и не свернули этому ублюдку шею, конец не наступит. Этот хер не из тех, кто покорно склонит голову, а если он взбунтуется и попытается всё перевернуть, это опять война. Разве нет?

Тэ Гон, лишь молча выпускавший дым, ничего не ответил. На его абсолютно невозмутимом лице было написано: «Ты болтай, а я покурю». Чхун Соп, словно только этого и ждал, добавил:

— Если хотите закончить всё чисто и жить с той девчонкой душа в душу, давайте в этот раз просто оторвем ему башку.

Чхун Соп с силой сжал руль и стиснул зубы. То ли от одной только мысли о том, как он отрывает ублюдку голову, его пробрала дрожь, но в его маленьких глазках в этот момент вспыхнул кровожадный блеск.

Тэ Гон равнодушно опустил глаза и вздохнул.

И сколько раз он еще предложит оторвать ему башку.

— У меня уже мозоль на ушах от твоих разговоров.

Ему, который готовился к этой войне цивилизованно, Чхун Соп предлагал «оторвать башку» уже добрый десяток раз.

На самом деле, Чхун Соп оказался в линии Ма Сан Бэ только потому, что там был Тэ Гон. Ему не особо импонировал мирный подход Сан Бэ.

Учитывая его вспыльчивый характер и привычку по старинке сразу хвататься за нож, он был скорее из той же породы, что и Чо Сок Хён.

Поэтому Тэ Гону, который оставил убийство Чо Сок Хёна как самую крайнюю меру, Чхун Соп при каждом удобном случае твердил:

«Этого ублюдка оставлять в живых нельзя, он в любой момент может сорваться с цепи, как бешеная собака, так что давайте просто прикончим его и дело с концом».

Конечно, он и сам этого хотел. Разве он хотел бы церемониться с ублюдком, который несколько раз покушался на его жизнь?

Но это должно было стать именно крайней мерой. Пусть гниль всё еще оставалась в костях, «Чхонун» теперь был полноправной социально значимой корпорацией.

Они больше не могли вести себя как отморозки и творить беспредел вне закона; обертка у их корпорации была весьма солидной и легальной.

Ради усилий покойного председателя, который вливал огромные деньги и расшаркивался перед политической и бизнес-элитой, чтобы достичь этого положения, Тэ Гон собирался не переходить черту до самого конца.

Хотя, конечно, главной причиной было желание стать «обычным человеком» хотя бы в глазах Хэ Ин.

Чхун Соп, видимо, всё еще недовольный, причмокнул губами и, немного помолчав, снова заговорил:

— Хён.

— Давай молча доедем.

Пресекая пустую болтовню на корню, Тэ Гон затушил сигарету и закрыл глаза.

Чхун Соп нажал на кнопку, закрывая оба окна, и спросил совершенно серьезно:

— Да я не о том. Я только один вопрос задам и закрою пасть.

В машине, из которой исчез шум ветра, повисла умеренная тишина. Тэ Гон, всё еще с закрытыми глазами, небрежно бросил:

— Что?

Чхун Соп, с недовольным видом нахмурив уголки глаз, сказал:

— Я про ту девчонку.

— …….

— У вас это правда настолько серьезно?

На самом деле Чхун Соп не придавал особого значения его чувствам.

Неужели он и правда так быстро и так глубоко влюбился? Наверняка просто кровь взыграла, потому что перед глазами маячила нереально красивая баба. Простое сексуальное влечение легко спутать с любовью.

Но с каждым днем взгляд их хёна становился всё более нежным, до такой степени, что аж тошно становилось, и Чхун Соп не знал, что с этим делать.

Даже когда он пытался их разлучить, на душе у него было неспокойно. За последние десять лет он ни разу не видел, чтобы Тэ Гон так безобидно и искренне улыбался.

Помолчав немного, Тэ Гон медленно открыл глаза. Его туманный взгляд бесцельно скользил по быстро меняющемуся пейзажу за окном.

— Пока мы были вместе.

Он заговорил очень мягко:

— Я как будто снова начал жить.

Начал чувствовать голод, стал легко засыпать без снотворного, начал ждать завтрашнего дня.

А в какой-то день я так отчетливо услышал звук своего собственного дыхания, что удивился: неужели такой ублюдок, как я, тоже может просто дышать.

— Когда я с этой женщиной, всё именно так.

Мне хочется стать нереально хорошим парнем, хочется заставить Ли Хэ Ин смеяться еще больше.

— Мне хочется жить.

— …….

Внезапно в машине повисла тишина, нарушаемая лишь слабым шумом ветра за окном.

Проглотив эту тишину, он усмехнулся и тихо произнес, словно про себя:

— По-моему, серьезней некуда.

У Чхун Сопа вдруг защемило в груди, и он крепко сжал губы. От того, что его так сильно ударил ответ на вопрос, заданный наугад, он растерялся.

Он недовольно нахмурился, но глаза почему-то подозрительно защипало.

Хён, который каждый день с безразличным лицом твердил, как же он не хочет жить этой ебаной жизнью, теперь сказал, что хочет жить. Из-за этой женщины.

— Делам это не помешает, так что кончай переживать по пустякам и перестань придираться к Хэ Ин.

— …….

Раз уж вы так говорите, мне и возразить нечего.

Чхун Соп беззвучно надул губы.

— Кстати, Соп-а.

Тэ Гон, снова закрыв глаза, тихо позвал его. Чхун Соп прочистил пересохшее горло и едва выдавил:

— …Да, хён.

— Я старался терпеть, насколько мог.

— …Что?

— Какая она тебе «девчонка». Хёнсуним*. Давай-ка с обращениями разберемся.

* Хёнсуним (형수님) — уважительное обращение к жене старшего брата.

— …….

Глаза Чхун Сопа, обернувшегося к нему, были наполовину полны ужаса. С лицом, выражающим крайнюю степень шока, он словно вопрошал: «Как такое вообще возможно?».

Хёнсуним. Наш хён назвал её хёнсуним, невестка. Ва-а… что вообще происходит.

Ошарашенный Чхун Соп, у которого аж челюсть отвисла, в конце концов покачал головой.

Ох-х-х, да пошло оно всё. Вы же ясно сказали, что делам не помешает, так что придется вам поверить.

Фух! Выдохнув, Чхун Соп с нарочито саркастичной интонацией проворчал:

— Да-да. Как прикажете, будем нашу хён-су-ним почитать и уважать. А что я еще могу сделать-то.

Его туфля с силой вдавила педаль газа в пол.

Темно-красные губы Тэ Гона удовлетворенно изогнулись.

***

Было ужасно тихо.

Сегодня даже ветер стих, и шум волн был не таким громким. Из-за этого во дворе, погрузившемся во тьму, стояла мертвая тишина.

Ощущение пустоты было несравнимо с тем днем, когда он уходил на ночь, предупредив, что не вернется до утра.

Если вспомнить те два года, когда она его не знала, это чувство казалось очень странным, но, видимо, она уже так привыкла к шуму и суете, что вернувшаяся тишина ощущалась особенно пусто.

Около семи вечера, когда солнце уже село.

Хэ Ин понесла ужин в главную комнату.

Тэ Гиль, ссутулившись, сидел по-турецки посреди комнаты, а перед ним было расстелено красное одеяло. Тэ Гиль, в одиночестве раскладывающий пасьянс из карт хатху**, посмотрел на неё поверх очков.

** Хатху (화투) — традиционные корейские игральные карты.

— Сказал же, не хочу. На кой притащила?

Тэ Гиль, вернувшись с работы и окинув взглядом пустой дом, сказал, что у него нет аппетита и он пропустит ужин. Это был первый раз, когда Тэ Гиль отказался от еды.

— Я сварила нурунджи***. Съешьте хоть немного.

***Нурунджи (누룽지) — поджаристая корочка риса со дна котла, залитая горячей водой или бульоном, часто подается в конце трапезы.

Хэ Ин всё-таки поставила поднос, отодвинула красное одеяло в сторону и пододвинула столик к Тэ Гилю. Тэ Гиль нехотя взял ложку.

Без двух мисок риса стол тоже казался каким-то убогим. Следы тех, кто уехал, остались даже на этом маленьком столике.

Над опустевшим столом тихо позвякивали только две ложки.

Хэ Ин мельком взглянула на Тэ Гиля, молча хлебавшего нурунджи, и нарочито бодро спросила:

— Грустите, что они вдвоем уехали?

Тэ Гиль презрительно фыркнул:

— Чего мне грустить… Ой, да эти двое трещотки только уши мозолили, свалили — и слава богу, хоть тишина теперь.

Хоть он так и говорил, Хэ Ин прекрасно понимала его истинные чувства. Она придвинула немногочисленные закуски поближе к Тэ Гилю и сказала:

— Тэ Гон-сси сказал, что скоро вернется. Вы же видели, он даже машину оставил.

— Не знаю я. Пусть хоть приезжает, хоть не приезжает.

Бросив это ворчливое замечание, Тэ Гиль, почти не тронув закуски, быстро выхлебал нурунджи. Хэ Ин, у которой за компанию тоже пропал аппетит, немного поковырялась в еде и вскоре тоже положила ложку.

Собираясь сразу же встать, она почему-то почувствовала тяжесть в теле и довольно долго держала в руках стакан с водой. Тем временем Тэ Гиль, бесцельно потиравший бедра, вдруг порылся в ящике и достал кусачки для ногтей.

Щелк, щелк. Почему-то вид ссутулившегося Тэ Гиля, стригущего ногти, вдруг показался ей таким жалким.

Понаблюдав за ним немного, Хэ Ин, подумав, спросила:

— Дедушка. Не хотите выпить со мной макколли?

Во взгляде Тэ Гиля, обернувшегося к Хэ Ин, тут же промелькнула радость.

— А тебе разве можно теперь пить?

Тэ Гиль тоже давно знал, почему Хэ Ин всё это время сторонилась алкоголя.

— Вы же видели меня на празднике недавно. Теперь всё нормально.

Он не мог не понять, что Хэ Ин старается, чтобы ему не было одиноко. И хотя он беспокоился, не пересиливает ли она себя ради него, соблазн был слишком велик.

Тэ Гиль, слегка приподняв брови, сделал вид, что соглашается нехотя:

— Ну, раз уж ты так просишь… Выпьем по одной?

Хэ Ин светло улыбнулась и, сказав: «Сейчас принесу», взяла столик и встала.

Тэ Гиль, кивнув на красное одеяло, как бы между прочим спросил:

— Слушай, а ты в гостоп, часом, играть не умеешь?